Ван Шоужэнь не успел развернуть письмо, как его сын, будущий совершенномудрый, первым схватил рисунки с дыхательными упражнениями. Увидев, насколько изящно и точно Цуй Се изобразил правильную позу при беге, он удивленно воскликнул:
— Как четко всё подписано! Похоже на руководства по воинскому искусству, что продаются на лавках. Брат Цуй, вы сами заказывали эти рисунки? Неужели вы и сами из тех мастеров, что искусны в боевых искусствах?
Цуй Се испытал лёгкое трепетное волнение от возможности поговорить с будущим святым мудрецом. Сначала он кивнул, перевел дыхание и лишь затем ответил:
— В юности, живя в Цяньане, ваш покорный слуга тренировался вместе с солдатами из подчинения местного чжэньфуши, господина Вана, обучаясь владению копьем, палкой, верховой езде и стрельбе из лука. А вернувшись в столицу, брал уроки фехтования на мечах у командира Се из Цзиньивэй. Однако из-за постоянной занятости учебой я не преуспел в этом деле и не смею называться мастером.
Ван Шоужэнь вздохнул:
— Вы о том самом командире Се, о котором даже сочиняют пьесы? Раз брат Цуй с ним так дружен, он наверняка настоящий храбрец, чьи помыслы обращены к благу всей Поднебесной. Жаль только, что чиновникам Цзиньивэй не положено отправляться на границы и сражаться за государство. Я ведь тоже немного учился верховой езде, стрельбе из лука и...
— Глупости!
Ван Шоужэнь прекрасно знал нрав своего сына. Опасаясь, что тот вовлечет нового чжуанъюаня в свои упражнения с оружием, он прервал его на полуслове суровым окриком и велел немедленно забрать принесенные академиком Ханьлинь Цуем книги и ступать к себе в комнату — учиться у гостя тому, как должным образом готовиться к кэцзюй.
Ван Шоужэню было жаль прерывать разговор, но воле отца нельзя было перечить. Ему пришлось на время отложить разговоры о своих воинских устремлениях и подойти к Цуй Се, чтобы забрать книги.
Он знал, что Цуй Се специализируется на печати пособий для государственных экзаменов, и сам некогда прочел дома несколько из них, поэтому не ждал от подарка ничего особенного. Однако, подойдя ближе и разобрав названия на обложках, он обомлел, и глаза его вспыхнули от восторга: «Семь военных канонов»! «Книга гор и морей»! «Старые записи Юйчжана» эпохи Троецарствия! «Записки о прошлом и настоящем Юйчжана»! Юйчжан...
Почему везде Юйчжан?
Неужели академик Ханьлинь Цуй знает, что его семья обручила его с девицей из рода Чжу из Юйчжана? Неужели отец обмолвился об этом сюэши Ли, и тот специально попросил подготовить эти краеведческие хроники?
Он с недоумением взглянул на Цуй Се.
Цуй Се вдруг понял, что слишком уж специфически подобрал литературу. Он думал лишь о том, что в будущем Ван Янмину предстоит подавлять мятеж Нин-вана, и решил снабдить его географическими описаниями Цзянси, абсолютно забыв, что нынешний Нин-ван ещё не поднял бунт, а до того момента, как Ван Шоужэнь усмирит мятежников, оставалось бог весть сколько десятилетий.
Неловко улыбнувшись, он принужденно выдумал предлог:
— Я издавна в добрых отношениях с баньнянем Фэем из Цзянси, да и после оглашения результатов нынешних экзаменов познакомился со множеством однокашников из тех краев. Из-за этого я проникся глубоким интересом к тем местам и собрал кое-какие книги для себя. Сегодня же собирался в спешке и не успел отобрать нужное, вот и принес младшему брату то, что было под рукой.
Поняв, что объяснение звучит натянуто, Ван Шоужэнь решил, что Цуй Се просто стесняется признаться в заботливо подобранных к его помолвке книгах. Он лишь улыбнулся и ответил:
— Благодарю вас, брат Цуй. В следующем году я как раз отправлюсь в Цзянси и давно искал местные хроники. Ваш подарок как нельзя кстати избавил меня от лишних хлопот.
Сейчас, когда он больше всего стремился совершить подвиги и прославиться, ему не хотелось отвлекаться на личные дела и свадебные хлопоты. Взяв наугад томик «Шести секретных учений», он перевел разговор на другую тему:
— Вы подарили мне «Семь военных канонов», и это именно то, к чему лежит моя душа. Я начал изучать их лишь год или два назад и во многом еще не разобрался. К примеру, пятнадцатая глава «Шести секретных учений», «Тайное уязвление», полна глубоких коварных замыслов. С гуманностью и святостью Вэнь-вана и воинственной доблестью Шан-фу — к чему доходить до подобного? Мне кажется, это сочинение более поздних честолюбцев, ложно приписанное временам Вэнь-вана. А в двадцать девятой главе, «Знамения войны», говорится о гадании по знамениям в небесах, чему я тоже не слишком верю. В прошлом году я выходил за Шаньхайгуань и своими глазами видел гарнизонные войска нашего государства...
Ван Шоужэнь снова покашлял, приказывая сыну забрать книги и немедленно отправляться к себе, а не думать целыми днями о походах на татар. Война — это дело, затрагивающее всё государство, требующее от императорского двора бессчетных приготовлений. Разве может мальчишка, не смыслящий в текущих делах, вести войну, прочитав лишь пару военных трактатов?
Цуй Се поспешил заступиться перед Ван Шоужэнем:
— Любые познания в этом мире могут принести пользу. Младший брат Ван силен как в науках, так и в воинском деле, и искренне печется о безопасности государства и народа. В будущем он непременно станет великим человеком, господину не стоит быть к нему чересчур строгим.
Ван Шоужэнь вздохнул:
— Вы только не хвалите его! Этот негодник совершенно не умеет принимать похвалу. В прошлом году он сам сбежал за Шаньхайгуань, а если его еще похвалить, он рванет воевать с японскими...
К счастью, он вовремя опомнился и проглотил слово «пиратами», поспешно исправившись:
— Ему уже скоро жениться, а он целыми днями никак не может угомониться. Мне даже стыдно перед господином Чжу за такого сына!
Только тут Цуй Се понял, что совершенномудрый Ван собирается жениться. Осознание того, что он станет свидетелем очередного исторического события, наполняло его удивлением и радостью. Он от души поздравил отца и сына, одновременно пожалев, что не выбрал дома подобающий торжественный подарок.
«Что ж, вручу подарок на свадьбе. А по возвращении нужно рассказать об этом Ли Мэнъяну, чтобы тот тоже подготовился заранее».
Видя его искренние поздравления, Ван Шоужэнь даже растерялся: знал ли Цуй Се о помолвке или действительно случайно принес хроники Цзянси? Но ведь помимо хроник там были еще и военные трактаты, и ни единого пособия для кэцзюй — это явно выглядело как тщательно подобранный подарок именно для него...
Однако отец настойчиво торопил его, и Ван Шоужэню некогда было расспрашивать дальше. Он лишь посмотрел на Цуй Се и сказал:
— Не знаю, какой военный трактат изучает брат Цуй? Вернувшись к себе, я прочту его от корки до корки, а если что-то не пойму, то обязательно обращусь к вам за советом.
«Изучаю... военный трактат...»
О глубоком изучении и речи не шло. Если говорить о том, что он читал, понимал и что имело хоть какое-то отношение к войне, то это разве что... «Основы маоизма». Не станет же он, в самом деле, рассуждать о народной войне в Великой Мин...
Цуй Се поджал губы и сухо ухмыльнулся:
— К сожалению, ваш покорный слуга не читывал военных трактатов и не сможет составить вам компанию в этой беседе. Если в будущем представится случай, я сам с радостью буду учиться у младшего брата Вана.
Ван Шоужэнь мысленно вздохнул с сожалением.
Как жаль! Человек, понимавший его помыслы о служении Отечеству и не принуждавший его, подобно отцу, думать лишь о государственных экзаменах, не был искушен в военном искусстве и не мог обсудить с ним, как укрепить рубежи и вернуть Великой Мин регион Хэтао.
Совершенномудрый Ван со вздохом удалился. Ван Хуа проводил сына взглядом, подождал, пока закроется дверь, и лишь после этого отложил письмо. Улыбнувшись Цуй Се, он произнес:
— Я прочел письмо брата Сия. Тебе ведь нужно лишь добавить имя в книгу? Это мелкое дело, достаточно было прислать слугу с запиской. Зачем тебе понадобилось приходить лично?
Цуй Се достал из своей сумы новый черновик, почтительно подал его и с улыбкой молвил:
— Мне в любом случае следовало засвидетельствовать свое уважение старшему и познакомиться с младшим братом Ваном. Я лишь воспользовался удобным случаем, чтобы навестить ваш дом, и надеюсь, старший Ван не посчитает это дерзостью.
Господин Ван взял рукопись и стал просматривать. Рисунки шли один за другим, насыщенные действием, пышные и великолепные — даже лучше, чем он воображал, когда писал текст. Он не скупился на похвалы. Дойдя до последних страниц, добавленных самим Цуй Се, он нашел слог простым, ясным и выдержанным в древнем стиле — ничуть не уступающим его собственной рукописи.
Тут даже правок не требовалось!
Хотя нет, одно место поправить все же стоило!
Ван Хуа озарила внезапная мысль. Он не смог усидеть на месте, тут же велел позвать старшего сына Шоужэня обратно развлекать гостя, сам извинился и ушел во внутренний покой. Взяв кисть и обмакнув ее в тушь, он изменил имя чиновника Министерства ритуалов, рекомендовавшего академика Ханьлинь Цуя на должность толмача, на Ван Вэй, а заодно добавил сцену, где тот горячо восхваляет академика Ханьлинь Цуя перед государем.
«...Коли уж в этих комиксах появился святой поэзии Ли Бо, от еще одного Ван Юйчэна хуже не будет, верно?»
Пока Ван Шоужэнь отправился к себе писать продолжение, он снова позвал старшего сына Шоужэня к гостю. Ван Шоужэнь с радостью вернулся, намереваясь выслушать наставления нового чжуанъюаня, академика Ханьлинь Цуя.
Так как Цуй Се не разбирался в военном искусстве, им оставалось лишь вести беседы о канонических книгах. Ван Шоужэнь в то время изучал «Книгу ритуалов». Цуй Се довелось учить этому младшего брата, но обучать бездарность — совсем не то же самое, что учить гения. Не смея дурачить собеседника своими скудными познаниями, он перешел к Четверокнижию.
Привыкший преподавать брату и двоим ученикам, Цуй Се отвечал бойко и без стеснения. Он увлеченно излагал собеседнику толкования Чжу Си и свод трактовок Четверокнижия.
Однако обучение гения требует иного подхода, нежели учение обычного человека: Ван Янмин учился не так, как Цуй Се — не ради сдачи экзаменов, а из искреннего стремления к истине и знаниям. Заметив, что речи Цуй Се ничем не отличаются от руководств к кэцзюй, принесенных отцом, и слушать их довольно скучно, он сам проявил инициативу и спросил:
— Я заметил, что нарисованная вами схема взращивания ци и дыхания отличается от обычных способов созерцания и сохранения здоровья, о которых говорят даосы и алхимики.
http://bllate.org/book/18372/1761592
Готово:
