3
Су Цы задержался, обучая А Яня тонкостям техники построения массивов, поэтому, когда он наконец покинул комнату №303, стрелки часов уже перевалили за девять тридцать утра.
Прошло всего полчаса, но он никак не ожидал, что в игровой комнате с детенышами снова едва не случилась беда.
Су Цы перевел взгляд на зону с игрушками. Его взор, устремленный на Седьмого, которого сейчас крепко обнимал маленький волчонок, стал тяжелым и сосредоточенным.
Белый оленёнок совершенно не замечал его появления.
Будучи ребенком с живым умом и склонностью к глубоким размышлениям, белый оленёнок обычно не проявлял сильных эмоциональных колебаний, поэтому пагубное влияние загрязнителей на него было относительно слабым. Именно по этой причине частота его срывов в состояние берсерка из-за неспособности контролировать мощь родословной всегда оставалась ниже, чем у других малышей.
Однако это вовсе не означало, что белый оленёнок был слабее остальных. На самом деле последствия его безумия были не менее разрушительными, чем у любого другого ребенка в приюте для детенышей.
В отличие от красного пламенного тигра, способного управлять яростным огнем, белый лось обладал силой льда и снега. Седьмой мог использовать эту мощь еще до того, как его отправили на тюремную звезду. Хотя он не мог сознательно управлять этим даром, для окружающих, особенно для маленьких детей, такая сила была смертельно опасна.
Что уж говорить о хрупких детенышах, если даже взрослые люди без надлежащих средств защиты с трудом могли противостоять губительному воздействию ледяной стихии.
Поэтому, когда после первого пробуждения родословной он едва не стал причиной гибели других детей в приюте, милого и дружелюбного белого оленёнка в итоге отправили на тюремную звезду, где он и жил вместе с остальными детьми, обладающими родословными высших хищных зверей.
Сейчас сила льда и снега внутри белого оленёнка вновь вырвалась наружу, и он уже не в силах был подавить ее самостоятельно. Хотя он перестал направлять ледяную иглу в сторону Восьмого, температура его тела продолжала стремительно падать. Если маленький волчонок не отпустит его прямо сейчас, то под воздействием беспощадной ледяной стихии он рискует превратиться в безжизненную ледяную статую.
Су Цы мгновенно осознал всю серьезность ситуации.
Второй на самом деле тоже почувствовал неладное. Как повелитель огня, он был крайне чувствителен к любым перепадам температуры. Он ощущал, как в помещении стремительно холодает, но этот холод исходил не извне. С его места было отчетливее видно, как меняется облик белого оленёнка.
«Седьмой впал в состояние берсерка? Но выглядит это как-то иначе», – подумал он.
Второй настороженно поднялся, внимательно наблюдая за состоянием Седьмого.
Третий, находившийся в углу, тоже давно встал. Услышав призыв Восьмого, он слегка нахмурился, но все же сделал осторожный шаг и вышел из своего укрытия. Даже Шестой, который до этого беззаботно играл, бросил в их сторону обеспокоенный взгляд.
Лишь глупенький маленький волчонок, который уже начал мелко дрожать от пронизывающего холода, продолжал упрямо обнимать белого оленёнка, не желая его отпускать. Он даже не догадывался, что истинный источник этого холода – ребенок, которого он так крепко прижимает к себе.
– Как же… – прошептал он. – Вдруг… так холодно… а…
Слова Восьмого превратились в бессвязное, едва слышное бормотание. Он уже не мог обращать внимание на остальных: холод стал невыносимым, а из-за стремительной потери тепла сознание начало медленно меркнуть.
«Почему же робот-няня до сих пор не пришла…»
Маленький волчонок открыл рот, чтобы позвать на помощь, но голос его звучал невероятно хрипло и слабо. Он чувствовал, что белый оленёнок холодный, словно кусок льда, но именно поэтому не мог отпустить малыша. Он ощущал, что сердце белого оленёнка все еще бьется. Если он отпустит его и бросит, то без тепла не замерзнет ли тот насмерть в считанные мгновения?
У маленького волчонка не было возвышенных мыслей о самопожертвовании. Он просто наивно полагал, что может продержаться еще немного, еще чуть-чуть – вдруг помощь уже совсем близко? Старшая сестра из оперативной группы всегда приходила очень быстро!
Однако, когда он понял, что больше не может издать даже самого тихого звука, он наконец осознал истинную опасность. Но было уже слишком поздно – он полностью утратил способность двигаться.
«Что же делать… Неужели мы так и замерзнем здесь вдвоем?»
В тот самый момент, когда маленький волчонок уже был готов окончательно отчаяться, перед его глазами показались знакомые туфли.
«Это пришел воспитатель?»
Восьмой попытался поднять голову, чтобы взглянуть, но обнаружил, что шею сковало ледяным панцирем. Он занервничал. В этот момент он почувствовал, как чья-то теплая ладонь мягко легла ему на макушку.
«Так тепло…»
Приятное, обволакивающее тепло разлилось от этой руки. Восьмой, чье тело уже успело закоченеть, невольно с наслаждением закрыл глаза. Но вскоре он снова их открыл.
Он увидел, как воспитатель осторожно разжимает его руки, которыми он обнимал Седьмого. На мгновение в нем взыграло подсознательное сопротивление, но, осознав, что перед ним именно воспитатель, он вновь проникся к нему беспричинным, детским доверием.
Маленький подросток послушно отпустил Седьмого, и Су Цы подхватил его на руки. Восьмой с трудом приоткрыл один глаз и, убедившись, что держит его на руках именно воспитатель, наконец спокойно закрыл глаза, позволяя себе окончательно провалиться в глубокое забытье.
По сравнению с белым оленёнком, чья родословная вошла в состояние берсерка, положение Восьмого было даже хуже. Хотя ледяная игла в руке Седьмого так и не была выпущена, сила льда и снега уже успела проникнуть в тело маленького волчонка через крепкие объятия. Эта ледяная энергия хаотично металась внутри него, и если не принять срочные меры, жизнь маленького волчонка окажется под серьезной угрозой.
Хотя Су Цы мог нейтрализовать эту силу с помощью своей духовной энергии, он не стал делать этого немедленно. У него был способ получше.
Су Цы подхватил Восьмого, даже не взглянув на белого оленёнка.
Белый оленёнок тоже не двигался. Его кожа, обычно здоровая и слегка розоватая, полностью лишилась красок, а маленькие оленьи рожки на лбу выросли как минимум на сантиметр. Он сидел на корточках, не сводя глаз, которые теперь стали глубокого синего цвета, с воспитателя и Восьмого.
Восьмой, которого нес воспитатель, безвольно свесил пушистый красивый хвост, и тот мерно покачивался в воздухе при каждом шаге Су Цы. Маленький волчонок, всегда самый энергичный из всех, сейчас выглядел невероятно слабым, словно находился при смерти.
Белый оленёнок молча наблюдал за этой сценой, и его светлые, словно припорошенные инеем ресницы, едва заметно дрогнули.
Второй, постепенно приближавшийся к ним, невольно остановился. Он переводил взгляд с сереброволосого мальчика, неподвижно сидевшего на корточках, на воспитателя, который нес Восьмого, и какое-то время не знал, как реагировать. Он даже не был уверен, действительно ли Седьмой впал в состояние берсерка. Ведь если сравнивать с другими детенышами – да даже с ним самим, – шум, который обычно сопровождает такой срыв, не мог быть настолько тихим.
Впрочем, если задуматься, Второй уже и не помнил, как выглядел Седьмой во время прошлых приступов. С возрастом ему стоило огромных усилий просто подавлять собственную силу родословной, и у него не оставалось сил следить за другими, тем более за белым оленёнком, который попал в приют для детенышей позже остальных.
Но… на самом деле, все это не имело к нему никакого отношения.
Хотя сегодня, проснувшись, он чувствовал необычайную ясность в голове, он ощущал, что жжение внутри тела стало заметно сильнее, чем вчера. Вчера это был приятный, умиротворяющий жар, а теперь ощущение комфорта исчезло, и ему снова стало не по себе.
Пусть это недомогание было гораздо слабее, чем раньше, и вполне терпимо, оно ясно напоминало Второму, что он не смог полностью подавить силу своей родословной, и вчерашнее состояние было скорее случайностью. Когда та сила внутри него вернется, он снова будет сломлен, снова окажется заперт в клетке, опаляемый пламенем, и в конце концов окончательно потеряет рассудок.
Еще пара таких приступов – и он окончательно превратится в зверя, в красного пламенного тигра, полностью подчиненного животным инстинктам.
До того как это случится, он должен найти способ сбежать с базы №24. А раз он собирается бежать, то все в приюте для детенышей – будь то Четвертый и Восьмой, с которыми он постоянно враждовал, или Шестой и Седьмой, с которыми был ближе, – перестанут иметь для него какое-либо значение. Ведь рано или поздно он покинет это место, и когда станет монстром в красном тумане, возможно, они даже превратятся в настоящих врагов…
Однако иногда случайности – это то, что он не в силах контролировать.
Воспитатель, поднявший Восьмого, не покинул игровую комнату, а прежде чем Второй успел опомниться, подошел прямо к нему. Второй смотрел на этого нового воспитателя, который остановился перед ним и в знак чего-то коротко кивнул.
Что?
Тигриный хвост за спиной рыжеволосого подростка изогнулся вопросительным знаком. Ему показалось, что он понял выражение лица воспитателя, но не был уверен, правильно ли истолковал его – точно так же, как когда Восьмой бросил на него взгляд, полный мольбы о помощи, пока Седьмой плакал.
Но на самом деле он все понял верно. Увидев, что Второй медлит, Су Цы просто вытянул руку вперед и сунул ему в объятия потерявшего сознание маленького волчонка.
Ошарашенный рыжеволосый подросток был вынужден принять маленького волчонка – будучи самым старшим и сильным среди детенышей, он без труда удержал его. Но проблема была в другом…
Что это значит? Почему он отдал Восьмого именно ему?
Затем Второй услышал, как этот воспитатель, который во всех отношениях казался крайне ненадежным, произнес:
– Держи, согрей его, – сказав это, Су Цы развернулся и направился к белому оленёнку.
«Да что же это…»
На голове маленького тигренка словно выросли вопросительные знаки. Что значит «согрей его»? Его способность – это действительно сила красного пламени, но… за кого этот воспитатель его принимает? Лицо подростка помрачнело.
Безымянный гнев нахлынул на Второго, и жжение внутри тела вновь стало невыносимым. В тот самый момент, когда Второй, почти потеряв контроль из-за ярости, хотел швырнуть волчонка на пол, маленький подросток, который до этого был без сознания, внезапно сам обнял его.
Маленький волчонок был настолько одурманен холодом, что инстинктивно искал любой источник тепла, чтобы спастись, и исходящий от Второго непрерывный жар был именно тем, что ему требовалось. И в итоге…
Второй не только не смог сбросить маленького волчонка на пол, но и оказался буквально облеплен им: тот вцепился в него всеми четырьмя лапами, повиснув на нем, словно репей.
Рыжеволосый подросток замер в изумлении. Он никогда не думал, что когда-нибудь окажется в столь тесном контакте с этим волчонком, если не считать драк и взаимных потасовок.
– Отпусти немедленно! – машинально попытался отцепить от себя волка он.
Однако, сам того не заметив, он остановился. Все дело было в том, что ледяная энергия, исходившая от маленького волчонка, прекрасно нейтрализовала жжение внутри тела Второго. Этот прохладный, ледяной поток помогал его разгоряченному, охваченному яростью разуму вновь обрести долгожданное спокойствие.
И все же, когда волчонок, висевший на нем, начал беспокойно ерзать, рыжеволосый подросток стиснул зубы, а его лицо почернело, как дно котла. В его глазах отразилась борьба, куда более мучительная, чем та, что возникала при мысли о сделке с воспитателем ради того, чтобы тот погладил его хвост.
С одной стороны, ему было крайне трудно смириться с такой близостью к Восьмому, но с другой – он действительно нуждался в этом холоде, чтобы подавить пламя собственной родословной, которое постоянно разгоралось внутри, грозя лишить его рассудка.
– Бах! Бах! Бах!
Маленький тигрёнок в ярости хлестал своим хвостом, твердым, как стальной кнут, выбивая на металлическом полу одну вмятину за другой, и каждая из них становилась всё глубже.
Шестой, который до этого играл с летающим аппаратом, тоже бросил свою игрушку и неизвестно когда оказался рядом. Он с горящим любопытством уставился на Второго. Вместо того чтобы помочь, он лишь вращал глазами, явно наслаждаясь представлением, а в конце концов этот маленький обезьяныш начал хлопать в ладоши и заливисто хохотать:
– Га-га-га!
Если бы взгляды могли убивать, маленький обезьяныш под испепеляющим взором Второго, вероятно, уже погиб бы несколько раз. Увы, обезьяныш совершенно не знал меры: он повалился на пол, обхватив живот, и хохотал так, словно вот-вот задохнется.
– Шестой, закрой рот! – в ярости крикнул Второй.
Он окончательно вышел из себя и хлестнул хвостом прямо в его сторону. К сожалению, несмотря на то что обезьяныш валялся на полу, он был невероятно проворен. Как только тигриный хвост пронесся мимо, он ловко перекатился в сторону, увернувшись от удара, и вдобавок скорчил Второму издевательскую рожицу.
Однако к удивлению обезьяныша, Второй не бросился за ним в погоню. Гнев на его лице начал медленно угасать. Он холодно взглянул на обезьяныша, а затем полностью проигнорировал его. Позволив маленькому волку по-прежнему висеть на себе, он сел, прислонившись к стене, и в порыве самоотречения закрыл глаза, прижав к голове круглые уши.
Обезьяныш почесал затылок, в его круглых красных глазах читалось полное недоумение.
А Второй… на самом деле он просто внезапно осознал: причина, по которой он не может стряхнуть Восьмого, вовсе не в силе маленького волка, а в его собственном теле… Точнее говоря, его внутренняя сила красного пламени инстинктивно жаждала той прохлады, которую приносил этот мальчишка. Под воздействием этого холода мучительное жжение начало стихать.
Он отчетливо осознал, что в процессе этого взаимодействия буйная и неистовая сила родословной становится послушной. С тех пор как Второй впервые ощутил эту силу, он боролся с ней так долго, и сегодня впервые почувствовал, что пламя поддается укрощению.
Осознав это, Второй быстро успокоился. Теперь ему нужно было использовать любые возможности, чтобы максимально отсрочить момент окончательного превращения в зверя. Хотя намерение сбежать с базы не поколебалось, но если можно сохранить рассудок, кто захочет становиться диким зверем?
Раз уж он решил, что в будущем будет жить в красном тумане, то стоит ли обращать внимание на нынешнюю неловкость и компромиссы, на которые приходится идти ради цели? Разве он не вернулся в приют для детенышей, проявив редкую покорность, лишь для того, чтобы усыпить бдительность воспитателя?
Второй перестал обращать внимание на насмешки обезьяныша и сосредоточился на том, как сила его родословной подавляется. Однако не успел он закрыть глаза надолго, как почувствовал, что у него встали дыбом все волоски, и машинально открыл их.
Красно-коричневые тигриные глаза настороженно сверкнули. Второй повернул голову и обнаружил, что Третий, этот малыш, неизвестно когда бесшумно подобрался к нему сбоку.
Черноволосый мальчик держал в руках металлический шар, а его светло-голубые глаза по-прежнему оставались безжизненными и расфокусированными. Он так и стоял в нескольких шагах от Второго, тихий и спокойный, с таким же невыразительным, миловидным личиком, как и всегда.
В памяти Второго Третий никогда не отличался особой заметностью. Несмотря на то что они были детенышами, которые дольше всех находились вместе в приюте, степень его знакомства с Третьим была даже меньше, чем с Восьмым. Он смотрел на этого маленького мальчика, неизвестно когда подошедшего так близко, и невольно нахмурился.
Что нужно этому малышу? Неужели он собирается, подобно Шестому, потешаться над ним?
Однако под свирепым взглядом рыжеволосого подростка мальчик, словно ничего не замечая, продолжал шаг за шагом приближаться. Его движения были нерешительными и медленными, но он определенно шел к нему.
Второй не двигался, но его красно-коричневые тигриные глаза пристально следили за ним, излучая мощь, присущую хищному зверю. Ребенок выглядел совершенно безобидным, словно зверек, который робко пытается приблизиться к свирепому тигру: будучи таким слабым и маленьким, он, непонятно почему, все же преодолевал страх и продолжал идти вперед.
На самом деле, звероформа Третьего действительно была очень крошечной. В памяти Второго всплыли воспоминания из далекого прошлого.
В тот день, когда Третий впервые попал в приют для детенышей, он увидел его: ребенку тогда было чуть больше года, от силы два, но он уже находился в полностью звериной форме. Когда воспитатель достал его из клетки, он был не больше ладони взрослого человека, весь пушистый, покрытый нежным мягким пушком.
Это был маленький котенок, угольно-черный, с ярко-голубыми глазами. Маленького черного котенка, которого воспитатель держал за загривок, вытащили из клетки. Он дважды мяукнул, а затем притих.
Второй до сих пор помнил, что голос у котенка был такой молочный, тонкий и нежный – совсем не похожий на его собственный мощный тигриный рык. Тогда он хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть его, но робот-няня преградил ему путь.
Позже, когда Третий снова вышел из комнаты, он уже был в человеческом облике. В конце концов, это был первый ребенок, появившийся в приюте после него самого, поэтому тигренок, на которого сила родословной тогда еще не оказывала такого сильного влияния, на самом деле некоторое время присматривался к Третьему.
Но Третий был до того тихим, почти полностью погруженным в свой собственный мир, что редко обращал на кого-либо внимание. Постепенно Второй забыл об этом ребенке, помня лишь то, что с того дня больше никогда не видел его в полностью звериной форме.
Сейчас, видя, как мальчик впервые в жизни сам подошел к нему, рыжеволосый подросток не удержался и спросил:
– Что тебе нужно?
Увы, мальчик не ответил. В его голубых глазах не было ни искорки, он выглядел совершенно отрешенным. Остановившись, он перевел взгляд на Восьмого.
В этот момент маленький волчонок все еще висел на Втором. Подросток склонил голову набок, прижавшись закрытыми глазами к плечу тигренка. Вероятно, после того как его несколько раз чуть не сбросили, он вцепился во Второго мертвой хваткой, отчего его пухлые щеки даже немного деформировались.
Третий не стал его окликать, а просто протянул руку. Его пальцы были крошечными, с нежно-розовыми кончиками. Под пристальным взглядом Второго он коснулся щеки маленького волчонка и легонько ткнул ее.
Мясистая щечка волчонка была мягкой и очень упругой. Когда Третий нажал на нее, а затем отпустил, она забавно пружинила. Ощущения были довольно приятными, к тому же щека уже почти согрелась.
Заметив это, мальчик убрал руку, снова крепко обхватил металлический шар и, не проронив ни слова, развернулся и быстро убежал прочь. Хотя шел он так медленно, уходил он с такой скоростью, что, казалось, исчез в мгновение ока. Второй невольно усомнился, не привиделось ли ему это.
С каких пор Третий научился так быстро бегать? Неужели он прибежал только ради того, чтобы ткнуть Восьмого в щеку? Зачем? Неужели у Восьмого и Третьего тоже была какая-то тайная сделка?
К сожалению, никто не мог дать ему ответ. Восьмой все еще спал, а Третий уже спрятался в своем углу, надежно укрывшись там, и продолжал «клац-клац» вращать металлический шар.
Тем временем Су Цы вернулся к белому оленёнку.
Сереброволосый мальчик все еще сидел на корточках, выглядя очень послушным. Его кристально чистые, прекрасные глубоко-синие глаза светились неземной красотой – можно было легко представить, каким прекрасным и одухотворенным он вырастет. В этот момент по его невинному и безобидному выражению лица невозможно было сказать, что он находится в состоянии берсерка.
Конечно, в радиусе одного метра от него можно было ощутить исходящую волнами силу льда и снега, а на металлическом полу вокруг него скопилось множество крошечных ледяных крошек – это замерзшая влага из воздуха. Было видно, что эти льдинки не чисто-белые, а с легким красноватым оттенком: это были частицы загрязнителей, содержащиеся в окружающей среде, которые при скоплении стали видимыми невооруженным глазом.
Су Цы присел перед ребенком на корточки. Почувствовав дыхание духа Земли, выражение лица ребенка немного смягчилось. Он слегка нахмурился, и от этой крошечной перемены его вид стал еще более жалобным.
Су Цы протянул руку и мягко погладил его по макушке.
– Все хорошо, теперь ты в безопасности, – тихо произнес он.
На его ладони вспыхнул едва заметный свет. Духовная энергия, которую Су Цы восстанавливал всю ночь, медленно вливалась в тело белого оленёнка, помогая ему упорядочить ледяную силу, непрерывно вырывающуюся из родословной.
Услышав знакомый голос юноши, мальчик слегка надул губы, а из его горла вырвался звук, похожий на зов олененка, – он звучал еще более обиженно.
Так холодно… холодно до такой степени, что, казалось, кровь вот-вот застынет.
Белый оленёнок снова жалобно пискнул. Только что кто-то обнял его, и это ощущение было таким теплым и мягким, словно он свернулся калачиком в уютном, дарящем покой одеяле. Но стоило ему лишь на мгновение расслабиться, как этот человек отпустил его, тепло ушло, и он снова остался совсем один…
Одинокий, беспомощный, растерянный.
Когда белый оленёнок вновь был готов погрузиться в водоворот эмоций, у него в ушах зазвучал голос, который показался ему таким родным. Затем тепло разлилось по всему его телу.
Белый оленёнок невольно закрыл глаза и, словно хватаясь за соломинку, прижался к этому человеку.
Су Цы опустил голову, глядя на оленёнка, который зарывался в его объятия, и в конце концов просто сел на пол, позволяя ледяному белому оленёнку обнять себя и впитывать тепло. Его ладонь снова легла на затылок ребенка, и, продолжая передавать духовную энергию, он прошептал:
– Почувствуй эту силу, направляй ее, контролируй ее.
Белый оленёнок услышал его слова. Но контролировать эту силу… это было так сложно.
– Не бойся, эта сила по праву принадлежит тебе, – словно прочитав его мысли, сказал Су Цы. – Сохраняй ясность ума, ты сможешь это сделать.
Талант белого оленёнка был велик, как и его духовная чуткость, поэтому Су Цы был уверен, что он справится.
– Не позволяй этой силе управлять тобой. Именно сейчас тебе нужно стать сильнее.
Слушая его нежные слова и ощущая постоянный поток тепла в своем теле, белый оленёнок отбросил всю свою слабость. Как и всегда, мальчик изо всех сил старался сделать свою волю твердой, чтобы противостоять всем страхам и тревогам.
Но в этот раз все было иначе, ведь рядом с ним был человек, который все это время поддерживал его.
По мере того как он, хозяин этой силы, начал борьбу, а Су Цы продолжал вливать духовную энергию, направляя его и помогая подавить и упорядочить силу родословной, та энергия, которую даже сам белый оленёнок считал опасной, действительно начала медленно рассеиваться, вновь скрываясь в глубине его тела.
Когда тело снова наполнилось теплом, а сознание прояснилось, ребенок с восторгом открыл глаза.
http://bllate.org/book/18549/1811097
Готово:
