— Что означали те слова?
— Вам показалось, это неважно, — лицо Анни исказила суровая гримаса. — Время не ждет.
Лейтенант Эрик был уверен, что не ослышался, и уже открыл рот, чтобы настоять на ответе, но Галин остановил его жестким тоном:
— Она твой старший по званию!
— Есть! — Эрик редко видел капитана в гневе, поэтому счел за лучшее отступить.
— На этом всё. Выровнять машины, готовимся к стыковке с челночным подъемником.
Врата подземного командного пункта разошлись. В занесенном многолетней пылью тоннеле кишел рой насекомых Гатлинга. Из этого механического месива поднялась рельсовая платформа и зафиксировала их мехи. Комплекс простоял заброшенным не одно десятилетие, и для молодых бойцов все вокруг казалось чужим и чужеродным.
— Прототип изолирован от остальных боевых модулей, — передал Галин по связи. — Впереди пять рубежей обороны. Начиная с третьего уровня концентрация насекомых Гатлинга снижается, так что там мы и выстроим периметр. Картрет берет на себя внешний контур. Дуглас и Брэдли встанут на среднем рубеже. Эрик и Солиманс идут со мной и сопровождают вице-председателя.
Капитан уже бывал в этом бункере, но в те времена носил лишь звание штаб-сержанта и видел разве что верхушку айсберга.
Вот и сейчас, к примеру, одно из этих удивительных существ уселось прямо на лобовую броню его «Шершня» и уставилось на пилота круглыми механическими объективами. Паучьи лапки крошечного автомата с невероятной ловкостью счищали с обшивки налипшие ошметки плоти. Уничтожение складчатожаберных многоногов заложено в них на уровне базовых алгоритмов, но по отношению к людям эти машины проявляли почти трогательное миролюбие.
Подъемник стремительно уходил вниз. На третьем уровне бойцы начали занимать указанные позиции. Едва тяжелые гермодвери центрального блока запечатались, Эрик и Солиманс встали на часы у последнего бронированного перекрытия. Анни и Галин двинулись дальше и вскоре замерли перед колоссальной сферической камерой. Именно здесь, в самом сердце старого ведомства, покоился Прототип.
За внутренним периметром система искусственной гравитации поддерживала стандартное земное значение. Анни с облегчением покинула кабину меха, с наслаждением ощутив расправившуюся грудь и долгожданную свободу движений.
— Эрик, держи ухо востро, — напутствовал Галин, прежде чем выбраться из бронекапсулы.
— Не тревожьтесь, — Анни отключилась от общего канала связи и перевела свой чип на прямую пару с капитаном. — Покуда здесь кишат насекомые Гатлинга, нам ничего не грозит.
Анни ввела код доступа, и внешняя стена сферической сферы мгновенно утратила матовость, сделавшись абсолютно прозрачной.
— Заходи, — бросила она Галину, но, обернувшись, застыла: — Что с тобой?
Капитан даже не пытался скрыть ошеломления:
— Я не думал, что Прототип... это человек.
— Не совсем человек. Это гибридная система: полумеханический, полубиологический чип. Технологии тех лет еще не позволяли создать чистый биопроцессор, поэтому для поддержания его жизнедеятельности пришлось воссоздать полноценную органическую форму.
Внешне объект и впрямь ничем не отличался от живого человека. Вот только тело его опутывала паутина нейронных кабелей и шлангов: толстые жгуты, точно путы, мертво приковывали его к капсуле жизнеобеспечения.
— Это я понимаю, — Галин подошел ближе, разглядывая лицо пленника аппарата жизнеобеспечения. — Но почему именно этот облик? Почему он один в один похож на Эрвина Германа, о котором ты говорила?
— Потому что и первые теоретические биочипы, и используемая вами ныне система «Оуэн-Гражданский» выстроены на его биологическом материале. Одинаковый генотип дает идентичные фенотипические признаки. Поэтому их внешность абсолютно одинакова.
— М-да... — капитан поморщился, не скрывая брезгливости. — Хочешь сказать, биочип у меня в голове несёт генетический код Эрвина Германа?
— Абсолютно верный вывод, — не отвлекаясь от дела, отчеканила Анни. Она уже разложила на рабочем столике хирургические инструменты и готовилась к манипуляциям.
— То есть... — Галин запнулся, обдумывая мысль. — Этот Эрвин Герман способен проникнуть в любой терминал или прямо в мозг пилота, чтобы диктовать нам чужую волю? И вся армейская сеть рухнула из-за его вмешательства?
— Вовсе нет, — Анни на мгновение обернулась. — Они не единый организм, у них лишь общий биологический фундамент. Главный смысл биочипа в том и состоит, что сопротивление внешнему вторжению — базовый инстинкт любой живой материи. Тебе вживили чип с рождения, но ты ведь не считаешь его частью своей личности или души? Точно так же и сиамские близнецы остаются разными людьми. На этот счет можешь быть спокоен: Эрвин Герман не в силах подчинить себе твой разум. Никто не способен на это.
— Зачем тебе стерильные перчатки и маска? — спросил Галин, наблюдая, как она натягивает латекс и завязывает тесемки на затылке.
— Те шесть процентов системных ошибок, которые не поддались военным программистам, скорее всего, вызваны повреждением полумеханического сегмента Прототипа. Я должна ампутировать часть его функционала.
— Что это значит?
Анни сняла защитный кожух с аппарата жизнеобеспечения, выставив тело Прототипа на свет:
— Это значит, что я проведу ему лоботомию.
Галин онемел.
— В чем дело? — спросила Анни, не поднимая головы.
— Когда ты это сказала... он взглянул на тебя, — Галин указал на Прототип. Темные, лишенные мысли глаза капсульного двойника едва заметно колыхнулись.
— Обычная реакция. Мозг реагирует на акустические раздражители.
— Он понимает смысл слова «лоботомия»? Понимает, что ты собираешься вырезать ему половину мозга?
Анни на секунду заколебалась:
— Полагаю, да.
Она всмотрелась в лицо, разительно похожее на Эрвина Германа, и глубоко вздохнула. До истечения ультиматума Генерального штаба оставалось ровно два часа — на рефлексию времени не было. И хотя при взгляде на этот чертеж из плоти у нее сладко сжималось сердце, Анни жестко напомнила себе: перед ней лишь Прототип, кусок органики, а не сам Эрвин. Впрочем... с настоящим Германом она когда-то поступила почти так же.
Успокоив дыхание, Анни ввела в капельницу анестетик и прикоснулась скальпелем к коже на лбу Прототипа.
Как и у обычного человека, лобные доли Прототипа отвечали за эмоциональную сферу. Полное их иссечение должно было раз и навсегда заблокировать его способность влиять на действующие системы второго поколения.
— Вы жестокие люди, — пробормотал Галин, когда скальпель обнажил кость черепа. — Почему просто не пустить ему пулю в голову?
— Потому что жизнь — это непрерывность, — тихо ответила Анни. — От Прототипа к первому поколению, а затем и к нынешнему, второму — все это единая развивающаяся структура. Я не могу вырезать у этой сущности ее «детство», оставив лишь «зрелость». Без прошлого система потеряет способность принимать взвешенные решения. В этом и кроется разница между органикой и железной железкой.
— Значит, ты вырежешь ему лобные доли?
— Да.
Галин стоял у операционного стола, не сводя глаз с лица Прототипа. Он видел каждую тень, каждое движение его мимики. С той секунды, как они переступили порог, этот гибрид следил за Анни. Когда звучал ее голос, черты его лица смягчались; когда она произнесла слова о лоботомии, в его глазах мельком мелькнула растерянность, но он тут же снова обрел безмятежность, продолжая смотреть на нее с тихой, кроткой улыбкой.
Перед капитаном будто оживал снимок из личного дела.
Он смотрел на Прототип, а видел самого Эрвина Германа.
Галин знал Анни не первый год, но она ни разу не обмолвилась об Эрвине — о человеке, который был ее учителем.
Капитан мог лишь догадываться, какая бездна связывала их в прошлом.
Внезапно улыбка на лице Прототипа угасла. Свет в его глазах сменился мертвой, остекленевшей пустотой. Анни выпрямилась, держа на подносе небольшой фрагмент серого вещества — иссеченную лобную долю. Теперь перед ними лежало растение в человеческом облике.
Галин, повидавший немало смертей на своем веку, почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный комок.
Анни отложила инструменты и запустила портативный терминал. Расчет оправдался: едва операция завершилась, системы второго поколения начали стремительно латать оставшиеся шесть процентов повреждений. До того как флагман достигнет горизонта событий черной дыры, все бреши в системе будут ликвидированы.
Анни облегченно перевела дух.
— Готовимся к...
Слово «эвакуации» застряло у нее в горле. Сверху, пробивая толщу бетона, ударил оглушительный взрыв. Пол ушел из-под ног, стены заходили ходуном. Галин в один прыжок заслонил собой Анни:
— Что происходит?!
Растерявшаяся женщина, ища ответа, бросила взгляд на мониторы аппарата жизнеобеспечения, и губы ее задрожали от ужаса:
— Его пульс... Пульс пропал! Он мертв!
***
— А-а-а-гх!
Резкий, исполненный муки вопль выдернул Герса Шлиффена из тяжелого оцепенения. Выронив старую открытку, лейтенант на ходу выхватил из кобуры пистолет и выскочил из каюты.
Но врагов в зале не было. Лишь Эрвин Герман полулежал в своем кресле-каталке, сипя и корчась от невыносимой боли.
— Что с тобой?! — Шлиффен убрал оружие и бросился к нему.
Герман не ответил. Он судорожно ловил ртом воздух, а его лицо наливалось мертвенной бледностью.
Проходивший курс первой помощи тюремщик быстро нащупал на подлокотнике кресла клавишу откидывания спинки, переводя кресло в горизонтальное положение.
— Эй! Смотри на меня! Слышишь?! Дыши! — Шлиффен слегка похлопал его по щекам. — Держись, я сейчас вколю успокоительное!
Антикварный робот Ивэнь уже протягивал ампулу. Герс мельком глянул на дозировку и точным движением вогнал иглу в плечо профессора. Препарат подействовал быстро: судороги затихли, а прерывистый хрип сменился ровным дыханием. Однако хрупкая физиология омеги дала о себе знать — липкий холодный пот насквозь промочил его серую тюремную робу.
— Что... со мной было? — прошептал Эрвин, открывая глаза и смутно разглядывая склонившегося над ним альфу.
— У тебя случился судорожный приступ, — отрезал Герс, утирая пот со лба. — Чуть кони не двинул.
Эрвину казалось, будто он лишь на мгновение забылся в неглубоком сне. Причина внезапного приступа — обморока и судорог, от которых к горлу подкатывала мучительная тошнота, — оставалась для него загадкой. Лишенное чувствительности тело отказывалось повиноваться.
— Ты не обычный паралитик. Тебя искалечили намеренно, верно? — заговорил Шлиффен, поднимаясь на ноги. Он заколебался на мгновение, но все же отстегнул наручники.
— Возможно, — тихо откликнулся Эрвин. Суда над ним не было, но о своей участи он догадывался. Перед тем как погрузиться в затяжной сон, он понимал: его подвижность ограничат предельно жестко. Если решение принимала система «Оуэн», иного исхода быть не могло.
— Я могу снять тебя с кресла? — вполне вежливо поинтересовался Шлиффен.
Эрвин помедлил, но выдохнул:
— Можно.
Слово «снять» не передавало сути: Шлиффен просто осторожно поднял его на руки. Лишенный чувствительности Эрвин бессознательно прижался к его груди. Шлиффену прежде не приходилось носить никого подобным образом. И хотя внешне омеги и альфы оставались мужчинами, разница между ними казалась колоссальной — этот человек в его руках ощущался мягким, гибким и невообразимо легким, словно уличный кот.
Для человека восточноазиатской внешности его кожа казалась чрезмерно бледной.
— Не против полежать на полу?
— Не против... Но, — Эрвин сделал паузу, — в соседней каюте есть койка.
Шлиффен к тому моменту уже бережно опустил его на холодные плиты, отчего в воздухе повисла неловкая пауза.
— Впрочем, неважно. Пускай так, — смиренно махнул рукой Эрвин.
— Если парализованному не разминать мышцы, лишенное движения тело начинает угасать, — произнес Шлиффен, сжав его кисть и начиная растирать пальцы. — Похоже, ты слишком долго просидел в одной позе, оттого и начался приступ.
В его словах имелась доля правды. С момента пробуждения прошло уже несколько десятков часов, и все это время он оставался неподвижен. Просчитывая вероятности и сценарии, он учел все, кроме банальной физической боли, на которую обречена бренная плоть.
Пальцы тюремщика скользили по его предплечью, но Эрвин не чувствовал ни прикосновений, ни чужого тепла. Он лишь безучастно разглядывал собственную руку: мышцы не усохли — верный знак того, что все эти полвека за его телом осуществлялся безупречный уход.
Находящийся рядом мужчина был альфой. Введенное им ранее успокоительное давно разложилось в крови, и теперь от тюремщика волна за волной исходил терпкий, агрессивный феромон. Для большинства омег этот запах обладал манящей силой, но Эрвину он был отвратителен. Эпоха Ассоциации, заложенная Планком, опиралась на чистый, незыблемый разум. Будучи учеником Планка, Эрвин подсознательно приравнивал любые проявления плотского влечения к чему-то грязному и низменному.
— Когда закончишь... верни меня в кресло, — неспокойно попросил Эрвин. Он по-прежнему считал, что постоянная подача подавителей безопаснее.
Впрочем, про себя он вынужден был признать: в руках этого лейтенанта было куда комфортнее, чем в неуклюжих объятиях старого робота Ивэня.
— Без проблем, — отозвался Шлиффен. — Но сперва скажи, кто ты такой.
Фамильярный тон тюремщика был ему не по вкусу, но он сдержал раздражение и сухо проговорил:
— Семьдесят лет назад человечество совершило прорыв в технологии генетической модификации, раздвинув границы жизни от трехсот лет до практического бессмертия. Я возглавлял этот проект.
— Вот как? — откликнулся Шлиффен без тени трепета.
— Я полагал, что даже если правительство и стерло упоминания обо мне, само событие осталось в памяти людей, — Эрвин на мгновение усомнился в качестве школьного образования этого офицера.
— Я слышал об этом, — Шлиффен закончил разминать правую руку и перешел к левой. — Вот только до нас, простых смертных, вам дела нет. Подавляющее большинство альф не доживает и до пятидесяти. А те, кто служит на передовой, едва дотягивают до тридцати. Никакая генотерапия, ни тем более вечная жизнь нас не касаются. Профессор Эрвин Герман... Все ваши великие открытия еще тогда, много десятилетий назад, не имели к нам ни малейшего отношения.
***
Когда-то, много лет назад, состоялась первая встреча Анни и Галина.
Тот день оставил у Анни крайне скверный осадок: ребячество Галина и его подчиненных глубоко врезалось ей в память.
Спустя годы мало что изменилось. Люди Галина по-прежнему казались ей оравой ограниченных болванов — взять хотя бы пропойцу лейтенанта Эрика или остальных молодчиков, рассекающих в мехах.
Интересы этих армейских альф разительно отличались от того, чем жили нормальные люди.
Их скудный мир вращался исключительно вокруг выпивки и бахвальства.
Галин лишь притворялся другим, но по сути ничем не отличался от своей своры.
Стоило переброситься с ним хотя бы парой фраз, как наступала головная боль.
А когда он молчал, от его циничной, наглой ухмылки мигрень накатывала с новой силой.
Давным-давно им уже приходилось работать вместе во время какой-то нелепой операции по сопровождению. Анни думала, что и в этот раз все обойдется рутиной. Но действительность приготовила иной сценарий.
Гуловые взрывы и подземная пляска не утихали. Галин, досконально знавший планировку старого военного ведомства, ощутил ледяной укол липкого страха:
— Всем звеньям, доложить обстановку! Как слышно, прием!
Связь установилась, сигналы активности отображались корректно, но в ответе звучала лишь мертвая тишина.
Сквозь грохот рушащихся перекрытий издалека донесся чудовищный, неестественный шум — жуткий и до боли знакомый.
Детекторы ближнего радиуса молчали, но удушливая волна липкого ужаса с каждой секундой подступала все ближе.
Забившаяся в угол Анни внезапно осознала происходящее. Вскочив на ноги, она вырвала кабельный интерфейс собственного биочипа и намертво вгнала его в нейронный штекер Прототипа:
— Его механический блок взломан! Вирус! Насекомые Гатлинга... Он подчинил себе рой!
— Держать рубеж!! — почти одновременно гаркнул в общий канал Галин.
Слишком поздно.
Кишащие на первом внешнем контуре насекомые Гатлинга давным-давно проломили переборки и хлынули на третий уровень, в мгновение ока затопив сектор.
— Картрет! Картрет, отзовись! — закричал лейтенант Эрик, но канал связи с Картретом мгновенно погас. — Блокировать рельсовый шлюз! Дуглас! Брэдли! Вывести видеопоток!
Еще час назад насекомые Гатлинга на их глазах с легкостью шинковали складчатожаберных многоногов. Никто не мог помыслить, что вскоре рой обратит свое смертоносное оружие против людей.
— Они вскрывают шлюзовые ворота! — гаркнул Дуглас. Он всем весом своего меха навалился на пневматический запор, но по броневой стали уже расползались алые линии от высокочастотных резцов.
Брэдли отчаянно выкашивал вылезающих из щелей механических тварей, но их число росло с геометрической прогрессией. Автоматы вгрызались в сочленения брони, проникая во внутренние отсеки машин.
Скованный необходимостью удерживать засов Дуглас не мог защищаться. В режиме полного нейросенсорного погружения каждый удар и каждый разрез, наносимый меху, отзывался в его собственном теле дикой, раздирающей болью.
— Спасите! На помощь! — из динамиков вырвался истошный вопль Дугласа. — И Картрет... Картрет погибает!
— Назови меня проклятым, но засов не трогать! — рявкнул Галин, осаживая рванувшегося было Солиманса. — Эрик, Солиманс, держать позицию и бровью не вести! Запросить помощь из центра! Я иду вручную запечатывать межкамерные переборки. Анни, у нас от силы двадцать минут! Все остальное зависит от тебя!
Из динамиков несся вопль заживо терзаемых пилотов, а экраны заливала багровая жижа.
В изолированном секторе гнездилось около ста тысяч насекомых Гатлинга. Бездушные железяки, лишенные эмоций и жалости, они лишь слепо исполняли заложенный алгоритм: зачистить все живое.
Галин уже выскочил из камеры и рванул к смежному узлу управления. Но все его усилия были лишь отчаянной попыткой выиграть время: получи рой соответствующую команду, машины сметут все барьеры.
Почему? Каким образом? Неужели это дело рук Эрвина? Нет, исключено! Едва переступив порог бункера, Анни лично заблокировала все внешние линии связи Прототипа. Как ему удалось обойти защиту?!
В голове Анни гудело. Средний рубеж пал. На экранах мелькали ужасающие ошметки человеческих тел. Превозмогая нарастающий хаос, Анни судорожно собрала мысли в кулак:
— Лейтенант Эрик! Готовьте импульсный заряд!
Электромагнитный заряд не обладал фугасной силой, но колоссальный импульс при детонации наглухо выжигал всю микроэлектронику в радиусе трех километров. Отсек Прототипа находился особняком, однако в кольцевых тоннелях бункера копошились десятки тысяч агрессивных автоматов. Оказавшись перед этой армадой без защиты, люди в секунду превратились бы в изгрызенный костяк. Ядерно-магнитная импульсная бомба оставалась их единственным шансом.
— Анни! Если детонировать ядерно-магнитную импульсную бомбу, обесточатся и наши мехи! Ты уверена, что иного пути нет?! — голос Галина перекрывал стук пожарного топора: капитан наотмашь рубил аварийные вентили, опуская гермозатворы. — Гравитаторы тоже сдохнут! Анни! На тебя мгновенно даванет четыре стандартных земных ускорения!
— Выдержишь ли, мисс ученый? — процедил Эрик с горьким сарказмом.
Анни молчала. Все ее мысли занимала лишь фигура Эрвина Германа.
— Сначала свяжитесь с командованием. Я задействую автономные экраны ядра, чтобы взрывная волна не повредила Прототип. Оставшееся за вами, лейтенант.
Грохот, сокрушаемый взрывами и зубовным скрежетом металлического роя, неумолимо подступал.
Эрик оглянулся на Солиманса:
— Солдат имеет право плакать только после того, как выживет. На тебе связь. А я займусь зарядом.
— Есть!
— Если кто-то отдал концы — сразу отрубай его канал.
— Есть, — Солиманс незаметно утер заливавшее глаза месиво из пота и слез.
— Анни Шуберт, — Эрик выключил залитые кровью мониторы Дугласа и Брэдли. — Этим парням не исполнилось и двадцати пяти. Надеюсь, решение, которое ты приняла, того стоит.
http://bllate.org/book/18311/1756266
Готово:
