Линь Юйюнь внезапно замер. Окутывавший со всех сторон Цзян Чжао туман тоже застыл на месте. Цзян Чжао уловил среди чернильной мглы крошечную капли кислорода и отчаянно втянул её в себя, чувствуя, как отступает паника, сковавшая мозг. Он с трудом шевельнул запястьем и кончиками пальцев едва коснулся руки Линь Юйюня, что душила его.
— Брат… Я… я задыхаюсь…
В темноте чей-то взгляд безошибочно упал на его лицо. Цзян Чжао хмурил брови, слёзы катились из уголков глаз, а затуманенный взгляд напоминал небо после недавнего дождя: лёгкая дымка клубилась в горных ущельях, смутно обнажая таящуюся внутри ошеломляющую красоту.
Цзян Чжао осипшим голосом позвал:
— Брат Линь… Мне плохо…
Густой туман вокруг него мгновенно рассеялся. Кислород потоком хлынул в горло, и Цзян Чжао жадно задыхался. Вырвшись из жуткого и мягкого, словно зыбучий песок, чёрного тумана, он наконец смог оценить своё положение. Спиной он тоже упирался в мгла, но под ногами туман словно затвердел, превратившись в нечто осязаемое, способное выдержать его вес.
Цзян Чжао лишился всяких сил, дважды качнулся и резко рухнул вперёд.
Чья-то пара рук вовремя поймала его. Линь Юйюнь прижал его к груди, тонкими губами коснулся виска, и его голос вновь обрел прежнюю мягкость и учтивость.
— Чжао-чжао не следовало злить меня.
Тон его был непринужденным, словно он вовсе не помнил, что только что вытворял.
Дрожащие пальцы Цзян Чжао вцепились в его одежды, губы приоткрылись, и он часто-часто задыхался. Первая прозрачная слезинка сорвалась с уголка глаза. За ней вторая. Третья.
Линь Юйюнь чувствовал, как помимо сердечной боли эти обжигающие слёзы выжгли в его груди огромную дыру — саднило и пекло так, будто его катали по остриям ножей или погрузили на морское дно.
Для духа, который умер много лет назад… Спустя столько времени…
Он вновь ощутил вкус удушья.
Он не мог вынести, когда Цзян Чжао так плачет. Цзян Чжао не должен вот так, прильнув к его груди, проливать слёзы. Он должен был обнимать своего Чжао-чжао, соприкасаться с ним лбами, — а на этом фарфорово-белом прекрасном лице должны сиять улыбка и переполняющая любовь.
Что он творит? Он снова пытается загнать сбежавшую золотую птичку обратно в клетку. Но золотая птичка, кажется, может умереть в этой клетке.
Сердце Линь Юйюня резко сжалось. Сама мысль об этом… внушала ему ужас.
Ни за что… Абсолютно ни за что.
— Линь Юйюнь… — дрожащий голос звал его по имени, в нём слышалось горькое рыдание.
Он опустил голову и встретился взглядом с теми покрасневшими и опухшими от слёз глазами, в которых, однако, всё ещё отчетливо угадывалась потрясающая красота.
Линь Юйюнь вдруг понял нечто куда более ужасное.
— Мм?
Цзян Чжао плакал беззвучно, и его глаза, смоченные слезами, по-прежнему напоминали две черные драгоценности — чистые, ясные, прозрачные, — заставляя его вмиг разглядеть сквозь них собственную запятнанную сущность.
Его сокровище молчало, лишь продолжая смотреть на него. Долго, безмолвно, с разочарованием.
Цзян Чжао терпел, терпел, но в конце концов не выдержал и озвучил мучивший его вопрос:
— Почему ты мне лгал?
В этом вопросе, казалось, сосредоточилось всё его мужество, а на самом его кончике дрожало и теснилось крошечное зёрнышко надежды, о существовании которого не подозревал даже сам его владелец.
Линь Юйюнь подумал: когда он впервые увидел Цзян Чжао, тот выглядел точно так же. С покрасневшими глазами оплакивал другого человека, а во взгляде, брошенном на него, сквозили страх и трепет — вылитый перепуганный кролик, которого поймал охотник, а потом отпустил на свободу.
— Я скажу: дело в Се Минси. Поверит ли мне после этого Чжао-чжао?
Ответа не последовало. Линь Юйюнь и ожидал этого.
Он продолжил:
— Я заключил сделку с Се Минси. Моя душа должна была рассеяться ещё до встречи с тобой, потому что…
Он замолк, а кончик его брови едва заметно нахмурился. Почему он… ничего не помнит? Из-за чего? Почему он заключил сделку с Се Минси?
Впрочем, неважно. Чего бы он ни желал прежде, теперь единственное, чего он хотел — это Цзян Чжао.
Этого единственного в мире Цзян Чжао, который по-дурацки бросался в объятия злого духа, вручил ему всё своё доверие, а в конце концов позволил прижать и затискать себя.
Цзян Чжао внимательно слушал его слова, и в голове зарождались сомнения. Того факта, что Линь Юйюнь оказался духом, не было в оригинальной книге, а значит, можно было практически подтвердить его догадку: данная Системой оригинальная книга — в девяноста девяти случаях из ста полнейший бред.
Но почему же процент завершения сюжета всё это время продолжал расти?
И ещё: под вопросом оставалось и то, был ли Линь Юйюнь главным героем-уке. Если да, то оригинал явно врал.
А если нет…
Кто же тогда истинный Линь Юйюнь? Где он находится? Учтён ли он в стандарте расчёта процента завершения сюжета? Жив он сейчас или мёртв? Сможет ли сюжет еще вернуться на привычные рельсы?
Оставим пока вопрос о правдивости книги, но по крайней мере процент завершения сюжета был реальным.
Чем глубже погружался в раздумья Цзян Чжао, тем сильнее рисковал упустить то, что Линь Юйюнь говорил дальше.
— По определённым причинам он помог мне укрепить душу, чтобы я мог появиться перед тобой.
— Чжао-чжао, твой друг детства затаил в сердце навязчивую идею и отказался отпускать тебя даже после смерти. Его одержимость была столь сильна, что едва минуло семь дней после смерти, как он превратился в злого дух и вылез из-под земли.
http://bllate.org/book/18611/1791942
Готово:
