Цинь Вэньтянь только недавно вышел замуж в деревню Сялю, поэтому не очень-то разбирался, кто такие Лэнцзы и Чуаньцзы. Но в каждой деревне всегда найдётся пара-тройка бездельников. Лэнцзы и Чуаньцзы было уже за тридцать, оба отличались ленью и прожорливостью: ни капли работы по хозяйству не делали, только слонялись без дела. К тому же братьев у них было много, а денег — мало, так что при таком возрасте они до сих пор не смогли найти себе жён.
В деревне Сялю жили три вдовы и один вдовец. Их мужья ушли на войну и не вернулись, и они сами растили детей. Оставшись без мужчины, женщина лишается опоры, вот Лэнцзы и Чуаньцзы и положили на них глаз.
Взять, к примеру, тётку Хуан. Она вышла замуж незадолго до того, как семья Хуан разделилась. Тётка Хуан и Хуан Да переехали и построили отдельный дом. Позже она родила сына, но вскоре Хуан Да забрали в солдаты, и остались они вдвоём с малышом.
Сначала, когда Лэнцзы и Чуаньцзы начали приставать к ней и подглядывать, она обращалась за помощью к родителям и братьям Хуан Да. Но что могли сделать родственники мужа? Кроме увещеваний и угроз — ничего. У них была своя работа, и они не могли караулить тётку Хуан круглые сутки.
Люди в деревне бедные, а бедность означает отсутствие серебра. Нет серебра — нет уверенности в себе, всё время боишься убытков. Деревня Сялю небольшая, и все семьи так или иначе состоят в родстве, поэтому, когда мужчины из семьи Хуан пытались проучить Чуаньцзы, они били несильно.
Чуаньцзы и его приятель не получали должного отпора и понимали, что семья Хуан ничего им не сделает, поэтому совершенно не боялись. Они пропускали предупреждения мимо ушей и при следующей встрече с тёткой Хуан продолжали свои гнусные приставания.
Однажды тётка Хуан пошла рубить хворост, и Чуаньцзы преградил ей дорогу. Он решил взять её силой, грубо схватил и потащил в кусты. Как раз в этот момент Е Сяолю, который поднялся на гору собирать ежевику, увидел это и избил Чуаньцзы.
Е Сяолю знал: чтобы проучить таких людей, которые храбры только дома и обижают слабых, бить надо сильно. Если бить слабо, они не испугаются и продолжат своё. Е Сяолю учил его по полной программе. Когда он бил Чуаньцзы, лицо его было решительным, в глазах читалась жестокая злоба, совсем не как у других. Казалось, он действительно хотел убить его насмерть.
Чуаньцзы мгновенно струсил. Позже Е Сяолю проучил и Лэнцзы. Оба после этой взбучки больше полумесяца не могли встать с постели. Родители Чуаньцзы и Лэнцзы не стали скандалить, а наоборот, принесли Е Сяолю несколько яиц в знак благодарности.
Увидев, что родители за них не заступились, и услышав угрозу Е Сяолю, что в следующий раз он изобьёт их так, что родная мать не узнает, они поняли серьёзность ситуации. Сейчас родители их ещё узнавали, хотя им и пришлось пролежать полмесяца, но если Е Сяолю исполнит угрозу, то они останутся инвалидами на всю жизнь.
После этого оба даже думать забыли о том, чтобы приставать к деревенским вдовам и вдовцу, и вели себя тише воды ниже травы.
В соседней деревне Шанлю было около сотни дворов, она была больше и богаче Сялю, да ещё и свой туншэн там жил. Жители Шанлю презирали соседей из Сялю: иногда нарочно приходили рубить дрова на их холмах, а то и открыто захватывали землю. Е Сяолю собрал парней и поколотил наглецов. Так, слово за слово, Е Сяолю стал местным хулиганом.
Е Сяолю искоса глянул на Цинь Вэньтяня и с некоторой гордостью сказал:
— У меня с головой всё в порядке, я не стану, как ты, бить людей без разбора.
Цинь Вэньтянь тут же сверкнул на него глазами. Это не он бил людей без разбора, это отец прежнего владельца тела научил его неправильному методу! При чём тут он?
Прежний владелец этого тела был красив: большие глаза, белая кожа, похож на симпатичную девочку. В детстве, когда он сидел у порога и предавался мечтам, деревенские озорники часто дразнили его. Иногда они даже стягивали с него штаны, чтобы проверить, кто он на самом деле — гэр или девочка, уж больно он был беленький и хорошенький.
После того как с него несколько раз стянули штаны, отец Цинь научил его: если кто-то посмеет тронуть тебя снова — бей в ответ.
А если не трогают? Тогда бить или нет?
Отец Цинь рассудил так: сын у него краше цветка, даже в детстве красивее всех деревенских девчонок и гэров. Даже если эти мерзкие мальчишки не тронут его, они всё равно будут смотреть на него и строить грязные фантазии. Поэтому он сказал сыну: «Даже если не трогают — тоже бей. Короче, как только увидишь их — сразу кидайся и бей!»
Первоначальный хозяин тела запомнил это. С тех пор, стоило ему сесть у порога и увидеть проходящих мимо деревенских мальчишек, он вскакивал и бил их. Иногда, гуляя и видя мальчишек, мирно сидящих в своём дворе, он врывался туда и тоже начинал драться.
Короче говоря, видел — бил.
Как же обижались те мальчишки! Сидишь в собственном дворе — бьют. Играешь на улице, специально обходишь его дом стороной — всё равно бьют. Проходишь мимо его дома — опять бьют. Такое самоуправство недопустимо!
Но делать было нечего. Все они когда-то стягивали с Цинь Вэньтяня штаны, так что жаловаться было некуда. Их родители тоже не знали, что сказать. Что тут скажешь? У Цинь Вэньтяня проблемы с головой, зачем связываться с дурачком? К тому же их собственные сыновья были виноваты первыми. Да и дед Цинь Вэньтяня был старейшиной рода, а родной дядя — главой деревни. Хочешь не хочешь, а терпи.
Все молодые парни в деревне Циньцзя, кроме нескольких двоюродных братьев самого Цинь Вэньтяня, были биты прежним владельцем тела.
У въезда в деревню Циньцзя.
Под старым баньяном стояли старики Цинь, вытянув шеи и тревожно вглядываясь в дорогу, ведущую из деревни.
Особенно волновалась Цинь Цайхуа. Ей не терпелось увидеть сына, но в то же время она боялась.
Боялась увидеть своего сына ползущим обратно с синяками и ссадинами.
Хотя раньше в драках с Е Сяолю Цинь Вэньтянь никогда не уступал, но тогда он жил дома, ел досыта, сил было много, потому и побеждал. А теперь он вошёл в семью Е, работать не умеет, наверняка в семье Е его кормят плохо. Голодный и слабый, как он сможет победить Е Сяолю? Скорее всего, Е Сяолю просто прижмёт его к земле.
Только бы сын не вернулся калекой.
Чем больше думала Цинь Цайхуа, тем страшнее ей становилось. Она вытянула шею ещё сильнее, не сводя глаз с дальнего конца дороги, но на извилистой зелёной тропинке не было видно ни единой фигуры.
Почему так долго?
Обычно на ответный визит выезжают с рассветом. От деревни Сялю до Циньцзя всего несколько ли, по-хорошему к этому времени они уже должны были добраться.
Раз их до сих пор нет, уж не хромает ли сын, что идёт так медленно?
Цинь Цайхуа всё больше склонялась к этой мысли. Ей хотелось пойти навстречу, но старые правила гласили: когда дочь или гэр совершают ответный визит, родители не имеют права покидать деревню.
Приходилось ждать, но чем дольше она ждала, тем сильнее тревожилась. Она толкнула старика Циня кулаком и сердито сказала:
— Всё из-за тебя!
Старик Цинь опешил. Он ничего не делал, ничего не говорил, за что вдруг винить его?
Цинь Цайхуа продолжила:
— Я всё разузнала! Оба отца Е Сяолю — хорошие люди. Я думала, если мы попросим меньше выкупа за невесту, сваты оценят нашу уступчивость и будут лучше относиться к нашему Второму. И если он вдруг подерётся с Е Сяолю, старики из семьи Е заступятся за него. Но ты не послушал! Тебе предлагали пять лянов — ты мотал головой, шесть лянов — ты вертел задом, семь лянов — ты тряс ногой, восемь лянов — ты чуть рукой не замахал! Если бы я не дала тебе тумака, ты бы и девять потребовал! За выкуп за Сяотяня ты взял восемь лянов! Восемь лянов! Когда другие выдают дочерей, даже за самую пышнотелую не смеют просить восемь, максимум пять! А ты заломил такую цену! Я говорила вернуть часть — не вернул. Сваты наверняка затаили обиду. Если наш Второй им не мил, разве ему будет сладко жить в семье Е?
— Всё из-за тебя, всё из-за тебя! Если Второй вернётся без руки или ноги, я с тобой насмерть биться буду! — причитала она, вытирая слёзы.
Старик Цинь тяжело вздохнул, глядя в небо, и с грустью произнёс:
— Мы спим под одним одеялом уже несколько десятков лет, а ты до сих пор совсем меня не понимаешь.
— Как это не понимаю? Сейчас начнёшь важничать.
Старик Цинь:
— …
Эта баба говорит ужасно неприятные вещи.
— Это не важничание, а то, что в посёлке называют «дальновидностью».
Цинь Цайхуа уставилась на него.
Старик Цинь продолжил:
— Когда я запросил восемь лянов выкупа, это не от жадности. Ты думаешь, я не люблю Второго? Этот ребёнок — моя точная копия, я люблю его даже больше, чем Старшего. Но если бы я запросил мало, семья Е не стала бы ценить нашего мальчика.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Цинь Цайхуа.
— Объясню тебе так. Допустим, нашей свиноматке нужен хряк. Ты покупаешь борова за двадцать вэней. Он много ест, мало испражняется, мяса не набирает, целый день роет загон, покоя нет, а свиноматка всё не беременеет. Станешь ты его держать?
Зачем держать? Чем раньше продашь, тем спокойнее.
А если бы он стоил не двадцать вэней, а двадцать лянов? Стала бы продавать?
Продавать?! Да ни за что!
Это уже не боров, это сама жизнь семьи Цинь!!
До Цинь Цайхуа наконец дошло:
— Отец ребёнка, ну ты даёшь! Я об этом и не подумала.
Старик Цинь махнул рукой и спокойно заметил:
— Не будь у меня мозгов, разве смог бы я тебя укротить?
Цинь Цайхуа стрельнула на него глазами и замолчала, снова уставившись на въезд в деревню. Увидев приближающихся Цинь Вэньтяня и Е Сяолю, старики мгновенно расплылись в улыбках и поспешили навстречу.
— Лю-гэр, Вэньтянь, вы вернулись! — радостно воскликнула Цинь Цайхуа. Подойдя ближе, она хотела схватить сына за руку, чтобы осмотреть, нет ли синяков, но вдруг передумала. Рука сделала крюк, и после долгих колебаний она осторожно взяла Е Сяолю за запястье и нервно проговорила: — Такой дальний путь… Лю-гэр, наверное, устал? Пойдёмте домой, матушка сварит вам белого риса.
Е Сяолю не заметил её тревоги. Услышав про белый рис, у него загорелись глаза, и он безо всяких церемоний ответил:
— Здорово!
Цинь Цайхуа облегчённо вздохнула.
Старик Цинь тоже улыбнулся. Заметив, что Цинь Вэньтянь несёт плетёную корзину и выглядит неважно, он решил, что тот устал, и заботливо спросил, тяжела ли ноша и не понести ли ему самому.
Цинь Вэньтянь покачал головой.
Он чувствовал, что не является прежним владельцем тела, и должен был ощущать сильную отчуждённость по отношению к его родителям. По дороге он даже думал, как вести себя с ними. Но сейчас, стоя перед стариками, он не чувствовал никакой чуждости. Наоборот, ему было тепло и близко.
Все вместе направились к дому. Семья Цинь жила на краю деревни. Деревня Циньцзя была небольшой, примерно такой же, как Сялю, всего сорок с лишним дворов. У старика Циня был старший брат, который являлся главой деревни. У того было шестеро детей, а у старика Циня — только двое. Старый дом семьи Цинь был мал, и большой семье было тесно, поэтому много лет назад дед Цинь выделил старика Циня в отдельную семью, отдав ему участок под застройку на краю деревни.
Раздел прошёл честно, дед Цинь распределил имущество справедливо, поэтому отношения между стариком Цинем и семьёй главы деревни оставались неплохими.
Позже старик Цинь сам построил три комнаты и деревянную кухню. Дом был не так хорош, как у семьи Е, крыша была полностью покрыта соломой.
Дворов в деревне было немного, земли много, а людей мало, поэтому дома стояли не вплотную друг к другу. Вокруг было просторно, и дворы были большими.
Во дворе дома Цинь Цинь Дабао с младшими братьями и сёстрами играл в грязь. Обычно по утрам они шли косить траву для свиней или собирать хворост, но сегодня возвращался младший дядя с супругом, и детям нужно было встречать гостей, поэтому их освободили от работ.
Старшая невестка, госпожа Ван, ощипывала курицу под навесом. Дети играли рассеянно, то и дело оглядываясь на мать и тайком сглатывая слюнки.
Матушка зарезала курицу! Сегодня будет мясо! Какое счастье, курятина такая вкусная!
Но радость не продержалась и трёх секунд. Из заднего двора вышел старший брат Цинь Вэньди и позвал их.
Когда дети собрались вокруг, Цинь Вэньди погладил их по головам и сказал:
— Сегодня возвращаются ваш сяо-шу и шуфу. Ведите себя послушно.
Цинь Дабао кивнул:
— Знаю, батя. — И снова не удержался, взглянув на госпожу Ван.
Остальные тоже посмотрели туда. Им уже не терпелось поесть мяса.
Видя их лица и то, какие они худые, Цинь Вэньди почувствовал горечь в сердце, но всё же сказал то, что должен был:
— Курица, которую зарезала ваша матушка, маленькая. Ваш сяо-шу вышел замуж, и отношения с шуфу у него не очень хорошие. К тому же он ничего не умеет делать. Боюсь, в семье Е он не пришёлся ко двору. За эти три дня после свадьбы он, наверное, ни разу не поел досыта.
Что??
Сяо-шу так бедно живёт?
Цинь Дабао, Цинь Эрбао и остальные были потрясены.
Дома они ели не бог весть что, но госпожа Ван умела вести хозяйство и готовить. Она всегда варила большой котёл диких трав, посыпая их щепоткой кукурузной муки. Получалась большая кастрюля травяной каши. Вкусно не было, но зато вся семья могла насытиться.
Но осенью и зимой диких трав не было, огород маленький, еды становилось меньше, и им часто приходилось голодать.
Дети знали, что такое голод, и у них сразу выступили слёзы. Бедный сяо-шу!
Сегодня они не станут есть эту курицу.
Оставят сяо-шу. У него и так голова плохо работает, а если ещё и голодать придётся, это будет совсем невыносимо.
Госпожа Ван тоже не смогла сдержать слёз. Когда она вышла замуж, Цинь Вэньтянь был ещё маленьким, и какое-то время она почти полностью за ним ухаживала. Она относилась к нему как к родному младшему брату. Теперь он вышел замуж, да ещё и в семью Е, и она очень переживала.
Но если не выйти замуж, что дальше? Тем более отец сказал такие слова.
Цинь Дабао выглянул за ворота и вдруг дёрнул отца за штаны, тревожно спрашивая:
— Батя…
Цинь Вэньди опустил голову и посмотрел на него.
Цинь Дабао сказал:
— Я слышал, шуфу тоже деревенский хулиган. Он часто дерётся. А вдруг он придёт и побьёт меня и младших?
Лица остальных детей тоже наполнились тревогой.
Этот вопрос поставил Цинь Вэньди в тупик. Он задумался и решил, что вероятность велика, но Е Сяолю вряд ли забьёт их насмерть.
Он сказал:
— Если он начнёт вас бить — бегите. Батя его задержу.
Цинь Дабао кивнул:
— Хорошо, батя. Если шуфу начнёт драться, я уведу младших в горы.
Поговорив с детьми, Цинь Вэньди увидел, что госпожа Ван потрошит курицу. Он подошёл, присел рядом и спросил:
— Эту курицу будем жарить или тушить?
Госпожа Ван не могла говорить. Она подняла руку и начала жестикулировать: показала на дом, потом на детей, затем сжала кулак.
Она хотела сказать, что участок у них, видимо, плохой: дети родились тощие, даже спустя годы выглядят как мыши, да и курица выросла костлявая. После ощипывания она стала совсем маленькой, мяса там мало. Родители недавно тяжело работали в поле, лучше сварить суп, добавить побольше воды, чтобы и родители могли попить бульона для укрепления сил.
Цинь Вэньди прожил с ней немало лет и научился понимать её хаотичные жесты. Подумав, он сказал:
— Тогда сварим суп. Только курица и правда маленькая. Кажется, у нас остался кусок вяленого мяса. Достать, помыть?
Госпожа Ван кивнула. Она и сама так думала.
К тому времени, как Е Сяолю и остальные добрались до дома, госпожа Ван уже приготовила еду, и по всему двору разносился аппетитный запах.
Семья Цинь тоже ела в главной комнате, но пока блюда ещё не подали, стол был пуст.
Цинь Цайхуа сразу провела гостей внутрь.
Цинь Дабао и остальные осторожно следовали за ними, стараясь не подходить слишком близко, опасаясь, что Е Сяолю вдруг начнёт их бить. Но слава Е Сяолю гремела повсюду, и детям было любопытно. Они не могли удержаться и украдкой поглядывали на него. Видя, что Е Сяолю весело болтает с Цинь Цайхуа, дети переглянулись и постепенно приблизились к нему.
Цинь Дамэй, дочь Цинь Вэньди, вторая по старшинству, которой было уже шесть лет (чуть старше Юнь-гэра), была очень рассудительной. Как только Е Сяолю вошёл в комнату, она притащила две табуретки. Эти табуретки они использовали каждый день для еды, и они были чистыми, даже чище их лиц, но девочка всё равно закатала рукава, протёрла сиденья, похлопала по ним и лишь потом поставила рядом с Е Сяолю, заискивающе говоря:
— Шуфу, садитесь, пожалуйста. — Затем она похлопала по другой табуретке: — Сяо-шу, вы тоже садитесь.
Цинь Дабао тоже проявил почтение и сам принёс две табуретки для старика Циня и Цинь Цайхуа.
Е Сяолю посмотрел на Цинь Дамэй.
Девочка была ещё мала, черты лица не оформились, но уже было видно, что она вырастет миловидной. Е Сяолю погладил её по голове и похвалил:
— Какая ты умница. — Затем он толкнул Цинь Вэньтяня локтем. — Это твоя младшая или старшая племянница?
Е Сяолю знал, что у старшей невестки трое сыновей и две дочери, но кто из них старший, кто какой по счёту, сколько кому лет и как кого зовут — он понятия не имел. Несколько дней назад, когда приезжали за невестой, во дворе и в доме было полно народу, он не присматривался, поэтому сейчас никого не узнавал.
Цинь Вэньтянь представил:
— Дабао.
Цинь Дабао тут же шагнул вперёд.
Цинь Вэньтянь поставил корзину на стол и пояснил Е Сяолю:
— Это Дабао, старший сын моего дагэ.
Е Сяолю закивал: «Ага-ага», достал из корзины кусочек солодового сахара и протянул Цинь Дабао.
— На-на-на, шуфу даёт тебе конфету.
Увидев солодовый сахар, Цинь Дабао начал тяжело дышать, пальцы его затряслись, казалось, он вот-вот упадёт в обморок. На самом деле, какой бы бедной ни была деревня, на Новый год детям обычно покупали немного солодового сахара.
Но Цинь Вэньди не позволял себе тратить деньги даже на полкусочка. Цинь Дабао за всю свою сознательную жизнь ел солодовый сахар лишь однажды. Соседский внук уронил кусочек в грязь и выбросил, а Дабао подобрал, помыл и принёс домой. Он раздробил его и поделился с младшими. Тот кусочек соседский мальчик сосал полдня, так что осталось совсем мало. Раздробленный, он дал каждому лишь крошку, но был таким сладким, что Дабао помнил этот вкус очень-очень долго.
Ему хотелось съесть конфету, но он не знал, можно ли брать. Вещь дорогая, поэтому он поднял голову и посмотрел на мать.
Госпожа Ван и Цинь Вэньди уже вышли из кухни и стояли рядом.
Госпожа Ван не смела решать сама и повернулась к мужу.
Цинь Вэньди сказал:
— Бери. Поблагодари шуфу.
Цинь Дабао радостно воскликнул:
— Спасибо, шуфу!
Е Сяолю кивнул, а Цинь Вэньтянь позвал:
— Цинь Дамэй, выйти из строя!
Цинь Дамэй шагнула вперёд.
Цинь Вэньтянь пояснил Е Сяолю:
— Это вторая, зовут Дамэй.
Е Сяолю снова промычал «ага-ага» и дал конфету Цинь Дамэй.
Третий — Цинь Эрбао, мальчик пяти лет.
Четвёртая — Цинь Сяомэй, девочка четырёх лет.
Пятый — Цинь Саньбао, мальчик трёх лет.
Раздав конфеты, Е Сяолю проникся глубоким уважением к старшей невестке, госпоже Ван.
Его папа был силён: мог рожать по ребёнку в начале и в конце года, но только один год. В тот год папа родил старшую и вторую сестёр. На следующий год он хотел повторить подвиг, но никак не мог забеременеть, и лишь через три года родилась третья сестра.
А старшая невестка умудрялась так делать два года подряд. Воистину железное тело!
Е Сяолю достал вино и мясо, попросив госпожу Ван убрать продукты.
Цинь Цайхуа, видя, сколько подарков он принёс, начала отказываться:
— Зачем столько? Ай, унесите обратно, унесите!
Она и брать не смела. Её младший сын ни на что не годен, только еду переводит. То, что Е Сяолю согласился сопровождать его на ответный визит и пришёл не с пустыми руками, что сын цел и невредим, а Е Сяолю не дал ей пару тумаков — уже огромное счастье. Куда уж тут принимать подарки!
Сейчас была страда, никто не ходил в гости, поэтому новость о том, что Цинь Вэньтянь умеет работать, ещё не дошла до деревни.
Е Сяолю сказал:
— Это куплено специально для вас, как же уносить обратно? Матушка, примите! Всё равно немного.
Цинь Цайхуа:
— Это… это…
Цинь Вэньтянь проголодался:
— Мам, возьми! А то мне придётся тащить всё обратно. Когда обедать будем?
Цинь Цайхуа, увидев, что он смотрит прямо на неё и говорит, замерла:
— …Второй сыночек, ты узнал матушку?
Все присутствующие инстинктивно затаили дыхание и устремили горящие надеждой взгляды на Цинь Вэньтяня.
Цинь Вэньтянь ответил:
— Узнал.
Сердце старика Циня забилось чаще. Он оттолкнул жену и взволнованно спросил:
— А меня, второй сыночек? Меня узнаёшь?
Цинь Вэньтянь:
— И тебя узнал.
— А меня?! — взволнованно воскликнул Цинь Вэньди.
Цинь Вэньтянь:
— И тебя узнал. — Увидев, как госпожа Ван размахивает руками, он добавил: — И тебя, старшая невестка, тоже узнал.
Невероятно! Просто невероятно!
Семья Цинь сияла от счастья, улыбки не сходили с их лиц.
Старик Цинь, помимо радости, испытывал удивление. Он схватил сына за руку и спросил:
— Второй сыночек, как это ты вдруг начал помнить людей? Ты теперь ясно видишь лицо отца?
Взгляд Цинь Вэньтяня упал на его лицо.
После рождения Цинь Вэньди у Цинь Цайхуа долго не было детей, и лишь когда первенцу исполнилось десять лет, она внезапно забеременела Цинь Вэньтянем. Так что Цинь Вэньтянь был поздним ребёнком старика Циня.
Старику Циню было уже под пятьдесят. Меж бровей и в уголках глаз залегли морщины, кожа от постоянного труда на солнце потемнела, руки огрубели. Сейчас в его глазах светилась такая глубокая надежда, что у Цинь Вэньтяня защипало в глазах.
По воспоминаниям прежнего владельца тела, голос старика Циня всегда звучал мощно. В детстве он часто сажал сына на плечи и носил гулять в посёлок.
Цинь Вэньтянь всегда считал отца молодым и сильным, но сейчас, глядя на его измождённое лицо и седые волосы, он с внезапной ясностью осознал: отец-то уже совсем старый, седина покрыла половину его головы.
Глаза его увлажнились, и он с трудом кивнул:
— Вижу ясно. — Видя, что Цинь Цайхуа собирается что-то сказать, он добавил: — Мам, и вас всех я тоже вижу ясно.
У старика Циня на глаза навернулись слёзы:
— Как это ты вдруг стал видеть ясно?
Цинь Вэньтянь хотел было сказать «не знаю», но Е Сяолю громко заявил:
— Люди в деревне говорят, это потому что я приношу удачу мужу!
Цинь Вэньтянь:
— …
Кажется, люди говорили не совсем так!
Старик Цинь и Цинь Цайхуа переглянулись и поверили. Конечно же, это приносит удачу мужу! Иначе как бы их сын выздоровел?
Взглянув на Е Сяолю, старики просияли ещё больше.
Цинь Цайхуа схватила Е Сяолю за руку и без конца повторяла: «Хороший ребёнок, хороший ребёнок!»
Другой бы на его месте хоть для приличия ответил: «Что вы, что вы».
Но Е Сяолю был человеком необычным. Он выпятил грудь с видом «вы абсолютно правы» и улыбался во весь рот, наслаждаясь похвалой.
Цинь Вэньтяню даже смотреть на это было тошно.
Цинь Цайхуа решила, что сегодня великий праздник. Сын вернулся целым и невредимым, Лю-гэр, похоже, не издевается над ним, сын начал узнавать людей, а Е-гэр не дерётся и сегодня её не ударил.
Она была так счастлива, что тут же отрезала ещё полцзиня мяса, решив добавить блюдо.
Госпожа Ван встала, чтобы помочь ей. Она хлопотала всё утро: и курицу резала, и овощи жарила. Цинь Цайхуа велела ей посидеть отдохнуть, а сама понесла мясо на кухню.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/18345/2549465
