Ду Сыцина разбудил душераздирающий плач. Спросонья он только вспомнил, что женился, и машинально потянулся к постели, но пальцы наткнулись на холод. Сон как рукой сняло.
Всё вчерашнее казалось лишь мимолётным сном, прекрасный, как фея, красавец — всего лишь игрой воображения. Но буйство красного цвета вокруг было настоящим, не мог же молодой гэр отрастить крылья и улететь.
— Старший господин! А я уж думал, вы… вы больше не проснётесь! До смерти перепугался! — Мо Ци рыдал у кровати Ду Сыцина так, словно оплакивал родную мать, размазывая по лицу слёзы и сопли.
Ду Сыцин слегка побрезговал.
— Замолчи. Не знай я, в чём дело, решил бы, что душа моя на собственные поминки вернулась.
— А я что говорил! Старшему господину удача дана от рождения, а все эти гадалки просто брешут! Наш господин живехонек и здоровехонек! В следующий раз как увижу их — изобью до полусмерти! Нет, лучше подвесить и выпороть, чтоб не смели беду на нашего господина накликать!
Мо Ци трещал без умолку, а у Ду Сыцина не было сил его остановить. Он несколько раз поднимал руку, но не мог дотянуться до стоявшего поодаль слуги, и оставалось лишь, потирая лоб, смириться с этим гвалтом. Улучив момент, он вставил:
— Я спросил тебя, где молодой господин?
— А? Когда я вошёл, его уже не было. Может, решил, что вы не выживете, и сбежал по-тихому? — Мо Ци кипел от возмущения. — Ну что за люди! Так и знал, что Ван Инмэй затеяла недоброе. Точно нарочно подсунула какого-то гэра в комнату господина...
И этот пугливый перепел осмелился сбежать? Как бы не угодил в логово к тиграм да волкам.
Лицо Ду Сыцина помрачнело.
— Быстро ищи.
— Понял-понял!
В это время Лу Ли стоял на коленях в главном зале семьи Ду. На почётных местах восседали мачеха Ван Инмэй и отец Ду Хэн. По щекам Лу Ли градом катились слёзы; он изо всех сил пытался жестами объяснить, что произошло, но никто не понимал его, или, вернее, никто не хотел понимать, лишь возводя на него надуманные обвинения.
Ван Инмэй, скособочившись, промокала платочком глаза и причитала жалобным голосом:
— Хозяин, я ведь хотела как лучше. Думала, у Лу Го хорошие знаки судьбы, свадьба смоет недуги, и Сыцину, глядишь, полегчает. Но я и не знала, что нам пришлют убогого немого! Семья Лу просто издевается над нами.
Ду Хэн почернел от гнева. Их семья в городе была уважаемой и влиятельной, и такого унижения они никогда не терпели. Он резко хлопнул по столу:
— Где люди из семьи Лу?!
Слуга, дрожа всем телом, ответил:
— В доме Лу сказали… что в лекарской лавке много работы, им некогда.
— Хозяин, ну разве это не глумление? — Ван Инмэй продолжала подливать масла в огонь. — А я-то старалась. Если бы в жёны взяли Лу Го, глядишь, Сыцин уже встал бы на ноги. А этот гэр, раз согласился подменить брата, наверняка сам по себе дрянь. Разве можно такому находиться рядом с Сыцином?
Ду Хэн внял её словам и посмотрел на Лу Ли с откровенной неприязнью, уверенный, что тот принесёт его сыну одни несчастья.
— Отправьте этого гэра обратно в семью Лу! Такой зять нам не нужен! Если они не приведут Лу Го, я им покажу!
Лу Ли перепугался до смерти. С мертвенно-бледным личиком, он пытался открывать и закрывать рот, но не мог выдавить ни звука, даже крика. Хрупкое тело сотрясалось снова и снова; оставшись без всякой опоры, он был на грани обморока.
Если его вернут, его точно убьют. Лу Ли безостановочно бил земные поклоны. Глухой стук ударял прямо в сердце, лоб покраснел, слёзы затекали в волосы, слипшиеся и мокрые. Подскочившие няньки принялись его тащить, и в борьбе он рухнул на пол, сжавшись в комок, и его без всякого почтения поволокли прочь.
— Отец. — В дверях показался Ду Сыцин. Голос его прозвучал чисто, мягко и спокойно.
Болезненно опираясь на спинку, его вкатил в зал Мо Ци на инвалидном кресле.
— Сыцин! — Ду Хэн быстро подошёл, пристально разглядывая сына со всех сторон. Хотя лицо у того было неважное, но выглядел он бодрым и даже соизволил выйти из комнаты, что было большой радостью. — Сыцин, твоё здоровье...
— Спасибо за заботу, отец. Я в порядке. Думал, что в первый день после свадьбы надобно поднести чай отцу и второй госпоже, но, оказалось, моего супруга уже позвали сюда, — на лице Ду Сыцина играла лёгкая улыбка. Взгляд его упал на распростёртого на полу Лу Ли, и он нахмурился. — Что это за самоуправство? Разве слугам позволено таскать хозяев? Отец, вторая госпожа, у нас в доме, кажется, таких правил нет.
— Сыцин, ты не всё знаешь. Это не тот супруг, о котором договаривались. Семья Лу подменила его! — Ду Хэн указал на Лу Ли.
— Это он совершал со мной поклонение небу и земле. Это он разделил со мной брачные покои. Отец говорит, что он не мой супруг, но как же так? — Ду Сыцин зашёлся слабым кашлем, и его бледное лицо даже слегка порозовело, заставив Ду Хэна смолкнуть от тревоги.
Зато Ван Инмэй на мгновение опешила, но тут же поддакнула Ду Хэну:
— Сыцин, пойми, они обманули нас с женитьбой. К тому же он убогий, разве можно такому оставаться в доме Ду?
Ду Сыцин перевёл дыхание, слабо опираясь на кресло, и уставился на Ван Инмэй. Голос его был тих, но твёрд:
— Я тоже убогий. Меня тоже следует выгнать из семьи Ду?
Во всей семье Ду Хэн больше всего ненавидел, когда кто-то говорил об убогости его сына. Он зыркнул на Ван Инмэй так, что та не осмелилась больше вставить ни слова.
— Даже если он немой. Даже если его подослали вместо другого. Теперь он — супруг Ду Сыцина. И нет такого правила, чтобы выгонять супруга, — чеканя каждое слово, хоть и негромко, Ду Сыцин ясно обозначил свою решимость.
Ду Хэн наконец понял: какая разница, подмена или нет, главное — здоровье сына. То, что его мальчик, которому гадалка сулила смерть до двадцати, сейчас сидит перед ним живой, говорит само за себя. Пусть будет Лу Ли, без разницы, какой он там гэр из семьи Лу, лишь бы сыну становилось лучше!
Ду Сыцин сам подкатил кресло к Лу Ли, помог ему подняться и сказал:
— Сегодня следует поднести чай отцу и второй госпоже. Мо Ци.
Мо Ци внёс чай, налил по чашке для Ду Сыцина и Лу Ли. Ду Сыцин сделал вид, что собирается опуститься на колени, но Ду Хэн остановил его с радостным лицом:
— Ой, не нужно, не нужно! — Отпив глоток, он достал два толстых красных конверта и вручил им.
Когда очередь дошла до Ван Инмэй, та сидела мрачнее тучи. Она и не рассчитывала, что эти двое и впрямь будут играть счастливых новобрачных, и потому вовсе не приготовила подарка. Но на глазах у всех не дать было нельзя, и ей пришлось снять с запястья нефритовый браслет, только сегодня утром надетый.
— Мой супруг сегодня поднялся слишком рано, и мне это тоже помешало спать, кхе-кхе... Впредь мы, возможно, будем вставать попозже. Надеюсь, вторая госпожа проявит снисхождение касательно утренних и вечерних приветствий.
Ван Инмэй, не дожидаясь, пока Ду Хэн откроет рот, с улыбкой ответила:
— Что ты такое говоришь, Сыцин? Эти приветствия — вовсе не великое дело. Можно и пропустить, было бы твоё здоровье в порядке.
Наконец Ду Сыцин остался доволен.
— Отец, я устал. Я заберу супруга обратно в Чанъюань.
— Да-да, хорошо. Немедленно проводите старшего господина и молодого господина обратно!
По пути в Чанъюань у Лу Ли голова шла кругом. Как он поднялся? Как поднёс чай? Как у него оказались деньги? И откуда на запястье взялся этот браслет из чистого белого нефрита?
Лу Ли ошеломлённо уставился на Ду Сыцина. Тот ему подмигнул, но так быстро, что Лу Ли решил, будто ему показалось.
— Старший господин, наверное, проголодался? Я велел малой кухне добавить ещё два блюда, — Мо Ци поочерёдно выставлял тарелки на стол. — А где суп из голубя?! Я же с утра на рынок бегал, самого большого и жирного выбрал! Эти бессовестные твари даже господскую еду воруют! Пойду разберусь с ними!
Мо Ци вихрем умчался на кухню. Ду Сыцин обратился к Лу Ли:
— Давай есть.
Со вчерашнего утра до сегодняшнего полудня у Лу Ли во рту не было и крошки, и желудок его давно протестовал. Впрочем, голод был для него привычным делом. Даже когда еда и перепадала, досыта не кормили, чтоб не отлынивал от работы, так что со временем он просто перестал обращать на голод внимание.
Лу Ли не смел притронуться к мясу. Взяв пиалу с белым рисом и захватив пару стебельков зелени, он устроился на корточках в углу и начал торопливо заглатывать рис, словно кошка или собака, которой лишь бы набить живот.
Ду Сыцин изумился. Он не видел такого даже в голодные годы. Раз гэр так себя ведёт, значит, в главном зале над ним знатно поиздевались, доведя человека до такого страха. В душе закипела обида, да так, что заломило в печени, вскипела кровь, и он долго не мог отдышаться, колотя себя в грудь.
— Как ты жил у себя дома, так будет и здесь. В Чанъюане нет этих изуверских порядков.
Но Лу Ли словно не слышал. Он по-прежнему сидел на корточках в углу, лишь бросая на него робкие взгляды, и даже рисовое зёрнышко с уголка губ тайком слизнул и съел.
И тут Ду Сыцина осенило.
Верно. Если бы он был любимым ребенком, разве согласились бы в семье отдать своего гэра замуж за такого калеку? Если бы его холили, разве выглядел бы такой красивый ребёнок тощим и измождённым? Если бы его кормили досыта, разве уплетал бы он простой рис, словно изысканный деликатес, глотая куски не жуя? Видно, тот, кого должны были выдать замуж, и есть настоящий баловень, а этот — просто так, вышвырнули за ненадобностью.
Что за семьи такие! У Ду Сыцина совсем перехватило дыхание, накатило удушье. Даже собственный паралич не вызывал у него такой ярости.
С тех пор как его разбил паралич, Ду Сыцин пребывал в меланхолии, ничто его не заботило, он плыл по течению: жить так жить, умереть так умереть — с ощущением, что он ни жив ни мёртв.
Люди в Чанъюане всегда были корыстны, и со временем их усердие поубавилось. Впрочем, в бытовых мелочах до крайностей не доходило: то мясного блюда недосчитаешься, то новой одежды не получишь. Ду Сыцин закрывал на это глаза, и только Мо Ци ещё кипел энергией.
Но теперь вскипел сам Ду Сыцин. Рявкнув на Лу Ли, он закричал:
— Встань! Иди и сядь сюда!
Лицо мужчины выглядело до того страшным, что Лу Ли в оцепенении поднялся с пиалой, сел на стул и схватился за палочки, не зная, что делать.
Ду Сыцин наложил ему целую гору мяса и рыбы, которая возвышалась над пиалой, ткнул пальцем и скомандовал:
— Ешь!
----------------------
Автор говорит:
Ты напугал жену!
http://bllate.org/book/18551/1853527
Спасибо за перевод 💗