Глава 23. Младший сокурсник
— Твое здоровье. И приятного аппетита.
Ци Мо усмехнулся и, запрокинув голову, одним глотком осушил тюбик с питательным раствором. Он несколько раз сглотнул. В мгновение ока пластиковая туба опустела.
Яньци перевел взгляд на кончик пробирки, которым Ци Мо только что салютовал ему, мысленно возвращаясь к его словам. Как только тот закончил, он спросил:
— И зачем ты до сих пор его пьешь?
Если уж он так любит сладкое, зачем вообще притрагиваться к безвкусному питательному раствору?
Ци Мо опустил руку и бросил пустую тубу в утилизатор. Потерев подбородок, он на секунду задумался, подбирая слова.
— Ну, во-первых, — отозвался наконец Ци Мо, — за столько дней я к нему, пожалуй, просто привык.
Услышав это «во-первых», Яньци слегка приподнял бровь.
«Ишь ты, целую доказательную базу подготовил».
— Во-вторых, — продолжил Ци Мо, — сегодня на мне белая рубашка.
Яньци опустил взгляд, скользнув по воротнику его ослепительно белой рубашки. Связь между меню и гардеробом упрямо ускользала от понимания. Он снова посмотрел собеседнику в глаза:
— И как это связано?
«С каких это пор белый цвет обязывает сидеть на растворах? Неужто у эстрадных звезд есть какое-то негласное правило на этот счет?»
Ци Мо прикрыл рот ладонью, сдерживая смешок:
— Боюсь испачкаться.
Он неловко кашлянул и слегка отвернулся, но предательски покраснел.
Яньци окинул его недоуменным взглядом. Взрослый, здоровый парень — с чего бы ему пачкаться за едой? Обычно он не лез с расспросами, но тут любопытство взяло верх:
— И почему ты должен испачкать рубашку?
— Наверное, потому что у меня в подбородке дыра, — вздохнул Ци Мо.
Яньци опешил. Он невольно уставился на подбородок певца, нахмурившись от смеси недоумения и внезапной тревоги, словно действительно пытался разглядеть там анатомический дефект.
Заметив этот взгляд, Ци Мо не выдержал и покатился со смеху. Яньци лишь растерянно моргнул, искренне не понимая, что тут смешного, если у человека физический изъян.
— Учитель Сюй, вы ведь в детстве наверняка вели себя за столом идеально?
Поняв, что шутка зашла не туда, Ци Мо поспешил объясниться:
— Я с малых лет ем неаккуратно. Вечно все крошки и капли летели мимо тарелки. Сейчас, конечно, получше, но стоит зазеваться — и все окажется на груди. Мама всегда надо мной подшучивала, говорила, что у меня подбородок дырявый.
Когда до Яньци наконец дошел смысл метафоры, он с облегчением кивнул. Ци Мо тут же полюбопытствовал:
— Вы разве никогда такого не слышали?
В глазах Яньци на мгновение промелькнула тень, какая-то глубокая, затаенная грусть. Впрочем, он тут же справился с собой, не позволив собеседнику заметить эту секундную слабость.
Он качнул головой:
— Нет, не слышал.
— Значит, я угадал, — уверенно заключил Ци Мо, удовлетворенно кивнув. — В детстве вы были образцовым ребенком и не доставляли родителям никаких хлопот.
Яньци промолчал, но перед глазами против воли замелькали обрывки старых воспоминаний, заставив его на миг выпасть из реальности.
«Столько лет прошло... Я думал, все давно стерлось из памяти. Но нет — его голос, его лицо... все помню, будто это было вчера».
— Учитель Сюй? — тихо позвал Ци Мо.
Заметив, как Яньци застыл с зажатой в руке пробиркой, уставившись в никуда с едва уловимой мукой на лице, он всерьез забеспокоился.
— Вовсе нет, — внезапно произнес Яньци.
— Что? — опешил Ци Мо, потеряв нить разговора.
Но Яньци уже мягко улыбнулся:
— Я тоже не был идеальным. Просто, наверное, до дырявого подбородка дело не доходило.
До Ци Мо дошло, что тот вернулся к теме детского послушания. Ну еще бы Яньци не быть аккуратнее — вряд ли он, в отличие от некоторых, боится прикоснуться к нормальной еде только из-за белой рубашки.
— И то верно, — рассмеялся Ци Мо. — Но вообще-то у меня есть еще и «в-третьих».
Яньци как раз сделал глоток питательного раствора и, не спеша сглатывать, лишь вопросительно приподнял бровь, беззвучно призывая продолжать.
— А в-третьих, — Ци Мо заговорщически подмигнул, — раз уж Учитель Сюй пьет эту гадость, то и мне отставать негоже.
Яньци промолчал.
«Ну точь-в-точь ребенок. Повторяет все за другими».
Он покачал головой и тихонько рассмеялся. Трудно сказать, что именно его позабавило — то ли откровенно нелепая отговорка, которую Ци Мо придумал явно на ходу ради круглого счета, то ли само детское упрямство певца.
Ци Мо на секунду замер, любуясь его улыбкой, а затем и сам расплылся в улыбке.
Вокруг них словно вырос невидимый барьер, разделивший мир на «до» и «после». Они оказались внутри этого кокона, скрытые от посторонних глаз. Вокруг все так же шумели люди, но в их маленьком пространстве царил совсем иной покой — теплый, уютный и бесконечно далекий от праздничной суеты.
Иллюзия рассеялась, когда к ним подошла Сестрица Су Хэ, заметившая, что они отбились от коллектива:
— Учитель Сюй, Ци Мо, вы чего тут стоите? Идите к нам, пообедаем вместе!
Яньци слегка приподнял опустевшую пробирку, показывая, что его обед окончен.
Ци Мо тут же нашелся с оправданием:
— А мне расслабляться нельзя, впереди съемки. Агент велел строго следить за калориями.
Яньци опешил от такой наглой лжи. Он удивленно покосился на Ци Мо и, поймав его умоляющий взгляд — дескать, «не выдавай меня, пожалуйста», — благоразумно промолчал.
«Чужая душа — потемки, но пусть будет так».
Су Хэ, хоть и не уловила сути их безмолвного диалога, проявила чуткость и допытываться не стала.
Посочувствовав тяжелой доле артистов и похвалив его за профессионализм, она оставила их наедине и вернулась к общей компании.
После обеда последовал короткий перерыв, а затем съемки возобновились. Время пролетело незаметно; сумерки сгустились, и ужинать пришлось там же, в научно-исследовательском институте. Смену свернули лишь тогда, когда сотрудники института начали расходиться по домам.
***
На следующее утро съемочной группе пришлось доснять несколько дублей. Изначально планировали устроить прощальный обед, но собрать всех участников так и не удалось — у многих поджимали графики. Затею отложили до лучших времен.
Сразу после этого началась подготовка к пресс-конференции, посвященной запуску шоу.
И хотя возвращение группы на Землю официально не афишировалось, особо проницательные фанаты и сетевые инсайдеры уже вовсю трубили об этом в соцсетях.
Пока скептики требовали доказательств, официальный аккаунт проекта разом развеял все сомнения, опубликовав расписание предстоящих мероприятий.
Местом проведения презентации выбрали Первый университет ZG. Аудиторию заполнили не только приглашенные ученые и эксперты, но и студенты вуза.
Когда все приготовления были завершены, участники один за другим начали прибывать на площадку.
В гримерке Сун Бинь, чей образ был готов задолго до начала, изнывал от безделья. Он слонялся из угла в угол, цепляя коллег пустой болтовней.
Наконец он дошел до места Яньци и пристроился у него за спиной. В руках визажиста так и порхали спонжи и кисти — точные движения напоминали искусное фехтование.
Сам Яньци покорно сидел с зажмуренными глазами, но при каждом прикосновении его лицо непроизвольно подергивалось. Было очевидно, что к подобным процедурам он совершенно не привык. Он то и дело хмурился и сжимал губы в тонкую линию. Со стороны казалось, что парень находится не в кресле стилиста, а на допросе под пытками.
Измученный визажист то и дело прерывался, умоляя клиента расслабиться: «Учитель Сюй, честное слово, это всего лишь мягкая кисточка, а не скальпель!» Но уговоры помогали мало. Мастер вздыхал, качал головой и урывал редкие секунды затишья, чтобы нанести очередной штрих.
К счастью, безупречная кожа и правильные черты лица Яньци избавляли от необходимости накладывать сложный грим. Мастер вовремя отказался от идеи сотворить шедевр визажа и просто подчеркнул природные достоинства.
К моменту прихода Сун Биня мучения подходили к концу. Нанеся финальный, едва заметный штрих, мастер принялся складывать инструменты.
— Готово, — удовлетворенно произнес он. — Можете взглянуть.
Яньци открыл глаза. Из зеркала на него смотрело знакомое, но неуловимо изменившееся лицо.
Наклонившись поближе, визажист придирчиво оценил свою работу:
— Как вам? Все устраивает, ничего не смущает?
Яньци покрутил головой, силясь заметить хоть какие-то разительные перемены, но так ничего и не понял.
Впрочем, после недолгих раздумий он все же выдал вердикт:
— Кажется, губы слишком яркие. — И убежденно кивнул собственным мыслям, словно соглашаясь с неоспоримым фактом.
Визажист лишь молча вздохнул.
«Да уж, слухи не врали — этот парень непробиваем».
Стоявший позади Сун Бинь прыснул в кулак, издавая нелепые, хрюкающие звуки.
Не выдержав позора, мастер поспешно подхватил свой кейс и, словно ошпаренный, вымелся из гримерки.
Яньци растерянно проводил его взглядом в отражении. Сун Бинь от этой картины расхохотался в голос.
Наконец, отсмеявшись, тот шутливо подмигнул приятелю:
— А ведь ты, Учитель Сюй, тоже выпускник Первого университета, верно?
В их мире названия вузов давно упорядочили по времени основания — Первый, Второй и так далее. Исключение составляли лишь специализированные творческие заведения.
К примеру, Ван Синьдун, будучи профессиональным актером, окончил Академию драмы ZG.
— Тоже? — Яньци мгновенно зацепился за оговорку собеседника и встретился с ним взглядом в зеркале. — Кто-то еще из наших там учился?
Первым делом в голове почему-то всплыл образ Ци Мо. Но, вспомнив, что тот профессионально занимается музыкой, Яньци тут же отмел эту мысль.
В эпоху жесткой конкуренции профильное образование определяло всю дальнейшую карьеру — люди редко уходили из своей сферы.
И хотя творческая среда всегда считалась более гибкой, демографический кризис заставил и ее подчиниться общим правилам.
Вместо прямого ответа Сун Бинь заговорщически прищурился:
— Угадай с трех раз, Учитель Сюй.
Яньци сухо отрезал:
— Не буду.
Сун Бинь разочарованно вздохнул.
«Эх, вырос парень, совсем не поддается на провокации».
Видя, что Яньци даже ради приличия не собирается играть в эти игры, Сун Бинь сдался:
— Ладно-ладно. Это Ци Мо. Так что вы с ним, можно сказать, земляки по альма-матер. Он твой младший сокурсник, хоть вы и учились на разных факультетах.
— Ци Мо? — искренне удивился Яньци. То ли от самого факта, то ли оттого, что его первая догадка оказалась верной.
— Угу, — подтвердил Сун Бинь. Его ничуть не задела реакция друга, ведь он и сам знатно удивился, когда впервые об этом услышал. — Я-то думал, он оканчивал какую-нибудь престижную консерваторию, а он, оказывается, местный. Занимался там академической музыкой.
Если бы не этот разговор, Яньци и не вспомнил бы, что в их университете вообще существовало творческое направление.
Впрочем, оно никогда не было профилирующим. Более того, руководство вуза по какой-то нелепой причине установило для поступающих на творческие специальности запредельный проходной балл, ничуть не уступающий точным наукам.
Единственным плюсом было отсутствие творческого конкурса — поступить мог даже абсолютный дилетант, не державший в руках инструмента, лишь бы баллы за экзамены позволяли.
Складывалось впечатление, что факультет открыли исключительно для галочки, подчиняясь директиве министерства. Не в силах спорить, руководство просто выставило такие заградительные барьеры, чтобы отсечь лишних кандидатов.
К тому же обучение там стоило баснословных денег — лекции читали исключительно признанные мэтры индустрии.
Яньци до сих пор не понимал, как относиться к этой политике: то ли вуз действительно радел за элитарность искусства, то ли просто пытался от него откреститься.
Подобные драконовские меры предсказуемо отпугнули большинство абитуриентов, оставив лишь единицы тех, кто обладал и завидным умом, и недюжинным талантом, и весьма состоятельными родителями.
Народу там училось так мало, что Яньци едва не стер этот факультет из памяти.
— Вот оно что... — задумчиво пробормотал он своему отражению.
http://bllate.org/book/18362/1862737
Готово:
