— Тогда, может, поедем снимать рассвет! — предложил Лян Юаньсин.
— Спать, — ответил Дуань Циншэнь.
Он и так не мог уснуть: после выпуска работа в баре с ночными выступлениями перевернула его режим, а теперь, когда рядом лежал Дуань Циншэнь, это стало и вовсе невозможно. Лян Юаньсин никак не ожидал, что Дуань Циншэнь окажется таким молодым. Точнее, он вообще никогда не задумывался о его возрасте.
Некоторые фотоработы обладают густой повествовательной атмосферой, особенно снимки, сделанные длиннофокусным объективом. Но «На Северо-Запад» не создавала ощущения, что фотограф преодолевал горы и реки, чтобы запечатлеть закат; в ней не было эмоций, не было сильного авторского «я».
Это была просто безмолвная эпопея пустыни.
На том снимке даже песок, поднятый ветром, казался свободным. Он не рассказывал историю, он передавал лишь одно послание: «Ты должен стать свободным, как ветер».
Три года Лян Юаньсин сожалел, что этот ветер так и не вырвался за пределы экрана телефона. Но кто же знал, что сегодня, неизвестно каким сквозняком, этот самый ветер занесёт Дуань Циншэня прямо в его кровать.
— Спать.
Повторил ветер.
— Ай, — Лян Юаньсин моргнул в темноте. — Ты и это заметил?
— У тебя слишком жгучий взгляд, — сказал Дуань Циншэнь.
— Меня зовут Лян Юаньсин, — ни с того ни с сего представился он, хотя всего два дня назад его имя уже сверяли по документам.
Дуань Циншэнь помолчал мгновение и ответил:
— Приятно познакомиться, Дуань Циншэнь.
До чего странно.
Глубокая ночь, маленький гостевой дом, двое незнакомцев в одной кровати — и тут они вдруг ни с того ни с сего начинают представляться?
Позже Дуань Циншэнь, слишком уставший, провалился в сон.
Он умел выдерживать нагрузки, всё-таки хирург. Но за эти два дня он завершил смену своего жизненного курса, и именно сегодня наконец-то по-настоящему шагнул в новое; он редко спал так крепко. А что до того, кто рядом с ним, пусть уж делает что хочет.
Дуань Циншэнь просыпался по внутреннему будильнику: ровно в семь утра он открыл глаза, автоматически решил, что надо вставать на работу, приподнял одеяло, но тут же вспомнил, что уволился.
И с чистой совестью продолжил спать.
Проснулся он уже ближе к полудню, когда его разбудил Лян Юаньсин, осторожно теребя за плечо.
По его виду было ясно, что будить его ему было крайне неловко, словно он совершает тяжкое преступление, но он всё же растолкал его и сказал:
— Мастер Дуань, вставайте, обед уже подали.
Какой ещё мастер Дуань?
— Не называй меня мастером Дуань… Звучит как уличный гадатель.
Дуань Циншэнь с усилием сел, потёр глаза и посмотрел на сидящего на корточках у кровати Лян Юаньсина.
Питание в гостевом доме оплачивалось отдельно. Лян Юаньсин с утра уже заплатил и за себя, и за него, так что Дуань Циншэнь почувствовал себя ещё более неловко и тут же перевёл ему деньги через WeChat.
За столом хозяин с хозяйкой спросили, куда он направляется. Дуань Циншэнь ответил:
— В Шаньдун.
Хозяин прикинул:
— Вот так совпадение!
Дуань Циншэнь проглотил пищу:
— Ты тоже туда?
— Он, — хозяин кивнул в сторону Лян Юаньсина. — Он безработный, мототур, от Западного озера Сиху до Северо-Запада.
Лян Юаньсин сидел как раз рядом. Дуань Циншэнь прикинул расстояние от Ханчжоу до этого городка и спросил:
— Ты ехал почти два дня?
— Ага, — кивнул Лян Юаньсин. — На второй день влетел в больницу.
Дуань Циншэнь сжал губы, чтобы не рассмеяться, сделал вид, что кашляет:
— Кхм… езда, это бывает.
Сказав это, он задумался. На Северо-Запад?
Лян Юаньсин уловил в его взгляде тень сомнения и многозначительно кивнул в ответ, подтверждая его догадку.
Да, я еду на Северо-Запад из-за вас.
— Поезжайте вместе! — воскликнул хозяин. — До Шаньдуна через всю провинцию Цзянсу, вдвоём в пути будете подстраховывать друг друга, а Сяо Лян-то ещё и прихрамывает.
Не хромает, это не хромота.
Он не стал перечить хозяину, но бросил короткий взгляд на Дуань Циншэня.
Тот опустил голову и стал есть, уклоняясь от взгляда. Но Лян Юаньсин продолжал смотреть, и сделать вид, что не замечаешь, было уже нельзя, это выглядело бы слишком нарочито. Он отложил палочки, взял салфетку и спросил:
— Как дела с раной?
Он уже двигался свободно, восстановление шло хорошо. Но не успел Лян Юаньсин и рта раскрыть, как хозяин с противоположной стороны стола вмешался:
— Ой-ой-ой, да рана-то глубокая и длинная! Сегодня утром я его сам под руку вниз вёл!
Совсем не так. Он спустился сам, его никто не вёл.
Дуань Циншэнь и сам прекрасно понимал: рентгеновские снимки Лян Юаньсина он видел, травма оказалась удачной, просто крови потерял многовато.
— Да ну? — Дуань Циншэнь посмотрел на него. Не столько с проверкой, сколько из любопытства.
— Хозяин, это же врач, — сказал Лян Юаньсин, смущённо глядя на хозяина.
— Ха-ха-ха, — тот неловко рассмеялся.
Дуань Циншэнь встал, высыпал косточки в мусорное ведро, вернулся на место и спросил:
— Поедешь со мной?
— А?
— На большей части скоростных трасс в Цзянсу мотоциклам запрещено, тебе придётся ехать по обычным дорогам. Нам всё равно по пути. Поехали вместе. Если в дороге рана даст о себе знать, я смогу помочь, — сказал Дуань Циншэнь.
Раз уж он сошёл с проторенного родителями пути, можно закрыть глаза и идти наугад, а если наткнётся на что-нибудь, то за что-нибудь да ухватится. Он посмотрел на Лян Юаньсина. Тот, похоже, ещё не осознал до конца.
Час спустя Лян Юаньсин выложил запись в «моменты»:
«Синсин: Отправился в путь на полных четырёх конечностях!»
На приложенном фото красовался его крутой мотоцикл.
Он специально снял на камеру, затем по Wi-Fi переслал снимок на телефон и выложил.
Но в ленте фотография сжалась до такого качества, что её стало не отличить от снятой на телефон. Лян Юаньсин промучился с этим, а в итоге, сжимая телефон в руке, чуть не застучал зубами от злости.
Дуань Циншэнь, стоя рядом, с трудом сдерживал улыбку, но похлопал его по плечу и утешил:
— По крайней мере, цвета вышли отличные.
Лян Юаньсин согласно кивнул.
— Осторожнее в пути!
Хозяин, хозяйка и двое постояльцев помахали им вслед.
Лян Юаньсин ехал на трёхбоксовом внедорожном мотоцикле: три аккуратных прямоугольных кофра сзади, в них всё его имущество для этого мототура.
А вот джип Дуань Циншэня совершенно не вязался с его внешностью: грубоватый, брутальный. Лян Юаньсин заметил в машине рюкзаки, коробки, целую гору багажа, будто он переезжает.
Но Лян Юаньсин не стал расспрашивать, ему было всё равно. Для него главное — настоящее.
Сверив маршруты в навигаторе, они двинулись. Лян Юаньсин впереди, Дуань Циншэнь следом. Казалось, осень началась именно сегодня, и путешествие тоже.
Если бы он не встретил Лян Юаньсина, Дуань Циншэнь планировал переночевать в гостевом доме, а сегодня выехать на скоростную трассу. Если бы он выспался, сил хватило бы доехать до цели за восемь часов. Но планы изменились, теперь ему придётся ехать по обычным дорогам и держать скорость мотоцикла.
Дуань Циншэнь держал руль, соблюдая дистанцию в пятьдесят-шестьдесят метров. Он смотрел на задний кофр мотоцикла впереди и вдруг осознал, что этот парень умудрился залететь в больницу, даже не выехав за пределы провинции, — и невольно усмехнулся.
Он не знал, как описать своё состояние в этот момент. Это чувство было ему незнакомо. Такое ощущение, будто он прожил тридцать лет во сне и только сейчас проснулся.
А тот, что впереди на мотоцикле, давно уже распевал в шлеме: «Ты вернёшься~ не вернёшься~ хоть небо обрушится~»
Закончив, как на настоящем концерте, объявил:
— Thank you! Спасибо всем!
Поначалу Лян Юаньсин раздумывал, на чём ехать: на мотоцикле или на машине. После того как тётя с дядей эмигрировали, они оставили ему дом и машину. Когда они узнали, что Лян Юаньсин собирается в автопутешествие, тётя специально наказала ему перед выездом заехать в сервис проверить машину, чтобы не заглохла в дороге.
В итоге он всё же выбрал мотоцикл. Лян Юаньсину казалось, что в авто он отделён от мира стеной. Хотя мотоциклетный шлем тоже отделяет, но тело окутано ветром.
На 104-й национальной трассе качество покрытия почти как на скоростной, широкое, ровное, без выбоин. Хотя осень в разгаре, деревья вдоль дороги совсем не пожелтели. В провинциях Цзянсу и Чжэцзян осень приходит с опозданием и уходит рано.
Из-за запрета на мотоциклы у Западного озера, Лян Юаньсин, сколько проработал там певцом, столько не катался на этом байке, и затосковал. Теперь наконец-то его любимец мог размяться.
В этот момент цель была впереди, а Дуань Циншэнь — сзади. Чем дальше он ехал, тем радостнее ему становилось.
На перекрёстке, когда они остановились на красный свет, Дуань Циншэнь поравнялся с ним и опустил стекло. Лян Юаньсин замер в эффектной позе: в гоночной экипировке, с прямой длинной ногой, упирающейся в землю, и спросил:
— Что случилось?
— На следующей заправке остановимся. У меня бензин на исходе.
— Будет сделано, Шэнь-гэ!
Когда до красного света оставалось пять секунд, Лян Юаньсин чуть наклонился вперёд, взялся за руль и оглянулся на Дуань Циншэня. Тот положил левую руку на верхний край руля и указал вперёд, мол, смотри на дорогу, а не на меня.
На заправке было всего четыре колонки, и у каждой выстроилась длинная очередь. Лян Юаньсин тоже решил залить полный бак. Он встал за «Шевроле», поднял защитное стекло, огляделся, но машины Дуань Циншэня нигде не увидел.
Оглянулся ещё раз — опять нет. Сердце Лян Юаньсина ёкнуло: может, между тем местом, где они договорились о заправке, и этой заправкой была ещё одна, а он её пропустил?
Он поспешно достал телефон, закреплённый на приборной панели, и уже собрался звонить Дуань Циншэню через WeChat, как вдруг кто-то хлопнул его по плечу.
— Я думал, я не на ту заправку заехал, — голос Лян Юаньсина звучал глухо из-за шлема.
Гудели моторы, жужжали пистолеты, свистел ветер. Дуань Циншэню пришлось наклониться:
— Что ты сказал?
Лян Юаньсин снял шлем, взяв его двумя руками за края:
— Я говорю, думал, не на ту заправку заехал, не видел тебя.
— Я заехал раньше, уже заправился и встал вон там, — Дуань Циншэнь показал на парковочное место у выезда, за автоматической мойкой; оттуда его и правда не было видно.
— А-а-а, — протянул Лян Юаньсин, — вот оно что. Ты так быстро едешь, а мне казалось, я на мотоцикле довольно шустро лечу.
Пока они говорили, «Шевроле» подвинулся вперёд, и Лян Юаньсин, оттолкнувшись ногой, подкатил за ним.
— Я не так уж быстро ехал, — смущённо кашлянул Дуань Циншэнь, отводя взгляд.
Волосы Лян Юаньсина после шлема были взлохмачены, на лице остались красные полосы. Он небрежно пригладил их, прищурился в улыбке:
— Подожди меня, я тоже заправлюсь.
— Хорошо, — Дуань Циншэнь показал две банки напитка, которые держал в руках. — Кофе или спортивный напиток?
— Спортивный, спасибо, — Лян Юаньсин принял банку и поставил в подстаканник сбоку от руля, но всё ещё недоумевал: — И всё-таки почему ты приехал раньше меня?
Раз уж он так прямо спросил, Дуань Циншэнь сделал заметный вдох, набираясь смелости, и признался:
— Я перепутал мотоциклы.
— А?
— Я принял другой мотоцикл за твой. Тот парень ехал довольно быстро, я боялся потерять его из виду, и… — Дуань Циншэнь виновато улыбнулся.
— Пф-ф-ф, — Лян Юаньсин не сдержался и рассмеялся, не дав ему договорить, а потом спросил: — Хоть скорость не превышал?
— Нет.
— Ну и ладно.
Когда Лян Юаньсин заправился и подкатил к машине, они принялись изучать купленную в придорожном магазине Bluetooth-рацию.
Дальность действия 800 метров. Поскольку в шлеме Лян Юаньсина уже был встроенный Bluetooth для телефона, они выбрали модель, которая крепилась на нижний край шлема.
— Так правильно? — Лян Юаньсин надел шлем, нажал кнопку и спросил: — Меня слышно?
Дуань Циншэнь усмехнулся:
— Я же прямо перед тобой стою…
— Тоже верно.
Тронулись в путь. С рацией дорога стала намного легче.
Лян Юаньсин:
— Test!
Дуань Циншэнь:
— Слышу.
Рация была лёгкой, размером с пол-ладони, с сенсорным включением. Она активировалась от голоса и автоматически отключалась, когда замолкали.
По-прежнему Лян Юаньсин ехал впереди, Дуань Циншэнь за ним. От гостевого дома они проехали уже больше сотни километров; в октябре темнеет рано.
— Найдём место для ночлега возле Чжэньцзяна, — сказал Дуань Циншэнь. — Завтра выедем пораньше, договорились?
— Договорились! — голос Лян Юаньсина пробивался сквозь ветер и помехи. — Я забыл спросить: а что ты будешь делать в Шаньдуне?
— Одноклассник женится.
— О! На свадьбу!
— Сделаю им пару снимков...
Услышав про съёмку, Лян Юаньсин оживился:
— Ты один будешь снимать? Помощь нужна? Я умею свет ставить, ретушировать, у меня есть камера! И зум-объектив 70–200!
Дуань Циншэнь улыбнулся, глядя на веселый мотоцикл впереди, прочистил горло:
— Ограничение 60, сбавь скорость.
— Ой.
— Если тебе нечем заняться, можешь составить компанию, — сказал Дуань Циншэнь. — У меня как раз… камеры нет.
— Как?! Если бы ты не встретил меня, что бы делал? — голос Лян Юаньсина, чистый и свежий, вплетался в шум ветра и доносился из рации.
Вечерние сумерки сгущались, он видел красный стоп-сигнал мотоцикла и слышал голос Лян Юаньсина. И вдруг правда задумался над этим вопросом.
Если бы я тебя не встретил, что бы я делал?
Возможно, вчера ему негде было бы переночевать. А может, он так и не узнал бы никогда, что его снимки могут кому-то так сильно нравиться.
У большинства современных молодых людей пьедестал почёта выглядит так: поставить фото на аватарку, на фон чата, на обложку ленты, на заставку экрана.
«На Северо-Запад» была последней работой Дуань Циншэня до того, как он лишился камеры. Он не думал, что кто-то его запомнит, и уж тем более, что кто-то поедет от Западного озера на Северо-Запад ради этой фотографии.
За всю его жизнь на него ещё не смотрели таким чистым, восхищённым взглядом.
Родители всегда использовали слова «польза» и «ценность» как вступление к разговору о его снимках, а заканчивали всегда одним: «Всё-таки учёба важнее, не отвлекайся».
— Приём-приём? — Лян Юаньсин не услышал ответа. — Test! Test!
— Я здесь, — сказал Дуань Циншэнь. — Если бы я тебя не встретил, то купил бы новую камеру.
— Ох… — Лян Юаньсин слегка разочаровался — выходит, это не так уж важно.
— Но потратил бы последние деньги, — добавил Дуань Циншэнь.
— Ха-ха! — он снова повеселел.
Национальная трасса 104, линия Цзинлань, протяжённостью более 2600 километров, соединяет Фуцзянь и Пекин. Их маршрут пролегал через провинцию Цзянсу до приморского города на Шаньдунском полуострове. Сегодня, когда они свернули с Цзинлань на дорогу Ицзинь и проезжали мост Цзиду, Дуань Циншэнь опустил окно, впуская осенний ветер с реки Бэйгань.
Вместе с ветром в салон врывался рёв мотора мотоцикла, ехавшего неподалёку.
Когда до городского округа Чжэньцзян оставалось недалеко, совсем стемнело.
Октябрьские комары злее летних; в плафоне на потолке лапшичной под обгоревшей лампочкой скопились трупики насекомых, ещё какие-то мошки метались внутри. На стене висел ультрафиолетовый фонарь-ловушка, время от времени издававший сухой треск.
Дуань Циншэнь вернулся от кассы к столику и увидел, что Лян Юаньсин запрокинул голову вверх. Он тоже поднял глаза, пытаясь понять, на что тот смотрит.
Щёлк. Дуань Циншэнь поставил перед ним баночку ледяной колы.
— Спасибо, — сказал Лян Юаньсин.
— Разглядываешь мошек? — спросил Дуань Циншэнь, садясь напротив.
— Почему они залетают в светильник и там умирают? Не могут улететь обратно?
— Не знаю, — покачал головой Дуань Циншэнь. — Может, к тому времени, как они поймут, что застряли, они уже заживо запекаются.
Вывеска лапшичной гласила без затей: «Чжэньцзянская лапша под крышкой». Внутри стояло шесть длинных столов, на каждом уксус и масло с острым перцем.
Банка с маслом выглядела так, будто пользовались ей много лет: когда Лян Юаньсин попытался снять крышку, он встретил серьёзное сопротивление — крышка и сама банка намертво слиплись от жира.
— Ого, — Лян Юаньсин смотрел на ярко-красное перечное масло внутри, вдыхая пряный, обжигающий аромат, и сглотнул слюну.
Как раз в этот момент хозяин принёс им две миски с лапшой. В прохладный осенний вечер горячий суп с лапшой, многослойный и насыщенный запах, всё это било в нос. Лян Юаньсин только зачерпнул большую ложку острого масла, как Дуань Циншэнь тут же уставился на него.
— Питание должно быть лёгким, рана ещё заживает.
Лян Юаньсин с ужасом поднял глаза:
— Но я уже зачерпнул!
Он так надеялся, что перец сам скажет: «Раз уж я пришел, не возвращаться же».
— Тогда переложи в мою миску, — безжалостно сказал Дуань Циншэнь.
_________
«Чжэньцзянская лапша под крышкой» — знаменитое блюдо из города Чжэньцзян (провинция Цзянсу) (Никогда бы не подумала). Название происходит от традиционного способа варки, при котором в котёл вместе с лапшой кладут деревянную крышку, и она такая плавает там, буль-буль, как аутентично~
油泼辣子 (yóu pō làzi) — Китайское острое маслице хрустит на зубах, а потом и не только на зубах и не только хрустит.
来都来了 — «раз уж пришёл, то пришёл» , типа, не уходить же теперь. Когда гуглишь, там короче ешё выпадают мемчики про того китайского мужика, который женщиной переодевался и с мужиками ебался. Аххахах. Просто совпадение, просто совпадение.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/18450/1863036
