Готовый переклад Unexpectedly Becoming a Father / Внезапное отцовство: Розділ 2.

Фан Цзюнь едва успел провалиться в сон, как его бесцеремонно вырвал из дремы голос Фэн Чуаня: «Фан Цзюнь, пора вставать на учебу». Разлепив ресницы, он уже открыл рот, чтобы выругаться, но взгляд его застыл, прикованный к телу Фэн Чуаня, напоминавшему пеструю, измятую тряпку.

Глядя на распухшую грудь, на которой набухли две огромные алые ягоды — результат ночных игр, — Фан Цзюнь ощутил, как воспоминания о прошедшей ночи хлынули в мозг бурным потоком. Злость от недосыпа схлынула, уступая место жару совсем иного рода. Он сглотнул, бросив взгляд на темные круги под глазами Фэн Чуаня, и проснувшаяся совесть даровала измученному мужчине передышку. С явной неохотой Фан Цзюнь покинул теплую, влажную глубину и на сей раз не позволил себе никаких новых вольностей.

Фэн Чуань, краснея, смотрел на его движения. Хорошо, что смуглая кожа надежно прятала румянец. Ощутив внезапную пустоту там, где только что всё было заполнено, он едва заметно вздрогнул и как ни в чем не бывало спустился с кровати на поиски одежды. Верх оказался безнадежно испорчен, превратившись в лохмотья, так что Фэн Чуаню пришлось наугад вытащить что-то из шкафа Фан Цзюня и натянуть на себя.

Фан Цзюнь сел, сверля взглядом его подтянутую, здоровую спину медового оттенка, и мрачно сдвинул брови. То, с каким безразличием вел себя Фэн Чуань, казалось ему странным и неправильным.

Потребуй Фэн Чуань дом, машину, деньги — Фан Цзюнь с легкостью бы всё дал. Пожелай он чего-то иного, отношений, например, — Фан Цзюнь тоже был бы не против рассмотреть такой вариант. Они провели вместе всю ночь напролет, а Фэн Чуань держался так, будто ничего и не было, продолжая заниматься своими делами.

Неужели для него это не впервые?! У Фэн Чуаня уже был кто-то?!

«Блядь!» — выругался он про себя. Подумаешь, какой-то бета, который даже забеременеть не может! Чего тут голову ломать! Взбешенный, Фан Цзюнь спустился вниз, где родители уже завтракали, и, не здороваясь, с грохотом отодвинул стул и плюхнулся за стол.

Фан Цзюнь и не подозревал, что Фэн Чуань так быстро успокоился, потому что за считанные часы успел всё для себя решить.

Железы Фэн Чуаня были от природы недоразвиты, и врачи сказали, что шансов забеременеть у него практически нет. Раз самое страшное, чего он боялся, исключено, то всё остальное уже не имело значения. Целомудрие не было его сильной стороной, к тому же с его-то внешностью и происхождением заполучить такого ослепительного, утонченного альфу, как Фан Цзюнь, иначе как сказочным чудом не вышло бы. Так пусть прошедшая ночь останется красивым недоразумением. Фэн Чуань с детства привык безропотно принимать удары судьбы и теперь втайне радовался уже тому, что Фан Цзюнь его не уволил.

Фэн Чуань последовал за Фан Цзюнем на первый этаж. Он двигался медленно, изо всех сил стараясь, чтобы его походка выглядела естественно, не выказывая скованности. Опустив голову, он почти прошел к выходу, и, минуя столовую, готов был уронить подбородок на самую грудь.

Фан Цзюнь метнул в него взгляд и рявкнул:

— Это ты куда?! А ну иди сюда, ешь! Тебе ж потом меня на учебу везти!

Родители Фан Цзюня в изумлении уставились на Фэн Чуаня. Для водителей и прислуги в доме Фан была обустроена отдельная малая столовая, с хозяевами они никогда не ели. Фан Цзюнь же был особенно брезглив и вечно считал остальных грязнулями.

Они, разумеется, заметили, что Фэн Чуань спустился следом за сыном, облаченный в его одежду, но, видя мрачное до крайности лицо Фан Цзюня, не решались произнести ни звука. Им скоро нужно было в компанию, и если бы сын опрокинул стол, это стало бы катастрофой. Так что они смирились и потерпели присутствие Фэн Чуаня за общей трапезой.

Родители пребывали в замешательстве, но ни о чем странном не подумали: они верили в изысканный вкус своего привередливого сына.

После еды Фэн Чуань повез Фан Цзюня в университет. С мрачным лицом Фан Цзюнь сидел позади и сверлил глазами его аккуратный затылок. Раньше он считал спокойствие и молчаливость Фэн Чуаня добродетелью, теперь же эта черта вызывала у него лютую ненависть.

Он попеременно то прокручивал в голове детали прошедшей ночи, то дулся от злости. В самый разгар этого хаотичного вихря мыслей машина вдруг встала.

— Что такое? Сломались?

— Нет, — Фэн Чуань смущенно сжал руль. — Там собачка переходит дорогу.

Фан Цзюнь глянул вперед: действительно, какая-то дворняга ковыляла прямо по проезжей части.

Едущие сзади машины разразились нетерпеливыми гудками. И без того взвинченный Фан Цзюнь высунул голову в окно и полил водителей таким потоком отборной брани, что те растерялись. Заметив, что у Фан Цзюня явно чешутся кулаки выскочить наружу, Фэн Чуань поспешно нажал на газ и уехал.

У ворот университета автомобиль плавно остановился, но Фан Цзюнь, закинув ногу на ногу, и не думал выходить. Кто-то из сокурсников узнал машину семьи Фан и постучал в окно, чтобы поздороваться, но Фан Цзюнь не обратил на него ни малейшего внимания. Когда же Фэн Чуань обернулся и осторожно напомнил, что они на месте, Фан Цзюнь лишь холодно фыркнул:

— Я не слепой!

Фэн Чуань обескураженно замолчал.

Спустя, казалось, целую вечность Фан Цзюнь опустил ногу и, скрипя зубами, спросил:

— По поводу вчерашнего... Тебе что, нечего мне сказать?!

Фэн Чуань почесал подбородок, задумался на миг и ответил:

— В следующий раз не забудь принять ингибиторы.

Едва эти слова отзвучали, как Фан Цзюнь, громко хлопнув дверцей, ушел.

Новость о том, что Фан Цзюнь стал альфой, быстро облетела всех вокруг. Прекрасная мечта родителей выдать сына замуж окончательно рухнула, и они спешно пристроили его стажироваться в филиал компании, надеясь хоть так обтесать его острые углы. Отныне график Фан Цзюня был забит до отказа: когда пары — учится, нет пар — работает. И его личный водитель Фэн Чуань тоже оказался загружен по горло.

Смертельно уставший, с залегшими под глазами тенями, Фэн Чуань ехал забирать Фан Цзюня с работы. Конечно, не от одного лишь вождения он так выматывался. После той самой ночи Фэн Чуань полагал, что физический контакт с Фан Цзюнем больше не повторится, но он и представить не мог, что Фан Цзюнь теперь каждую ночь будет пробираться в его комнату и творить с ним всё, что заблагорассудится, неустанно доводя его до слез и криков. Его полная, высокая грудь превратилась в удобную игрушку в руках Фан Цзюня: ее мяли до сплющивания, и она вновь упруго возвращала форму, расходясь мелкой рябью. Всего за несколько дней соски набухли до такой чувствительности, что даже мягкий хлопок футболки причинял острую, саднящую боль.

Фан Цзюнь твердил, что у него всё еще период гона. Фэн Чуань подозревал, что это ложь: он ведь чуял изменения в запахе его феромонов, и гон точно уже миновал.

Фэн Чуань припарковался у входа в компанию. До конца рабочего дня было еще далеко, когда из дверей показался Фан Цзюнь. Широкоплечий, длинноногий, он был облачен в безупречно скроенный черный костюм, что элегантно подчеркивал его тонкую, поджарую талию и делал его точеное, словно вышедшее из-под резца скульптора лицо еще более пленительным. Фан Цзюнь еще даже не сел в салон, а Фэн Чуань, будто наперед ощутив его пьянящий аромат, уже торопливо сжал бедра.

Фан Цзюнь только прошел дифференциацию и пока совсем не умел контролировать свои феромоны, а пить ингибиторы наотрез отказывался. Стоило ему оказаться в машине, как салон наполнялся его запахом, и для распробовавшего запретный плод Фэн Чуаня это было сущей пыткой.

В последнее время Фан Цзюнь, не зная ни границ, ни отдыха, днем и ночью предавался с ним необузданным любовным утехам. Его тело, созревшее за каких-то пару недель, претерпело постыдные, необратимые перемены и теперь отзывалось на малейшее дуновение ветерка чувственной дрожью. Однажды, когда Фан Цзюнь вернулся домой после игры в баскетбол, его влажные волосы прилипли к бледной коже, а приоткрытые алые губы жадно хватали воздух. Фэн Чуань, бросив один только взгляд, тут же отвернулся, но спустя миг снова повернул голову. Фан Цзюнь стоял посреди гостиной и, оттягивая край футболки, обмахивался ею, выставляя напоказ упругий живот и рельефные, плавные линии мышц. Фэн Чуань украдкой косился на ослепительно красивого, сияющего Фан Цзюня и, изо всех сил стараясь удержать ватными ногами равновесие, понес ему полотенце. Но едва он приблизился, как исходившие от тела Фан Цзюня аромат и солоноватый запах пота ударили прямо в нос. Колени Фэн Чуаня мгновенно подкосились, и он рухнул прямо в объятия Фан Цзюня.

Тот, вероятно, никак не ожидал, что такой честный и простоватый малый, как Фэн Чуань, способен на столь явное «падение в объятия», и потрясенно прижал его к себе. Фэн Чуань хотел было подняться, но жар, исходивший от Фан Цзюня, снова лишил его последних сил. Возбужденный Фан Цзюнь прикусил зубами его ухо, и чистый, с легкой хрипотцой голос зазвучал над самым ухом: «Не торопись, я еще даже не мылся».

При одном лишь воспоминании об этом лицо Фэн Чуаня сейчас заливалось краской до кровавого румянца.

Фан Цзюнь следил за ним, не упуская из виду, как медленно наливается краской его лицо. Раньше он сидел сзади, но, чтобы быть ближе к Фэн Чуаню, перебрался на пассажирское сиденье. Отсюда и наблюдать было куда как удобнее. Подозрительно прищурившись, он спросил:

— Ты чего покраснел?

Не смея взглянуть на Фан Цзюня, Фэн Чуань выдавил:

— Просто жарко.

И опустил температуру кондиционера еще на градус.

Даже глядя строго перед собой, Фэн Чуань кожей ощущал, как обжигает его пристальный взгляд Фан Цзюня. Будь у того взгляда физическая сила, он наверняка прожег бы в лице дыру. Вдобавок к этому пьянящий, кружащий голову аромат в салоне вынуждал Фэн Чуаня сидеть навытяжку, намертво сжав бедра. Иначе проступившая влага испачкала бы сиденье, и пришлось бы тайком, в обход всех, пробираться в спальню менять штаны, а это могло стоить ему этой превосходной работы.

Чтобы отвлечься, Фэн Чуань принялся расспрашивать Фан Цзюня об учебе и делах. Фан Цзюнь, ослабляя узел галстука, ответил, что ему досаждает куча прилипчивых омег, от которых нет отбоя. Сказав это, он уставился на Фэн Чуаня в упор.

Фэн Чуань никак не мог взять в толк, чего тот всё время на него глазеет. Помолчав, он спросил, неужели Фан Цзюню не нравятся омеги. Ответ последовал мгновенно:

— Конечно нет! Мне куда больше нравятся беты, чем омеги.

Фэн Чуань лишь сухо отозвался: «Угу».

У Фан Цзюня от злости аж в груди защемило. Его, можно сказать, изысканное признание не удостоилось ничего, кроме короткого «угу». Он свирепо уставился на Фэн Чуаня, надеясь, что тот заметит его ярость, но водитель, не поворачивая головы, сосредоточенно вел машину.

Сверлил он его взглядом, сверлил, да вдруг характер этого взгляда изменился. Фан Цзюнь внезапно осознал, насколько пухлые, чувственные губы у Фэн Чуаня. Раньше все его мысли и взор занимала исключительно его грудь, и поцелуи были поверхностными, не всерьез. Он и не замечал, что губы Фэн Чуаня — настоящее лакомство. От мысли, сколько же он упустил, Фан Цзюню стало невыносимо обидно. Как только машина заехала в гараж и заглохла, он, не дав Фэн Чуаню выйти, скомандовал:

— Повернись ко мне.

Фэн Чуань послушно развернулся.

— Открой рот.

— А? — странная команда привела Фэн Чуаня в замешательство. Он отпустил руль. — Зачем?

— Что «зачем»? По-твоему, что значит «открыть рот»? Целоваться будем, ясно? — Голос Фан Цзюня звучал грубо, но лицо его заливалось краской.

Фэн Чуань покосился за окно и робко спросил:

— Прямо здесь?

— А вот в такие моменты ты становишься на удивление разговорчивым, — заметил Фан Цзюнь. Глядя на смирный, покорный вид Фэн Чуаня, он дернул кадыком и, утратив остатки выдержки, стиснул пальцами его лицо и впился в губы. Чтобы голова Фэн Чуаня не ударилась о стекло, он подложил ладонь ему под затылок.

Как только их губы соприкоснулись, ресницы Фан Цзюня задрожали, словно крылья вспорхнувшей птицы, а феромоны бесконтрольно вырвались наружу. Фэн Чуань поначалу еще пытался вырваться, но, окутанный этим облаком, мгновенно растерял все силы. В машине зазвучали влажные, непристойные звуки поцелуя. Это длилось целых полчаса. Насытившись, Фан Цзюнь вытер слюну с губ Фэн Чуаня, провел пальцами по опухшему рту и, всё еще не в силах насытиться, снова потянулся к нему. Перепуганный Фэн Чуань решил, что он хочет продолжения, — корень его языка и без того онемел и саднил от боли, — но, к счастью, Фан Цзюнь лишь сильно прикусил его губу.

Фан Цзюнь облизнул зубы. Этого было катастрофически мало. Ему хотелось вонзить зубы в загривок Фэн Чуаня. Внезапно он с острой горечью осознал, как жаль, что Фэн Чуань — бета. Его бушующим феромонам не было подходящего сосуда. Будь Фэн Чуань омегой, он смог бы до конца, без остатка впрыснуть в его тело всего себя, превратить его в обезумевшую от вожделения самку.

Может, есть способ превратить бету в омегу?

Фэн Чуань заметил, что Фан Цзюнь в глубокой задумчивости смотрит на него, а потом вдруг с досадой выскочил из машины. Он и не подозревал, что еще немного — и его бы потащили на трансформацию, и лишь огромным усилием воли Фан Цзюнь подавил эту чудовищную мысль.

Дома мать Фан Цзюня с притворной заботой поинтересовалась, что случилось с губой Фэн Чуаня, от чего тот побелел как полотно. К счастью, оказавшийся рядом Фан Цзюнь тут же пришел на выручку:

— Я водил его есть хого, острое. Вот и распухла.

— Ой, да вы, я смотрю, уже так хорошо ладите!

Фан Цзюнь, сверкая улыбкой, обнял окаменевшего Фэн Чуаня:

— Ага. И с этого дня, без моего разрешения, никто не смеет помыкать Фэн Чуанем.

___

п/п

Ингибиторы: Препараты в омегаверсе, подавляющие действие феромонов и усмиряющие физиологические реакции во время течки или гона.

Период гона (易感期): Состояние альфы, схожее с течкой, характеризующееся повышенной агрессией, сексуальным влечением и неконтролируемым выделением феромонов.

Хого (火锅): Китайский «горячий котел» — способ приготовления пищи, при котором ингредиенты варятся в кипящем пряном бульоне прямо на столе. Острая пища — классическое оправдание припухших губ.

Идиома «颠鸾倒凤» (букв. «порхать как феникс и резвиться как луань»): Метафора страстных, безудержных любовных утех. Переведено по контексту как «необузданные любовные утехи».

http://bllate.org/book/18430/1759527