Первая вводная фраза — зачин — выходила довольно посредственной, прямо следующей исходному заданию: «Когда совершенномудрый ответил правителю царства Лу о государственном управлении, он первым делом воззвал к заветам предков». Однако после того как во вступительных параллелях было сказано, что правление правителей Вэнь-вана и У-вана может служить образцом для последующих времен, из гладкого и обыденного рассуждения неожиданно вырвалась строка: «Ибо управление каждой эпохи должно соответствовать её времени; опираясь на то, что ценят современники, надлежит утверждать законы». Эта мысль разом подняла размах и глубину сочинения на недосягаемую для большинства высоту.
Он читал с неописуемым упоением, не в силах выпустить свиток из рук. Перечитывая его раз за разом, он невольно проникся уважением к оценке Лю Цзяня: «Здесь действительно присутствуют высочайшая мудрость и глубочайшие суждения, а слог чист и возвышен. Между этой работой и теми, что полны избитых штампов да пустой пышности, пролегают небеса и земля — как между благовонной травой кунь и зловонной юй». Лишь из-за этих двух сочинений он уже не мог заставить себя отсеять этот свиток.
Работы с грубыми ошибками в оформлении или с обильными исправлениями отсеивались ещё на этапе переписывания писарями-чжуншушэжэнями. Свитки, доходившие до проверяющих экзаменаторов в отделениях, неизменно отличались каллиграфической аккуратностью и безупречной формой, так что их вполне можно было отбирать сразу. Впрочем, бакалавр Лю был человеком педантичным и намеревался принять окончательное решение лишь после того, как дочитает до последнего свитка, поэтому он изучил ещё несколько работ.
Прочитав побольше, он уловил схему Цуй Се: тот почти всегда раскрывал тему напрямую, затем выстраивал рассуждение по параллельным частям согласно смыслу задания, а в финале делал эффектный поворот, закольцовывая вывод с зачином. Хотя композиция казалась отчасти шаблонной, слог отличался благородной сдержанностью, аргументация разворачивалась логично и безупречно, а глубина мысли неизменно превосходила работы других кандидатов. Создавалось впечатление, будто автор родился в знатной дворянской семье и изнутри знал устройство государственного управления.
Он, разумеется, не ведал о существовании так называемых «диванных политиков» и не подозревал, что на этот столичный экзамен проник попаданец, родившийся спустя полтысячи лет. Ему оставалось лишь вздыхать от изумления перед недюжинной прозорливостью и широтой кругозора этого экзаменуемого.
Когда же он дошел до сочинения по оде «Цзя ле» из «Ши цзин», зачин которого поразительно изящно раскрывал тему через преобразующее влияние музыки и радости, у него больше не поворачивался язык упрекать Цуй Се в шаблонности.
Шаблоном зовут то, из чего нельзя выжать ничего нового. Но если человек способен высказывать оригинальные мысли, до которых никто не додумался, и раскрыть самую сложную тему — тему музыки и радости — столь свежо, ясно и глубоко, то его структура — это не шаблон, а выверенное мастерство канона!
Если такой свиток не пройдет отбор, то его, проверяющего экзаменатора, можно с позором выгнать вон из экзаменационных покоев!
Не жалея похвалы, он начертал в отзыве: «Сложен разговор о музыке и радости, но раскрыть силу проявления добродетели через них с такой ясностью и четкостью удалось лишь в этой работе». Перечитав сочинение еще пару раз, он пометил поля несколькими синими кругами.
Когда двадцать дней проверки подошли к концу, Лю и Цзэн вместе представили этот свиток двум главным экзаменаторам в качестве лучшего сочинения от их отделения, претендующего на звание первого среди знатоков канонов:
— Хотя эта работа относится к северным свиткам, по прозорливости и величию духа автор ничуть не уступает книжникам Юга. Его слог строг, изящен и благороден. В отделении «Ши цзин» есть свитки, превосходящие этот в изысканности слога, но если говорить о широте кругозора, искренности верности и глубине раскрытия канонов, с ним едва ли кто-то сравнится.
Оба проверяющих — Лю и Цзэн — вместе с главным экзаменатором Инь Чжи были уроженцами Цзянси, крупнейшей провинции по части сдачи государственных экзаменов, так что их связывали земляческие узы. Инь Чжи, занимавший во Внутреннем кабинете должность третьего советника, день и ночь мечтал продвинуться на пару ступеней выше и крайне нуждался в поддержке земляков. Разумеется, он должен был оказать уважение свитку, совместно рекомендованному двумя земляками.
К тому же на этом свитке стояла пометка «северный свиток». Уровень науки на Севере значительно уступал Югу, однако на столичном экзамене доля успешных кандидатов с Севера составляла тридцать три процента, поэтому конкуренция там была слабой. Одобрить или отсеять один лишний свиток оттуда не представляло особой проблемы.
Желая оказать услугу, он с готовностью кивнул, взял экзаменационный свиток и положил перед собой:
— Свиток, столь горячо рекомендованный двумя экзаменаторами отделения, безусловно достоин отбора. Я вернусь и внимательно изучу его снова.
Заместитель главного экзаменатора У Куань молча взял этот свиток со стола и начал перелистывать, желая проверить, не содержит ли он каких-либо тайных знаков, заставивших троих экзаменаторов из Цзянси единодушно остановиться именно на нем.
— Причиной тому была глубокая травма, оставленная в его душе размахом махинаций канцлера Вань Аня, министра Ваня.
Поскольку внук Вань Аня, Вань Хунби, участвовал в текущем столичном экзамене, министр Вань ради его успеха испросил высочайший указ срезать по два процента от квот северных и южных свитков в пользу срединных свитков, доставив долю успешно сдавших среди срединных свитков до четырнадцати человек на каждые сто. Когда делаются подобные вещи, величие государства в деле отбора талантов оказывается почти полностью растоптано, так что удивления не вызвал бы уже никакой чиновник или знатный вельможа, обратившийся с прошением ко второму или третьему советнику.
У Ци с мыслью очистить государство от пороков и злоупотреблений раскрыл экзаменационный свиток, однако увидел вовсе не меченые тексты, а великолепные, зрелые и отточенные восьмичленные сочинения, а также сильное, выверенное эссе по рассуждению.
Тему «Если государь праведен, всё праведно» предложил сам У Куань. Задание казалось простым лишь на первый взгляд: сложность заключалась в том, чтобы избавиться от заскорузлых штампов и отважиться говорить об исправлении помыслов государя. Это сочинение, в отличие от работ большинства кандидатов, опиравшихся на избитый пример из «Мэн-цзы» («Мэн-цзы трижды встречался с правителем царства Ци и не увещевал его, дабы искоренить порочные помыслы»), открывалось фразой: «В Поднебесной нет порядка вне помыслов государя». Тема исправления монаршего разума раскрывалась исчерпывающе, а рассуждение о «гуманности и справедливости» поражало глубиной и проникновенностью, полностью избавившись от банальностей и сохранив предельно четкую мысль.
Слог заслуживал похвалы, замысел — высшего одобрения, а сквозящая в каждой строке искренняя верность и любовь к правителю вызывали искреннее восхищение! Этот кандидат не просто не имел никакого отношения к нечестной игре — он был тем самым верным и прямодушным мужем, в которых государство нуждалось более всего!
Наставник У тайком пожалел о том, что неверно помыслил о двоих экзаменаторах отделения и несправедливо задозрил этого кандидата. Щедро обмакнув кисть в синие чернила, он добавил после отзывов четверых проверяющих исполненную высоких надежд фразу: «В будущем я буду с трепетом ждать твоих великих свершений, способных потрясти небеса. Не подведи!»
Закончив разбор свитка, он переложил его на край стола и обратился к Инь Чжи:
— Я только что ознакомился с этим замечательным свитком, признанным бакалавром наилучшим среди знатоков канонов, и убедился, что работа действительно изрядная. Хотя она из северных свитков, чистота слога и глубина разбора канонов ничуть не уступают тем южным свиткам, что я просматривал прежде. Это убедительно свидетельствует о вашем непревзойденном чутье.
Инь Чжи в этот момент был поглощен поиском свитка Вань Хунби среди срединных свитков и не имел времени на отвлечения, поэтому лишь сдержанно улыбнулся:
— У Ци бывалый человек в словесности, его зоркость не вызывает сомнений. Если уж вы, будучи заместителем главного экзаменатора, вопреки южным свиткам поддержали эту работу, разве может она быть дурной?
Отложив остальные работы, он внимательно просмотрел сорок девять срединных свитков, разыскивая свиток Вань Хунби. Не найдя ничего похожего по слогу и опасаясь упустить нужную работу, он отправился прочесывать забракованные свитки по всем отделениям. Наконец ему удалось выудить оттуда работу с теми самыми приёмами составления текста, которым он сам когда-то обучал юношу, и со знакомыми оборотами. В итоге он поместил её на ничем не примечательное сто десятое место.
Вань Хунби был внуком канцлера, и его участие в столичном экзамене и без того приковывало к себе тысячи взоров. Поставь он его слишком высоко — поднялась бы молва. К тому же свиток только что извлекли из числа забракованных, и пометки с отзывами других экзаменаторов были у всех перед глазами. Работа явно не тянула на шедевр, и продвигать ее на первые места было совсем уж неразумно.
Как-никак он являлся ученым мужем Внутреннего кабинета, снискавшим благоволение государя, человеком высокого статуса. Даже будучи обязанным командующему Ваню за содействие при входе во Внутренний кабинет, он не мог, подобно мелким чиновникам, идти на любые низости ради угодничества канцлеру. Завысь он оценку чрезмерно — пострадали бы его собственное достоинство и гордость образованного мужа.
Именно потому, что он протолкнул свиток Вань Хунби в число прошедших отбор, к остальным работам он отнесся куда справедливее, в основном расставив их по местам согласно рекомендациям проверяющих отделений. Он лишь намеренно потратил еще немного времени на прочесывание забракованных свитков и выудил две действительно достойные работы, отсеянные лишь из-за спешки и ошибок экзаменаторов. Их он поднял на высокие позиции, создавая видимость беспристрастного отбора, дабы заткнуть рты коллегам.
Однако, когда очередь дошла до свитка из отделения «Ши цзин», совместно рекомендованного проверяющими и заместителем главного экзаменатора — свитка, который он сам намеревался признать наилучшим среди знатоков канонов, у него по-настоящему сжалось сердце от досады.
Свиток и впрямь отличался пышностью слога, и впрямь демонстрировал глубокое знание канонов, и впрямь дышал искренней верностью...
Но автор был уж слишком смел в своем прямом увещевании!
Чего стоило одно только рассуждение в первой части разбора практических вопросов, касавшееся «важности наведения порядка в собственной семье»: «Указы должны быть сокрыты во внутренних покоях дворца, а законы — неизменно суровы к внутренним слугам», «важность должного брака и строгость управления внутренними делами»! Это казалось точной копией доклада Ли Дунъяна, поданного императору Хунчжи несколько месяцев назад с прошением навести порядок во внутренних покоях дворца и ограничить власть супруг и евнухов. Как от такого могло не стать тошно?
Однако он только что пообещал двоим землякам принять этот свиток, а заместитель главного экзаменатора У Куань повторял на каждом шагу о признании работы наилучшей среди знатоков канонов. К тому же на самом свитке краснели отзывы: «Достоин отбора и рекомендации», «Обрести такую работу для проверяющего — великая радость». Отсей он этот свиток сейчас — разве не навлечет на себя толки и осуждение?
Инь Чжи стиснул зубы, заглушая горькое чувство человека, попавшего в чужую ловушку, и мрачно усмехнулся про себя.
Раз так, он побудет в глазах света ценителем талантов и непреклонно-честным экзаменатором. Он исполнит их желание и присудит этому неожиданно вынырнувшему кандидату с Севера высшее место, чтобы взгляды всех талантливых мужей Поднебесной устремились на него. Это само собой отвлечет внимание от того факта, что в список попал внук министра Ваня.
Он начертал в конце свитка: «Вердикт проверяющего экзаменатора, бакалавра Иня: слог лаконичен, мысль полна, достоин отбора». Затем сложенную работу вместе с остальными лучшими свитками отложил в сторону, а при совместном с наблюдателями утверждении мест без колебаний вывел этот свиток на первое место.
http://bllate.org/book/18372/1761551
Готово:
