В Цзяюйгуань они прибыли в удачное время: только что сняли рассвет в Чжанъе, и могли успеть заснять закат в Цзяюйгуане.
Над подвесной стеной раскинулось огненное небо, канюк на расправленных крыльях парил в порывистом ветру, объектив Лян Юаньсина следовал за ним, а Дуань Циншэнь снимал закат.
На въезде в городской округ Цзяюйгуань открывался широкий вид — чистый передний план и ясная даль. Дуань Циншэнь опустил штатив до минимальной высоты и использовал широкоугольный зум 20–35.
— Дай посмотрю, — сказал он, присев на корточки перед камерой и протягивая руку. — Посмотрим, что там наш мастер по съёмке птиц нащёлкал.
— …Какой ещё мастер, — Лян Юаньсин протянул ему камеру. — Кажется, экспозиции не хватает.
— Ага, солнце слишком быстро садится, свет меняется, — Дуань Циншэнь поднялся. — Ладно, поехали.
Их отель находился рядом с озером в черте города. Когда они проезжали через улочку с рынком под жилыми домами, живот Лян Юаньсина заурчал в унисон с мотором.
— Я голоден, — сказал он по рации.
— Припаркуемся — и поедим.
— Посмотри налево вперёд.
...Печёный батат, печёная кукуруза. Вдоль всей улицы стояли ларьки с местной едой, как раз в это время люди выходили за покупками, создавая шумную и оживлённо атмосферу.
В мутном, цвета чая с молоком, бульоне крутили жгуты из теста и клейковины, вылавливая их в большую миску. Рядом вовсю жарили шашлык: продавец плеснул масло, пламя взметнулось вверх, охватывая шипящие куски мяса, и в тот же миг, когда жар достиг пика, он щедро посыпал их специями — высокая температура мгновенно карамелизовала поверхность с перцем и зирой. Дуань Циншэнь уже не мог его остановить.
Они припарковались на повороте у обочины, и Лян Юаньсин прошёлся по всей улице от начала до конца, чуть не заглянув даже в лавку с цистанхе и чёрной годжи.
Вернувшись в отель, он тупо уставился в одну точку и начал сожалеть.
— Надо было меньше есть...
Дуань Циншэнь с каменным лицом взглянул на него, и Лян Юаньсин с виноватой улыбкой тут же втянул голову в плечи, стараясь выглядеть как можно более невинно.
— Отдохни, — сказал Дуань Циншэнь, когда тот притащил стул и сел рядом. — Приляг на диван, не двигайся, в желудке много еды.
— Я посижу здесь, не буду двигаться, — Лян Юаньсин уткнулся в стол и уставился на его ноутбук. — Посмотрю, как ты ретушируешь.
Дуань Циншэнь начал с обработки того силуэта Чжэньчжэня на фоне звёзд, который он снял в пустыне для Чэн Кая. Лян Юаньсин послушно протянул руку и включил настольную лампу:
— Береги зрение.
— Ты сначала береги свой желудок.
— Ой-ёй... — интонацией Лян Юаньсин давал понять: «Хватит уже меня пилить».
Дуань Циншэнь действительно больше не стал его упрекать. Снимок нужно было сначала очистить — он снимал с рук, ISO было высоким, из-за этого шумы сильно заметны.
Фотографии всегда возвращают тебя к тому настроению, когда были сделаны. Лян Юаньсин лениво положил голову на руки и сказал:
— Мао Мао сегодня писала мне в WeChat.
— Что она сказала?
— Спросила, доехали ли мы до Цзяюйгуаня. Я ответил, что да, — голос у Лян Юаньсина, лежащего на столе, звучал вяло. — Она сказала, что завтра возвращается в Пекин, и попросила заходить в следующий раз, когда будем там.
— Без проблем.
Лян Юаньсин наблюдал, как он кадрирует и ретуширует, и сонным голосом, в тёплой комнате, с отоплением, переговаривался с ним о том о сём.
— Как полное имя Чжэньчжэня? — спросил он.
— Ли Чжэньши.
— А-а-а, — Лян Юаньсин закрыл глаза. — Мне кажется, Чэн Кай в него влюблён.
Дуань Циншэнь на мгновение замер, пальцы зависли над клавиатурой, затем он как ни в чём не бывало нажал Ctrl+U, чтобы сбалансировать экспозицию, и бесстрастно произнёс:
— М-м.
— Ты понимаешь? — снова спросил Лян Юаньсин. — Каково это, когда говоришь о своих настоящих чувствах в шутку?
— Понимаю, — ответил он.
— ... — Лян Юаньсин нахмурился и посмотрел на него. — Правда? Я имею в виду влюблённость, романтическую.
— Да.
Ладно, Лян Юаньсин снова уткнулся в стол, бормоча про себя: «Ну и ладно, так спокойно ответил — наверное, в больнице много такого видел. Ну, знаешь, родители ведут ребёнка к психиатру, чтобы гомосексуальность “вылечить”».
— Ты чего застыл? — Лян Юаньсин заметил, что он уже некоторое время не двигает мышью.
Он собирался обрезать снимок и конвертировать формат. На вид он всё ещё был спокоен и собран, но на самом деле у него из головы уже вылетели даже знания, как кадрировать.
— Я... — у него перехватило горло, он сглотнул и кое-как нашёл предлог: — Я думаю, вертикальный или горизонтальный формат.
— Горизонтальный, конечно, о чём тут думать?
— Да, — кивнул Дуань Циншэнь. Действительно, не о чем думать, но голова о¹тказывалась работать.
Он отправил готовый снимок Чэн Каю. Тот ответил быстро: «Огромное спасибо». Дуань Циншэнь ответил: «Не за что, пустяк».
Затем он сделал стэкинг снимков гор Хэлань и звёздного неба, обработал фотографию орла, которую снял Лян Юаньсин, а также кадры с трассой, скорпионом, верблюдами, закатом... и тем снимком, где Лян Юаньсин на мотоцикле мчится к рассвету по дюнам.
Он создал новую папку с названием «Циншаньсин», переименовал все обработанные файлы — те, что снял Лян Юаньсин, и свои собственные, — заархивировал их и отправил на почту Цзян И.
Всё, о чём говорил Лян Юаньсин, он понимал. Точнее, той ночью в пустыне он и сам всё увидел: чувства Чэн Кая были слишком очевидны, они буквально переполняли его глаза, и подначки Мао Мао с друзьями только подтверждали это. Лян Юаньсин заметил, и Дуань Циншэнь тоже.
Но они оба, с молчаливого согласия, не стали развивать эту тему. Отношение Ли Чжэньши к Чэн Каю, похоже, было скорее братским — он называл его «сынком», — но Чэн Кай чувствовал иначе. Каждый человек — как звезда на только что сложенном в стэк звёздном следе: у каждой свой путь, так что не стоит пытаться анализировать.
В итоге они легли в одну кровать под одно одеяло. После ночи в палатке в пустыне недосып дал о себе знать, и они выключили свет и уснули почти сразу.
Лян Юаньсину приснился сон о том, что было три года назад.
Восемь утра, урок музыкальной эстетики. Преподаватель показал на слайде интересные данные:
Более 70% студентов не-музыкальных специальностей считают, что студенты-музыканты «понимают музыку». Но только 30% самих студентов-музыкантов считают, что они действительно понимают музыкальное выражение.
Однокурсники Лян Юаньсина не согласились с этими цифрами: «Тридцать процентов — это ещё слишком много, кто вообще хоть что-то понимает?»
Тогда Лян Юаньсин, как и все его сокурсники, не мог ничего «понять». Всё, что он мог «распознать», это немного из сольфеджио.
Затем преподаватель продолжил лекцию, с преувеличенной жестикуляцией пытаясь изобразить «нюансы» в музыкальной фразе: где мелодия вырывается вперёд, а где отступает, как исполнитель тонко передаёт смену настроений...
Лян Юаньсину было смертельно скучно. Он и не хотел дремать, но его сосед уже так сладко посапывал.
Он уже не помнил, о ком тогда говорил преподаватель, о Рахманинове или о Дебюсси. Помнил только, что из последних сил пытался не уснуть, а после урока до обеда ещё оставалось много времени, и он свернул в библиотеку.
Утром в библиотеке пахло кофе, все пытались взбодриться. Лян Юаньсин пошёл в зону выдачи книг: солнечный свет падал на зелень у стеллажей, он проходил мимо, отбрасывая тень, и случайно перевёл взгляд — на стеллаже лежал журнал с золотистой обложкой, немного помятой, так что блик от неё резанул по глазам.
Он взял его. Это был журнал о географии.
Спецвыпуск «Увидеть. География» про Северо-Запад.
И странное дело: когда он держал журнал в руках и смотрел на обложку, слова преподавателя с урока вдруг взорвались в его голове, словно фейерверк:
«Где нарастает, где утихает. Где исполнение звучит как отчаянный, непокорный крик».
«Послушайте эти чистые, ровные аккорды — как ветер в ущелье, который уходит и не возвращается».
Всё, что было для него сложной небесной грамотой, вдруг стало ясным.
Листья у зелени рядом с ним колыхнулись; мимо прошли две группы студентов, а он всё стоял и смотрел на обложку.
Этот журнал о географии, лежащий в секции с нотами, казался неуместным и одновременно притягательным.
Во сне кто-то подошёл к стеллажу, весь в пыли дорог, с рюкзаком за спиной, набитым штативом и объективами, одежда в песке. Он скрестил руки и встал рядом, улыбаясь.
Лян Юаньсин никак не мог разглядеть его лицо, но отчётливо услышал голос: «Здесь никто тебя не понимает. Ты должен пойти со мной».
Сон развеялся, как ветер стирает рисунок на песке. Он проснулся.
Спросонья он не понимал, где реальность, а где сон. Первым движением потянулся схватить телефон — но он нашёл не телефон, а чью-то руку.
— М? — он поднял глаза вдоль руки. — Шэнь-гэ.
— ...Я хотел долить воды в увлажнитель, — объяснил Дуань Циншэнь, почему стоит у кровати.
— А, — Лян Юаньсин отпустил его руку и взял телефон, посмотрел на заставку. — Почему уже полвторого?
Дуань Циншэнь улыбнулся:
— Я не стал тебя будить, выспись как следует. Сегодня поедем снимать тополя-хуяны, я нашёл место. Поедешь со мной?
— Конечно! — без раздумий ответил Лян Юаньсин.
Дуань Циншэнь налил воду в увлажнитель, закрутил крышку и снова взглянул на него:
— Отвечаешь с такой энергией.
— Двадцать три — возраст, когда полон сил, — сказал Лян Юаньсин.
— Двадцать четыре, — поправил его Дуань Циншэнь.
— А, да, двадцать четыре.
Дуань Циншэнь потрепал его по растрёпанной после сна макушке:
— Вставай, птичий мастер. Твою птицу включили в выпуск, я оставил им твой адрес, тебе пришлют электронный контракт.
— Что?! — Лян Юаньсин резко сел, выпрямившись как струна, и среди всей этой шокирующей информации выбрал то, что его больше всего беспокоило: — Это орёл!
— Орёл, — поправился Дуань Циншэнь и сел за письменный стол. — Подпись будет твоя, в следующем номере журнала, господин Лян.
— ... — Лян Юаньсин с досадой посмотрел на него. — Не называй меня господин Лян.
Но, услышав «в следующем номере», он тут же спросил:
— А твою какую работу взяли?
— Угадай.
— Дорога в пустыне.
Когда они проезжали Алашань, ветер нанёс песок на трассу G307. Но это была не совсем пустынная дорога — скорее щебень и сухая трава на гобийской дороге. На переднем плане — бесплодная земля, на заднем — вышки связи, электростанции и трансформаторы, символы развития западных регионов.
Дуань Циншэнь поднял взгляд из-за ноутбука, который скрывал нижнюю часть его лица, и кивнул:
— Да, дорога в пустыне.
_________
悬臂长城 — «Подвесная стена» (участок Великой стены вблизи Цзяюйгуаня, построенный на крутом склоне, выглядит как висящая в воздухе) (Или не выглядит).
肉苁蓉 (ròucōngróng) — цистанхе (Cistanche), паразитическое растение, используемое в китайской традиционной медицине как тонизирующее средство. Часто встречается в пустынных районах.
胡杨树 (húyáng shù) — тополь-хуян (Populus euphratica), также «пустынный тополь» или «тополь-туранга», дерево, растущее в засушливых районах, известное своей устойчивостью к засухе и соли. В Китае его называют «деревом, которое не умирает тысячу лет».
Наджеменила фото дороги для атмосфэры
http://bllate.org/book/18450/2158045
