Взглянув на Сяо Цзинькэ, старая госпожа мысленно вздохнула: всего лишь домашний арест да переписывание книг — вот и всё наказание. Видимо, после Сяо Цзиньюй она по-прежнему остаётся самой любимой внучкой. Даже совершив столь серьёзную провинность, бабушка не смогла заставить себя назначить ей суровое взыскание.
Однако Сяо Цзиньсюань с живым любопытством задалась вопросом: а что, если Сяо Цзиньюй и Сяо Цзинькэ столкнутся лбами? Сумеет ли эта предвзятая бабушка так же легко простить Цзинькэ?
В этот миг Цзиньсюань вдруг вскочила и с притворным испугом вскрикнула:
— Ах!
Будто только что вспомнив нечто крайне важное, она принялась метаться, и на лице её отразилась крайняя тревога.
— Бабушка, от страха я совсем забыла о важнейшем деле! Старшую сестру Цзиньюй до сих пор держат запертой в малом храме!
Старая госпожа недоумённо нахмурилась и машинально бросила взгляд в сторону храма — и тут же её глаза расширились от ужаса: с крыши поднимался густой дым!
— Сяо Цзиньсюань! Что там происходит с малым храмом? Где Юй-эр?
До этого Сяо Цзинькэ устроила такой переполох, да ещё и статуя Гуаньинь разбилась — всё внимание было приковано к ней. Иначе бы дым над храмом, расположенным всего через сад, заметили гораздо раньше.
Цзиньсюань про себя усмехнулась: наконец-то заметили! Но, скорее всего, к этому моменту Цзиньюй уже изрядно поплатилась.
Она тихо произнесла:
— Бабушка, только что третья сестра подожгла малый храм. Она хотела сжечь меня заживо, но старшая сестра как раз отдыхала в боковой комнате. Я пыталась позвать её, чтобы вместе бежать, но третья сестра заперла дверь снаружи. Так что, по моим прикидкам, старшая сестра всё ещё там, внутри.
Перед глазами старой госпожи потемнело. За один день она пережила больше потрясений, чем за целый год.
В этот миг из толпы, пришедшей вместе с госпожой Чжао, выскочил юноша и подхватил старую госпожу, успокаивая:
— Бабушка, не волнуйтесь! Ицзюнь здесь! Сейчас же вытащу Цзиньюй из храма. Вы только не тревожьтесь!
Юношу звали Сяо Ицзюнь. Он был младшим сыном госпожи Чжао, восемнадцати лет от роду, служил в столичном гарнизоне. У него были густые брови, ясные глаза, решительный взгляд и внушительная, мужественная стать.
Успокоив бабушку, Сяо Ицзюнь уже направился к малому храму, но его окликнула Сяо Цзиньсюань:
— Братец, подожди меня! Я хорошо знаю это место. Если со старшей сестрой что-нибудь случится, мне будет невыносимо тяжело на душе. Позволь пойти с тобой!
Никто не ожидал таких слов от Цзиньсюань. Даже старая госпожа, которая её недолюбливала, растрогалась до слёз.
Ведь это было чрезвычайно опасно — другие прятались, а Цзиньсюань сама вызвалась идти в огонь.
Все вдруг решили, что четвёртая госпожа — истинно преданная и заботливая сестра, готовая рисковать жизнью ради старшей сестры. Такое мужество заслуживало восхищения.
Только сама Цзиньсюань знала истинные причины своего поступка. Их было три.
Во-первых, ради славы. Она только приехала в генеральский дом и должна была как можно скорее утвердиться здесь. А для этого требовалось совершить нечто громкое — такое, о чём заговорит весь дом. И сейчас представился прекрасный случай.
Во-вторых, она шла ради Сяо Ицзюня. Согласно воспоминаниям прошлой жизни, этот двоюродный брат был добрым и отзывчивым, но крайне импульсивным и неспособным просчитывать последствия своих поступков.
Цзиньсюань боялась, что он бросится в огонь, но не только не спасёт Цзиньюй, а сам погибнет.
Ведь в прошлой жизни именно Ицзюнь был единственным в доме, кто искренне относился к ней с теплотой. Он никогда не смотрел свысока на её происхождение и всегда считал её настоящей сестрой. Всякий раз, возвращаясь домой, он привозил подарки всем сёстрам — и ей обязательно доставалась часть. Никто, кроме него, так с ней не поступал.
Поэтому Цзиньсюань чувствовала к нему глубокую благодарность и не могла допустить, чтобы он подвергал себя опасности.
Ну и, в-третьих, ей хотелось собственными глазами увидеть, как её возрождённая месть — этот огонь, подаренный Цзиньюй, — изменил ту, кто всю жизнь жила в роскоши и защите.
Многолетняя ненависть наконец-то получила первую плату по счёту. Но Цзиньюй ещё многое ей должна: убийство сына, похищение мужа… Всё это Цзиньсюань вернёт ей сполна — по капле, по боли, по слезе!
: Суровое наказание для Цзинькэ (1)
Огонь и вода безжалостны — это понимает любой, кто хоть немного разбирается в жизни.
Когда Сяо Цзиньсюань и Сяо Ицзюнь вернулись к малому храму, пламя уже превратилось в настоящий ад. Изнутри валил чёрный дым, а две опорные колонны у входа уже пылали. Если они рухнут, весь храм обрушится.
Ицзюнь, не раздумывая, бросился внутрь, но Цзиньсюань вовремя схватила его за руку.
— Цзиньсюань, зачем ты меня держишь? Если не войдём сейчас, Цзиньюй погибнет!
Цзиньсюань вздохнула про себя: хорошо, что она пошла с ним. Иначе этот упрямый башковитый непременно совершил бы глупость. Она взглянула на клубы дыма и терпеливо объяснила:
— Братец, посмотри на этот дым! Если мы так ворвёмся внутрь, не спасём старшую сестру — сами задохнёмся и сгорим заживо.
С этими словами она сняла свой плащ и подошла к большому каменному баку во дворе, где летом выращивали водяные лилии. Внутри оказалась мутная вода — весенний снег растаял, и бак наполнился.
Цзиньсюань обрадовалась: всё именно так, как она и предполагала! Она окунула плащ в воду, хорошенько пропитала его и разорвала на две части. Не церемонясь с грязью, она плотно обвязала мокрую ткань вокруг рта и носа.
Ицзюнь, увидев это, всё понял и последовал её примеру. Только после этого они вдвоём бросились в огненный ад.
Едва переступив порог, Ицзюнь мысленно поблагодарил судьбу: даже сквозь повязку дым едва не задушил его. Если бы не Цзиньсюань, он бы уже лежал без сознания где-то среди огня.
Цзиньсюань, несмотря на боль от ран, ловко обходила языки пламени и привела Ицзюня к запертой двери боковой комнаты, где, по её словам, находилась Цзиньюй.
Ицзюнь кивнул — он понял. Но, увидев замок на двери, растерялся и начал лихорадочно искать ключ.
В этот момент с грохотом обрушился книжный стеллаж, доверху набитый сутрами. Цзиньсюань, видя, как Ицзюнь всё ещё ползает по полу в поисках ключа, мысленно возмутилась: «Да он и вправду деревянная голова!»
Она сорвала повязку с лица и крикнула:
— Братец, хватит искать! Ломай дверь ногой! Иначе мы все здесь сгорим!
Ицзюнь, услышав это, хлопнул себя по лбу: как же он сам до этого не додумался?
Отступив на несколько шагов, он резко рванулся вперёд и с такой силой ударил ногой, что дверь вылетела из петель.
Цзиньсюань не удивилась: в прошлой жизни Ицзюнь славился своей нечеловеческой силой — в пять лет он уже умел размахивать кузнечным молотом, а в девять — убил тигра голыми руками. Жаль, что он такой упрямый: стоило бы сразу применить силу, и они бы уже давно были в безопасности.
В тот же миг, когда дверь рухнула, из комнаты вырвался ещё более густой и едкий дым, чем в самом храме.
Неудивительно: в главном зале хоть окна и двери позволяли дыму рассеиваться, а в этой боковой комнате не было ни одного окна, да и дверь была наглухо заперта. Дым здесь скапливался, как в ловушке.
От едкого запаха у обоих потемнело в глазах. С трудом преодолевая приступы кашля, они добрались до угла комнаты и увидели Цзиньюй и её служанку Баогэ, прижавшихся к стене. Цзиньюй была без сознания, лицо её было мокрым от слёз, брови нахмурены.
Цзиньсюань с трудом сдержала злорадную усмешку. Та, кого всю жизнь берегли, как зеницу ока, и представить не могла, что однажды окажется в ловушке огня. После этого, вероятно, ей ещё долго будут сниться кошмары.
Цзиньсюань, чья душа была изранена ненавистью почти до безумия, испытывала теперь дикую, почти болезненную радость. Возможно, в глазах других её поступок казался жестоким, безжалостным, даже безумным. Но те, кто не пережил её прошлой жизни, не могли понять, какое израненное, кровоточащее сердце скрывалось за этой холодной местью.
Тем временем огонь в храме разгорался всё сильнее. Здесь-то и проявилось преимущество Ицзюня: он перекинул Баогэ через плечо, одной рукой подхватил Цзиньюй и, не нуждаясь в помощи Цзиньсюань, уверенно двинулся к выходу.
Практически в тот же миг, как они выбежали во двор, раздался оглушительный грохот — одна из опорных колонн рухнула, и вход в храм был полностью завален обломками. Ещё немного — и они бы не выбрались.
В этот момент подоспела старая госпожа со всей свитой. Увидев безжизненное тело Цзиньюй, обычно сдержанная старая госпожа разрыдалась:
— Моя бедная Юй-эр! Не пугай бабушку! Очнись, взгляни на меня! Бабушка здесь!
Все бросились её утешать, но она никого не слушала. Зовя Цзиньюй, она видела, что та не реагирует, и окончательно впала в панику.
— Цзиньчуань! — приказала она няне. — Бери чёрный тигриный жетон и немедленно отправляйся во дворец за императорским лекарем! Быстрее! Если с моей Юй-эр что-нибудь случится, я больше не хочу жить!
Мать Цзиньюй была из рода Бай — родной племянницей старой госпожи. Поэтому Цзиньюй, в чьих жилах текла половина крови рода Бай, с младенчества была окружена особым вниманием. Старая госпожа буквально носила её на руках пятнадцать лет и до сих пор не решалась выдать замуж.
И теперь, видя её в таком состоянии, старая госпожа чувствовала, будто у неё вырвали сердце. А вслед за болью пришла ярость — леденящая душу, всепоглощающая ярость.
— Сегодня Юй-эр пострадала, — сказала она, обращаясь ко всем присутствующим, глаза её сверкали гневом. — Никто из присутствовавших в храме не может быть невиновен! Все — в передний зал! Сегодня я выясню, кто осмелился причинить вред моей внучке!
Её слова были предельно ясны: она собиралась провести тщательное расследование. Все перепугались, опасаясь оказаться втянутыми в эту историю.
Через полвоскурка все собрались в переднем зале и заняли места согласно старшинству. Никто не смел заговорить.
Цзиньсюань, рану которой Ицзюнь уже перевязал, спокойно сидела в самом низу и выглядела так, будто всё происходящее её совершенно не касалось.
Это зрелище привело Сяо Цзинькэ в бешенство. Она сама дрожала от страха, а Цзиньсюань сидит, как ни в чём не бывало! Сжав зубы, Цзинькэ резко встала, вышла в центр зала и опустилась на колени перед старой госпожой.
— Бабушка, сегодняшний инцидент действительно начался из-за меня. Но я лишь услышала, что в дом приехала новая сестра, и пошла в храм, чтобы познакомиться. Однако, узнав, что моя мать — госпожа Цянь, Цзиньсюань решила, будто я пришла её обидеть. Она не слушала моих объяснений и швырнула в меня подсвечник — так и начался пожар, из-за которого пострадала вторая сестра.
Сидевшая рядом госпожа Чжао фыркнула:
— Цзинькэ, ты что-то путаешь. Если бы всё было так, как ты говоришь, зачем же ты потом гналась за Цзиньсюань и даже ранила её подсвечником? Если бы не бабушка, боюсь, ты бы и вовсе убила её.
Цзинькэ побледнела: возразить было нечего. Ведь всё произошло на глазах у многих — не переделаешь.
Но госпожа Цянь, сидевшая на почётном месте справа, не могла допустить, чтобы её дочь пострадала. Она тут же вступилась:
— Сноха, ты говоришь так, будто всё видела своими глазами. Цзинькэ преследовала Цзиньсюань, потому что увидела пожар и боялась, что та устроит ещё большую беду. Как старшая сестра, она имела полное право удерживать младшую. А насчёт раны… это, скорее всего, несчастный случай. Цзинькэ просто хотела её напугать, а Цзиньсюань сама неуклюжа и не сумела увернуться. Какое отношение это имеет к моей дочери?
Такие слова были совершенно лишены здравого смысла. Сяо Ицзюнь, сидевший рядом с матерью, нахмурился. Он взглянул на Цзиньсюань, всё ещё тихо сидевшую в углу, и подумал: «Как же ей, бедняжке, тяжело приходится…»
http://bllate.org/book/1840/204569
Готово:
