Он отступил на шаг, рухнул на кровать и, обхватив голову руками, обессиленно произнес:
— Дай мне побыть одному, хорошо?
Чжоу Цзюнь вздохнул с облегчением.
Фэн Бэй же нахмурился. Ему было трудно принять такое бегство со стороны Се Гуаньцзюя. Раз он так сильно любит его, то, услышав признание, разве не должен был расплакаться от счастья? Но почему теперь это чувство словно поблекло? Когда оно успело поблекнуть? Неужели авария всё-таки оставила в сердце Хэ Гуанъюня неизгладимую рану?
Если эти чувства угаснут, Фэн Бэй с этим не смирится.
Его взгляд скользнул по макушке Се Гуаньцзюя. Понизив голос и помрачнев взглядом, он произнес:
— Знаешь, у меня не так много времени.
Договорив, он умолк, уловив кончиком носа какой-то неприятный запах. Не только он уловил его — Се Гуаньцзюй тоже. Тот резко поднял голову и посмотрел на тарелку с дуриановыми лепешками в руках Матушки Лю.
Черт! У Фэн Бэя аллергия на дуриан! Вот дурак, совсем погрузился в собственные эмоции и вмиг обо всю забыл!
Се Гуаньцзюй тут же вскочил, выхватил лепешки из рук Матушки Лю и швырнул их прочь. Матушка Лю испуганно отпрянула и воскликнула:
— Молодой господин, вы что творите?!
С громким треском тарелка ударилась о перила коридора и разлетелась на куски, а дуриановые лепешки вылетели со второго этажа и рухнули на ковер внизу. Запах дуриана в комнате начал понемногу рассеиваться. Все остолбенели от столь внезапного поступка Се Гуаньцзюя, и только Фэн Бэй понял, что именно тот сделал и ради кого в очередной раз пошел на это.
— Простите, я... я немного погорячился, просто сегодня мне не хочется есть дуриан.
Се Гуаньцзюя самого испугал этот грохот, но он быстро взял себя в руки.
Матушка Лю со вздохом поспешила собрать осколки с пола.
Се Гуаньцзюй перевел дух и, инстинктивно повернувшись, с замиранием сердца посмотрел на Фэн Бэя — проверить, всё ли с ним в порядке.
Во всем виноват он сам.
И тут же утонул в глубоких черных глазах Фэн Бэя, в которых таилась едва заметная улыбка.
[Дзинь! Уровень благосклонности объекта обожания увеличился на 5.]
В этой улыбке читались и баловство, и скрытая радость, и легкая, насмешливая ирония — словно он высмеивал противоречивость Се Гуаньцзюя, который говорит одно, а чувствует другое.
Этот человек перед ним явно пытался оттолкнуть его, но в конце концов всё равно не смог совладать с собственным сердцем. Он даже такую мелочь, как аллергия на дуриан, крепко держит в памяти. Пусть и пытается притворить, будто больше не любит его, но скрыть бушующие внутри чувства не в силах.
Какая же он прелестная кроха, почему он раньше этого не замечал?
Се Гуаньцзюй горько улыбнулся, глядя на Фэн Бэя. Да, он уже полюбил Фэн Бэя всем сердцем, до мозга костей, и ничего не мог с этим поделать — никто бы не смог. Довольно?
Фэн Бэй тихонько усмехнулся и заговорил:
— Рука не пострадала?
Подойдя ближе, он перехватил пальцы Се Гуаньцзюя и внимательно осмотрел их. К счастью, осколками ничего не порезало.
Се Гуаньцзюй еще не до конца привык к такой внезапной заботе Фэн Бэя: это было похоже на ощущение человека, который слишком долго пробыл в ледяной глыбе и вдруг попал в теплое место — он просто не знал, куда себя деть. Тревожно отведя взгляд, он, однако, не мог спрятать ожидания и польщенного удивления в глазах.
— Главное, что всё в порядке.
Фэн Бэй заметил каждую эмоцию, промелькнувшую во взгляде Се Гуаньцзюя. Заноза, что так долго стояла у него поперек горла, казалось, немного уменьшилась.
Он так и знал. Стоило ему сказать Хэ Гуанъюню, что он готов ответить на его любовь, как тот ни за что не откажется от своего пылкого чувства.
Что бы ни происходило, Хэ Гуанъюнь всегда будет ждать на прежнем месте — стоит ему только обернуться, и Хэ Гуанъюнь окажется там.
Лишь бы он захотел обернуться.
Право выбора всегда оставалось за ним.
Потому что Хэ Гуанъюнь любил его — сильнее, чем кто бы то ни было. И даже если это чувство было настолько сильным, что могло обжечь самого Хэ Гуанъюня, тот всё равно бросался в огонь без оглядки.
Фэн Бэй успокоился.
Слегка улыбнувшись, он уставился на Се Гуаньцзюя, и в его голосе прозвучало столько нежности и ожидания, которых он сам в себе даже не замечал:
— Насчет того, что я сказал ранее: не стой столбом, я жду твоего ответа.
Се Гуаньцзюй застыл, глядя на него со стеклянным выражением лица, но сердце в груди колотилось как безумное — стук казался настолько громким, будто его могли услышать все в этой комнате.
— Я...
Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. Чжоу Цзюнь больше не мог на это смотреть и выбежал из комнаты, хлопнув дверью. От начала и до конца Хэ Гуанъюнь не удостоил его даже мимолетным взглядом — стоило появиться Фэн Бэю, как для Хэ Гуанъюня в целом мире существовал только он один!
А кем тогда был он сам? Фоном? За кадром?
Грудь Чжоу Цзюня тяжело вздымалась. Стоя в коридоре, он долго боролся с головокружением и шумом в ушах, не в силах справиться с бурей ярости и боли, что раздирала его изнутри.
В его глазах мелькнуло сложное переплетение зависти и ненависти.
Если бы в этом мире не было Фэн Бэя... Без Фэн Бэя Хэ Гуанъюнь, он был уверен, обязательно полюбил бы его. В конце концов, когда они еще были просто друзьями, их отношения были такими теплыми...
В комнате.
Фэн Бэй сжал правую руку Се Гуаньцзюя, бережно укрывая его пострадавшую кисть в своем теплом ладони. Сухое и нежное ощущение трения кожи мгновенно разнеслось по венам прямо к сердцу Се Гуаньцзюя, заставив того слегка задрожать.
Подняв взгляд, он смотрел на лицо Фэн Бэя в опасной близости — словно во сне, всё еще не веря, что происходящее наяву.
— Ты только что сказал, что будешь ухаживать... — он не договорил, прикусив нижнюю губу. Его бледные щеки едва заметно порозовели, и в конце концов он не выдержал и тихо спросил: — Это правда?
— Мм.
Фэн Бэй мягко поглаживал руку Се Гуаньцзюя, скользя взглядом по его лицу и слегка опухшим губам; его глаза слегка потемнели. Почему-то он должен был уметь контролировать свои чувства — он всегда был так холоден, всегда умел оставаться беспристрастным. Но стоило оказаться перед этим человеком, как он словно становился более импульсивным и склонным к ревности.
Настолько, что даже не побоялся заявить о своих правах на глазах у посторонних.
Это было совсем на него не похоже.
— Побудешь моим партнером на балу в эти выходные? — тихо спросил Фэн Бэй прямо у уха Се Гуаньцзюя.
Опустив глаза, Се Гуаньцзюй выглядел ошеломленным. Он замер и лишь спустя долгое время пришел в себя. На его лице всё еще сохранялась болезненная бледность, но мочки ушей покраснели. Наконец он осторожно кивнул, и в его взгляде, устремленном на Фэн Бэя, по-прежнему читалось безрассудное обожание.
Только теперь к этому обожанию примешивалась капля растерянности.
Пережив столько всего, он больше не мог так легко верить словам Фэн Бэя о любви. Испытав предательство самого близкого человека, причем не единожды, он боялся — боялся, что и этот раз окажется лишь очередным сном. А когда он неминуемо очнется, сон обернется кошмаром.
Фэн Бэй смотрел сверху вниз на человека в своих объятиях, видя насквозь всё его обожание, страх и сомнения.
Всё еще не верит...
Неужели он в прошлом был настолько жесток с ним, что теперь, даже когда всё сказано прямым текстом, этот человек по-прежнему смотрит на него с опаской и не смеет сделать шаг навстречу?
Сам того не понимая, Фэн Бэй почувствовал легкий укол боли в груди. Эта боль слегка озадачила его. Почему он чувствует боль просто потому, что грустно тому, кто перед ним?
[502: Уровень благосклонности объекта увеличился на 2, текущая благосклонность — 89!!!]
[Се Гуаньцзюй: Чем дальше, тем медленнее растет благосклонность.]
[502: Ой, а почему это?!!]
[Се Гуаньцзюй: Влюбиться в самом начале легко. А вот превратить влюбленность в привязанность, а затем в глубокую любовь — куда сложнее, особенно для такого человека, как Фэн Бэй, которому трудно искренне отдаться чувствам к другому.]
[502: ...И что делать? Мы уже три месяца в этом мире, хозяин, не забывай, у тебя всего полгода.]
[Се Гуаньцзюй уверенно ответил: Расслабься, осечек не будет.]
Он ждал подходящего момента. Момента, когда Фэн Бэй полюбит его безоговорочно и всецело. И этот момент вполне мог подвернуться на балу в эти выходные.
Черт подери, как же больно! С виду Хэ Жофэн не выглядит крупным, откуда такая силища?!
502: [Эм, простите, я только что забыл заблокировать чувство боли.]
Се Гуаньцзюй: [Вернемся — сломаю тебе всё.]
502: [...QAQ]
Холодный пот мгновенно выступил на лбу Се Гуаньцзюя, и он машинально попытался оттолкнуть Хэ Жофэна правой рукой, но та была его рабочей рукой и сейчас совершенно не слушалась. Надавив на плечо Хэ Жофэна, он не ощутил в себе ни капли силы.
Эту конечность теперь трудно было назвать рукой — скорее, куском мертвой плоти, просто привязанным к запястью.
Уставившись на собственную руку, он осознал кое-что и его лицо стало еще белее.
— Брат, — негромко позвал его на ухо Хэ Жофэн.
Се Гуаньцзюй с горькой усмешкой произнес:
— Не зови меня братом.
Убедившись, что вокруг никого нет, Хэ Жофэн осмелел еще больше. На его лице проступило безумное и мрачное выражение, а рука, прижимавшая Се Гуаньцзюя, надавила сильнее:
— Умоляю, не отнимай его у меня! Ты же знаешь, у тебя с детства было всё, что ни пожелаешь, а у меня не было ничего. И теперь, когда я с таким трудом добился этого, что мне делать, если ты отберешь его и я проиграю?
Се Гуаньцзюй попытался сопротивляться, но из-за того, что действовать могла только одна рука, оттолкнуть Хэ Жофэна не удалось. Хэ Жофэн судорожно вцепился ему в плечи, вжимая в стену, и его охватило возбуждение. После автокатастрофы его преследовало дурное предчувствие, словно все его планы постепенно шли прахом из-за Хэ Гуанъюня. Фэн Бэй, который всегда держался от Хэ Гуанъюня подальше, вдруг раз за разом отправлял тому в палату вещи и даже навещал его! А еще отец Хэ — он тоже проникся к Хэ Гуанъюню!
В сердце Хэ Жофэна поднимался смутный, пугающий страх.
— Ты умоляешь меня не отнимать его у тебя? — Се Гуаньцзюй закрыл глаза, на его побледневшем лице проступила горькая отрешенность, а уголки губ изогнулись в саркастичной улыбке. — Я никогда и не думал с тобой соревноваться.
В глазах Хэ Жофэна блеснула ревнивая искра:
— Но сейчас ты именно это и делаешь! И родители, и Фэн Бэй... Если бы не ты, я мог бы быть по-настоящему счастливым.
Се Гуаньцзюй обессиленно смотрел на него, капли пота стекали с висков, а во взгляде на мгновение мелькнула глубокая боль. Прошептав едва слышно:
— То есть... ты хочешь, чтобы я исчез из этого мира?..
Верно. У него ведь больше не осталось ничего дорогого. Он потерял мечту, потерял любовь — лучше уж умереть. Даже умерев, он, пожалуй, не дождется ничьих слез.
Хэ Жофэн, глядя на Се Гуаньцзюя в упор, на секунду растерялся.
Он никогда еще не видел такого Хэ Гуанъюня. Лишившись всего, тот словно увял целиком, дотла. Сухие губы, мертвенно-бледное лицо, тусклый и потухший взгляд, от которого веяло пугающей мертвечиной ожившего мертвеца... Совсем не похожий на прежнего взбалмошного, уверенного в себе и дерзкого Хэ Гуанъюня... Впрочем, оно и понятно: он больше никогда не сможет рисовать.
Даже Хэ Жофэн знал, насколько для Хэ Гуанъюня было важно рисование.
Один удар за другим — кажется, это почти сломало его.
Разве это не идеальный шанс? Если у богов есть глаза, он молит их о том, чтобы Хэ Гуанъюнь сломался окончательно! Иначе почему все блага достаются только ему? Спасти Фэн Бэя по счастливой случайности и стать его спасителем — это он. Быть любимчиком дворецкого и всей прислуги — тоже он. Наследником акций клана Хэ просто по праву рождения — и снова он. Пока он сам в детстве замерзал и голодал на улице, чем занимался этот человек? Наверное, сидел у теплого камина и слушал сказки на ночь?
Желания в сердце Хэ Жофэна обретали пугающие очертания. Не сводя глаз с Хэ Гуанъюня, он едва слышно выронил слова, за которыми стояла самая жуткая злоба из всех возможных:
— Так отправляйся на тот свет. Все равно, видишь ли, папа с мамой любят меня больше. Когда ты умрешь, о них позабочусь я, можешь не переживать. А насчет Фэн Бэя — о нем тебе тем более не стоит беспокоиться. Я женусь на нем, мы будем счастливы вместе. Братец, здесь ведь на самом деле никто в тебе не нуждается...
Произнося эту сладенькую ложь, он сам не замечая того, давил на плечи Се Гуаньцзюя всё сильнее, пока на лице того не проступили страх и боль.
Но...
Что-то было не так.
Хэ Жофэн вдруг почувствовал неладное. Воздух вокруг стал слишком тихим, до удушающего давления. Сообразив что-то, он резко обернулся и увидел у лестницы Фэн Бэя: тот, судя по всему, только что поднялся на этаж и теперь ледяным взглядом сверлил его самого. От этого взгляда веяло таким холодом, что его вполне можно было назвать ненавистью.
— Отпусти его.
Не дожидаясь реакции Хэ Жофэна, Фэн Бэй широким шагом подошел ближе и оттолкнул его от Се Гуаньцзюя. Хэ Жофэн почувствовал мощный толчок, едва не впечатавшись спиной в перила. Кое-как устояв на ногах и сглотнув вязкую слюну, он наконец понял, в какой ситуации оказался.
— Я... я не со зла, то, что я только что наговорил... вы ведь слышали? Брат Фэн, я не хотел, я просто... я просто потерял контроль от чувств... — испуганно заикаясь и захлебываясь словами, залепетал он.
Он попытался схватить Фэн Бэя за руку, но тот неотрывно смотрел на лицо Се Гуаньцзюя.
Разве хоть когда-нибудь такой взгляд доставался ему самому? Хэ Жофэн мгновенно запаниковал. Паника окатила его с головой, заставив губы задрожать:
— Я просто сгоряча! Я неправду говорил, разве мог я сказать такие гадости всерьез? Я ведь вовсе так не думал, вы же знаете, что я вечно говорю не то, что чувствую!
Фэн Бэй бросил на него быстрый боковой взгляд и стряхнул его руку, заговорив гораздо холоднее:
— Значит, ты всё же понимаешь, насколько это мерзкие слова?
Хэ Жофэн опешил:
— Я...
Выражение лица Фэн Бэя было совершенно безразличным — так смотрят на абсолютно чужого человека:
— Ты спас мне жизнь, и мне неудобно осуждать твои поступки. Но впредь прошу тебя не болтать на каждом углу о том, что мы поженимся. Раньше я сквозь пальцы смотрел на твои выдумки, но теперь этому конец.
Хэ Жофэн ошеломленно смотрел на него, глаза наполнились влагой, и он отчаянно затряс головой:
— Почему? Я же спас вас, вы же сами признавали это, почему вы так со мной поступаете?
Взгляд Фэн Бэя снова вернулся к Се Гуаньцзюю. Слегка нахмурившись и сделав редкую для себя паузу, он произнес:
— Это мое личное дело. А теперь попрошу тебя уйти.
Хэ Жофэн не верил своим ушам. Раньше Фэн Бэй хоть и не любил его, но всегда вел себя вежливо и учтиво. Поскольку он был его спасителем, Фэн Бэй даже предоставил ему привилегии, разрешив свободно посещать корпорацию Фэн, и подписал с ним контракт, передав один процент акций. Он искренне полагал, что пока в сердце Фэн Бэя нет никого другого, он рано или поздно займет свое место в корпорации Фэн...
Но теперь, стоило Хэ Гуанъюню прийти в себя после аварии, всё, что находилось под его контролем, полетело к чертям!
Стиснув зубы, Хэ Жофэн заставил себя успокоиться. Скользнув взглядом по убитому горем лицу Се Гуаньцзюя, он почувствовал, как в груди закипает безумная зависть. Во всем этом позоре виноват его дорогой братец — он этого никогда не забудет!
Фэн Бэй недовольно бросил:
— Тебе еще есть что сказать?
Хэ Жофэн сжал зубы. На его лице всё еще застыло плаксивое выражение. Бросив на Фэн Бэя еще пару прощальных взглядов, он развернулся и ушел.
27. Половина лица в маске 5
Это глава-антикража. Подобная картина выглядела до того трогательно и уютно, что стоило Чжоу Цзюню провести в больнице всего полдня, как медсестры уже вовсю судачили обо всем на свете.
Фэн Бэй с помощником вышел из лифта и как раз услышал, как несколько дежурных медсестер в коридоре шушукаются за углом:
— Мужчина, который только что заходил в палату к старшему молодому господину Хэ, просто красавчик! Говорят, он несколько лет добивался старшего господина и до сих пор не сдался — такая преданность.
— Они так смотрятся вместе, прямо как в сериалах.
— Эх, жаль, снимать нельзя, а то если выложить такое в сеть, знатная сенсация бы вышла!
Помощник поначалу не мог взять в толк, с чего вдруг Фэн Бэй решил лично заглянуть в больницу. Сегодня ведь выписывался Хэ Жофэн, но разве для таких мелочей, как оформление выписки, нужен сам босс? К тому же, когда из больницы сообщили, что Хэ Жофэн простудился на сквозняке и его состояние ухудшилось, Фэн Бэй даже бровью не повел, просто велел помощнику отправить кое-какие вещи.
Если подумать, хотя на людях Хэ Жофэн и именовал себя возлюбленным Фэн Бэя, на деле между ними царила полнейшая холодность. Из-за вечной занятости на работе они порой не виделись и годами. Помощник даже подумывал, а не страдает ли молодой господин какими-нибудь ментальными или физическими расстройствами. Впрочем, Хэ Жофэн все-таки был его спасителем, так что Фэн Бэй уделял ему хоть какое-то внимание — иначе не стал бы в критический момент после аварии приказывать врачам перелить кровь в первую очередь именно ему.
Пока медсестры азартно перемывали всем кости, рядом раздался голос:
— Директор Фэн, что-то случилось? Почему вы вдруг остановились?
Помощник с удивлением заметил, что Фэн Бэй, изначально направлявшийся к палате Хэ Жофэна, неожиданно замер. Его высокая фигура одиноко выросла прямо перед дверью палаты Хэ Гуанъюня, подбородок слегка напрягся, а во взгляде залегла тьма.
Внутри палаты Се Гуаньцзюи держал в руках журнал по искусству и с улыбкой о чем-то говорил сидевшему рядом мужчине.
Журнал принес Чжоу Цзюнь. В университетские годы оба были звездами художественного факультета и даже вместе организовали две выставки. К сожалению, последние несколько лет Хэ Гуанъюнь был помешан исключительно на Фэн Бэе и даже упустил шанс поехать на стажировку за границу на факультет искусств. Но стоило завести разговор о живописи, как в нем словно просыпалось что-то давно забытое.
Фэн Бэй стоял у входа, источая такую тяжелую ауру, что все в коридоре мигом притихли. Оттого смех Се Гуаньцзюя и Чжоу Цзюня доносился из палаты особенно отчетливо.
Прищурившись, Фэн Бэй разглядел, что на Се Гуаньцзюе надета сине-белая больничная пижама, кожа бледна, губы пересохли, но весь его облик излучал такую жизненную силу, что он казался совершенно другим человеком — не тем, что являлся перед ним самим. Стоя перед Фэн Бэем, он вечно робел, прятал глаза, а его гордость и мужество были почти полностью растоптаны.
Но сейчас уголки его губ украшали ямочки, а в глазах теплился слабый огонек уверенности — такой стороны его натуры Фэн Бэй еще никогда не видел.
Трудно было разобрать, что именно он сказал, но его голос звучал так молодо и звонко, словно ласковая кошачья лапка щекотала слух. Мужчина рядом смотрел на него во все глаза, тихонько рассмеялся, отрезал небольшой кусочек от почищенного яблока и поднес к его губам. Се Гуаньцзюй привычным движением склонил голову и надкусил уголок.
На губах осталась крошечная капелька сока — прозрачная и манящая.
Вот оно что. Оказывается, с другими людьми он бывает совсем другим?
http://bllate.org/book/18587/1790325
Готово:
