Ранним утром за окном ещё брезжил рассвет, дыша лёгкой прохладой.
Тун Янь отполировал письменный стол в кабинете так, что на лакированной поверхности можно было разглядеть собственное отражение. Шёл десятый день его жизни под одной крышей с Не Чжэном. Мальчишка считал: если бы существовал конкурс на умение пригреться под крылышком у богатого покровителя, он без труда взял бы гран-при. После той памятной беседы и «трёх правил» попытки пробраться под одеяло пришлось временно оставить.
И дело было вовсе не в том, что он струсил. В искусстве обольщения главное — вовремя проявить чутьё. Раз уж сам покровитель открыто указал ему верную дорогу, глупо ломиться напролом.
Каждый день Тун Янь наряжался так, чтобы выглядеть свежим, юным и невинным, и нарочно мелькал перед глазами Не Чжэна, попутно посылая многозначительные взгляды. Так он напоминал мужчине: «Ничего страшного, если ты пока не решился. Как созреешь — дай знать».
В конце концов, холодность со стороны Не Чжэна — законная привилегия спонсора. Но если бы Тун Янь безропотно с ней смирился, за все эти дни они не перекинулись бы и парой слов. Чтобы подняться на вершину с чужой помощью, гордость нужно уметь прятать.
Отложив тряпку, Тун Янь заметил на углу стола книгу. В последние дни Не Чжэн каждое утро проводил за ней не меньше часа.
Простой синий переплёт, классическое оформление, а на обложке — вертикально выведенные иероглифы: «Сенсационные слова, пробуждающие мир».
М-да. По одному названию сразу виден постный, набожный вид хозяина кабинета. И не надоедает же ему каждое утро начинать с нравоучений?
Из чистого любопытства Тун Янь потянул за закладку и раскрыл книгу.
На первой же странице взгляд наткнулся на название главы: «Продавец масла единолично владеет королевой цветов».
«...?! Королева цветов? Это ещё что за чертовщина?»
Он пробежал глазами случайный абзац: «В пятую стражу Мэйнян очнулась от хмеля и поняла, что хозяйка борделя обманом лишила её невинности...»
«...?! Древнекитайская эротика?»
Тун Янь поспешно захлопнул книгу и вернул её на место. Так и знал: у господина покровителя весьма богатый внутренний мир.
Закончив уборку, Тун Янь прикинул время — мужчина должен был вот-вот прийти. Он подошёл к книжному шкафу, поправил футболку, слегка заправив её за пряжку ремня. Буквально через секунду дверь тихо скрипнула, и в кабинет неспешно вошёл Не Чжэн.
Тун Янь поздоровался, как ни в чём не бывало:
— Господин Не.
Мужчина мазнул по нему оценивающим взглядом и коротко бросил:
— Угу.
В последние недели Не Чжэну казалось, будто перед ним каждое утро разыгрывают театральное представление. Сегодня Тун Янь выбрал образ невинного студента: белая футболка, джинсы, гладкие чёрные волосы спадают на лоб. Тонкое лицо с заострённым подбородком выглядело совсем юным, глаза блестели, как мокрая тушь, а губы алели на фоне белых зубов — само послушание.
Однако свободная футболка, небрежно заправленная за ремень, ломала образ скромника, подчёркивая невероятно длинные, стройные и поджарые ноги. Облегающий деним выгодно очерчивал рельефные мышцы. Это было откровенно, дразняще и чувственно. Очередная роль маленького проказника.
«Как там это называется? Детское личико... и далее по тексту?»
Не Чжэн отвёл взгляд, взял книгу и устроился в своём кресле у окна. К чужим актёрским этюдам он уже успел привыкнуть.
Впрочем, поводов для беспокойства не было. Парень больше не пытался пробраться к нему в постель. Он продолжал настойчиво крутиться рядом, но чувствовал грань и не переступал её. Во время утреннего чтения Тун Янь привлекал к себе внимание лишь в момент приветствия, а после тихо прибирался у шкафа и бесшумно исчезал.
Что же до постоянных попыток соблазнения и заигрываний — если держать себя в руках, то пережить это можно. Со временем мальчишке просто надоест эта игра.
Казалось, они постепенно пришли к мирному сосуществованию.
Однако сегодня Тун Янь не желал мира. Упустить шанс подразнить серьёзного покровителя, читающего пикантные истории? Ну уж нет.
Делая вид, что усердно протирает полки, он спросил:
— А что за книгу вы читаете?
— Повесть на разговорном языке, — лаконично отозвался Не Чжэн.
— О чём она?
— О жизни горожан эпохи Мин.
— А если точнее? О ком именно?
Тун Янь завёл руку за спину и нетерпеливо зашевелил пальцами. Будь у Не Чжэна волшебное зеркало, он бы непременно разглядел виляющий лисий хвост за спиной мальчишки.
Не Чжэн относился к литературе серьёзно. Услышав живой интерес в голосе юноши, он удивился. В его голове промелькнула неожиданная мысль. Мужчина поднял взгляд:
— Хочешь почитать?
Тун Янь мысленно возликовал. Почитать вместе пикантные сцены? Обсудить подробности? Глядишь, и искра проскочит! Он закивал, как лисёнок, мечтающий о спелом винограде:
— Хочу.
Не Чжэн поднялся. Кто бы мог отказать подростку, тянущемуся к знаниям?
Тун Янь замер, чувствуя, как его накрывает высокая тень мужчины. Сердце радостно затрепетало.
Однако Не Чжэн опустил руку и отложил «непристойную» повесть в сторону. Вместо неё он дотянулся до верхней полки, достал один увесистый том, затем второй, третий и протянул стопку Тун Яню:
— Новая картина режиссера Лю посвящена Ся Цзи. Тебе стоит подготовиться и изучить исторический контекст.
«Хроники Цзо», «Роман о Восточной Чжоу»...
Тун Янь онемел.
«Где моя эротика?»
Он растерянно открыл одну из книг. Девяносто девять процентов иероглифов были ему знакомы, но, собранные вместе, они превращались в нечитаемую абракадабру древнекитайского слога.
Не Чжэн проявил заботу:
— Вот версии с комментариями и переводом на современный язык. Читай их параллельно. Со временем начнёшь понимать оригинал.
«Ты прав, конечно же, ты всегда прав»
Он послушно принял книги и натянул самую радостную улыбку, на которую был способен:
— Господин Не, вы сами всё это прочитали?
— По большей части да, — ответил Не Чжэн, забирая свою книгу и возвращаясь к креслу.
Тун Янь тоскливо воззрился на страницы, пестрящие архаичными оборотами.
«Как так-то? Ты же наполовину иностранец!»
Ладно, раз уж покровитель доволен, придётся читать. Но хитрый лисёнок всё ещё надеялся выгадать хоть какую-то пользу:
— А если я чего-то не пойму, можно у вас спросить?
Не Чжэн прекрасно понимал, что мальчишка просто ищет повод побыть рядом, но возражать не стал:
— Можно. Унеси ведро и садись здесь.
В целом Не Чжэн остался доволен своим решением. Ему давно следовало усадить парня за книги. Спасение трудом и учением — проверенный метод воспитания оступившихся подростков.
Эпоха Вёсен и Осеней — время благородных мужей и изящных искусств. Пусть законы джунглей современного мира сделали те идеалы устаревшими, Тун Яню с его полным отсутствием моральных ориентиров такое чтение пойдёт на пользу.
Сам Тун Янь рвения покровителя не разделял. Зачем актёру забираться в дебри истории, если есть сценарий? Но спустя пять минут молчаливого сидения друг напротив друга, глядя на сосредоточенный профиль Не Чжэна, он вдруг задумался о другом.
Раньше он уверял мать, что Не Чжэн добился всего лишь благодаря богатой семье. Теперь он понимал, как ошибался. Жизнь этого человека подчинялась строжайшей дисциплине. Он умудрялся руководить огромным бизнесом и при этом находил время читать сложнейшие книги каждое утро.
Чёрт, от этой мысли становилось не по себе. Такой богатый человек не позволяет себе лениться ни дня, а он, нищий оборванец, даже догнать его не может.
От зависти и досады Тун Янь растерял весь пыл. Он уткнулся в текст, пытаясь разобраться в вещах, которые раньше его совершенно не волновали.
Но как даётся учёба ребёнку, выросшему на улице без всякого присмотра?
Первые двадцать минут Тун Янь держался: «Так, ладно, понятно... Скучно. Но надо читать. Надо...»
Спустя полчаса: «Какая тоска... Ничего не понимаю, надо лезть в словарь... Солнце сегодня яркое... Не Чжэн так сосредоточен... Который час? Скоро в офис? Ой, а что у меня с ногой?»
Когда Не Чжэн закрыл книгу и повернулся, его взору предстала картина: Тун Янь держал фолиант перед лицом, но взгляд его косил мимо страниц — прямо на собственные босые ноги в шлёпанцах. Парень старательно сводил стопы вместе и увлечённо шевелил пальцами.
Не Чжэн вздохнул. И впрямь, артист одного актера.
Он бесшумно поднялся, подошёл к юноше и замер над ним:
— Ноги интереснее книги?
Тун Янь даже не поднял головы:
— Да нет, просто смотрю — у меня тут косточка не выпирает? Что-то разболелась.
У Не Чжэна от такой непосредственности перехватило дыхание:
— На мой взгляд, всё нормально. Книга интересная?
Тун Янь подскочил на месте, пытаясь замять неловкость:
— Очень интересная! Господин Не, вы уверены, что с ногой всё в порядке? Болело прямо сильно.
Не Чжэн молча развернулся и вышел. В этот момент он дал себе зарок: никогда не заводить детей. Если родится такой же сорванец, инфаркт обеспечен.
Он твёрдо решил, что с такими оболтусами нужно держать строгость. Все последующие дни Тун Янь послушно сидел в кабинете под его присмотром.
Стоило Не Чжэну обернуться через полчаса, как он снова заставал парня витающим в облаках. Раздался громкий, предупреждающий кашель.
Тун Янь вздрогнул, взъерошил волосы и мысленно выругался. Похоже, к своим восемнадцати годам он обзавёлся бракованными мозгами.
Впрочем, даже с дефицитом внимания Тун Янь обладал неоспоримым достоинством — безупречной внешностью. Спустя три недели мучений пришло время съёмок для промо-материалов к новой картине режиссера Лю.
На съёмочную площадку его сопровождал директор Чжэн. В студии было не протолкнуться. По негласному правилу первыми снимали именитых актёров. Одетый в тяжёлый костюм Тун Янь прождал своей очереди двадцать минут, затем сменил образ и снова долго сидел в ожидании.
Рассматривая мелькающие вокруг лица звёзд экрана, он так и не заметил исполнителя главной роли и кумира своего детства — Лин Цинхуа. Разочарованный Тун Янь спросил у директора Чжэна:
— А учитель Лин Цинхуа не приедет?
Директор Чжэн окинул взглядом его наряд — просторные белые одежды с широкими рукавами, делающие юношу похожим на изящное нефритовое дерево, — и загадочно произнёс:
— Он величина первой величины, имеет право покапризничать. Со временем привыкнешь. Радуйся, что его сегодня нет.
Неподалёку чужие ассистенты уже вовсю контролировали работу ретушёров. Тун Янь заволновался:
— Может, и нам стоит взглянуть на снимки?
— Даже если мы сделаем из тебя писаного красавца, сейчас это никого не взволнует, — отмахнулся директор Чжэн. — Оставим как есть. Для новичка полезно начать скромно, чтобы потом выстрелить.
«Сам ты скромный», — подумал Тун Янь, но спорить со старшим не решился.
Однако на обратном пути директор Чжэн вдруг с загадочным видом выудил из кармана две распечатанные фотографии:
— А знаешь, вышло действительно недурно.
Увидев яркие кадры, Тун Янь просиял и бросился к нему:
— Покажите! Ну покажите же!
Директор Чжэн поднял руку со снимками высоко над головой:
— Эти фотографии — секретные материалы, их нельзя разглашать... Ладно, назовёшь меня старшим братом — отдам.
— Обойдёшься! — Тун Янь в один прыжок выхватил снимки у него из рук.
Это были его первые настоящие профессиональные фотографии. На одной он позировал в длинных одеждах, на другой — в доспехах. Тун Янь казался себе невероятно красивым и живым. Он просто не мог утерпеть и весь вечер сжимал снимки в руках, дожидаясь возвращения Не Чжэна.
Всё прошло как обычно. Машина затормозила у дома, и Тун Янь тут же выбежал на дорожку:
— Господин Не.
На этот раз он не улыбался во весь рот, а прятал руки за спиной, стараясь напустить на себя суровый вид.
Не Чжэн направился к дому:
— Что-то хорошее случилось?
Тун Янь промолчал, дождался, пока они войдут в гостиную, и только тогда резко протянул фотографии. Он держался прямо и гордо, но искоса наблюдал за реакцией мужчины.
Не Чжэн взял снимки. Тун Янь действительно обладал лицом, способным прокормить владельца без всякого труда.
Но при детальном рассмотрении что-то резало глаз. На фото юноша в доспехах выглядел мужественно и красиво, но в его позе не было и капли благородства. Меч небрежно закинут на плечо, подбородок вызывающе задран, в зубах — какая-то травинка. Разбойник, да и только.
Сам себе режиссёр.
Не Чжэн хотел было сделать замечание, но, увидев сияющие, полные надежды глаза парня, решил не портить ему момент. В конце концов, съёмки ещё даже не начались.
Но как бы он ни старался скрыть эмоции, мимолётное движение бровей не укрылось от Тун Яня.
Улыбка юноши угасла:
— Что-то не так?
— Ты играешь аристократа. Почему ты выглядишь как казарменный разбойник? — прямо спросил Не Чжэн.
Тун Янь с облегчением выдохнул. Покровитель явно не читал сценарий и всё перепутал:
— Да нет же, он не аристократ. Он слуга в доме придворного лекаря. Характер у него наглый, вольный. Потом он уходит на войну, совершает подвиги и только в походах набирается этой казарменной разгульности.
Значит, книги мальчишка всё-таки не читал. Не Чжэн терпеливо пояснил:
— В ту эпоху право служить в армии имели только благородные. Твой персонаж — вассал, а не бесправный раб. Низшие аристократы — всё ещё аристократы. В те времена знать дорожила своим достоинством больше жизни. Ни один из них не позволил бы себе выглядеть как уличный сброд. Одно фото — полбеды, но на съёмках следи за этим.
Тун Янь лишился дара речи. Теперь понятно, почему второй костюм был таким изысканным.
— Теперь понимаешь, зачем актёру книги? — спросил Не Чжэн.
Юноша растерянно кивнул.
— Будешь ещё витать в облаках во время чтения?
Тун Янь сник. Вспомнив свои тщетные попытки сосредоточиться, он признался:
— Я не нарочно. Книги такие скучные. Меня хватает максимум на полчаса, а потом мысли сами улетают, ничего не могу поделать.
Это была чистая правда. Стоило ему открыть фолиант, как в его душе срывался с привязи дикий табун коней, уносясь куда-то вдаль, и Тун Яню стоило огромных усилий вернуть мысли обратно.
— Максимум полчаса? — взгляд Не Чжэна смягчился.
Тун Янь почувствовал неладное и тут же исправился:
— Ну... тридцать пять минут?
Глядя на его совсем ещё детское лицо, Не Чжэн растерял всю строгость.
— В этом нет твоей вины. Это упущение тех, кто тебя воспитывал. У вас дома в детстве было очень шумно? Постарайся справиться с этим.
Эти слова прозвучали мягко, но Тун Янь застыл, словно парализованный. Когда он снова двинулся с места, его плечи поникли, и Не Чжэн быстро обогнал его на несколько шагов.
Тем временем мужчина взглянул на второй снимок и замер в изумлении.
Высокий, статный юноша стоял на фоне сочной зелени бамбуковой рощи. Белые одежды свободно струились по его телу, а лицо казалось почти неземным, чувственным и завораживающим. Чётко очерченные брови добавляли образу мужественности, лишая его всякой женственности. Он выглядел как прекрасный лис-оборотень, сошедший со старинного свитка.
Не Чжэн поспешно отвёл глаза и обнаружил, что остался один. Оглянувшись, он увидел, что Тун Янь догоняет его лёгким бегом. Поравнявшись с ним, парень нацепил привычную наглую ухмылку:
— Господин Не, я к себе. Доброй ночи! — выпалил он на одном дыхании и вихрем скрылся за дверью своей комнаты.
Не Чжэн так и остался стоять со снимками в руках, не понимая, что произошло.
За закрытой дверью Тун Янь, даже не зажигая свет, опустился на пол у окна.
Не Чжэн оказался чертовски прав. Его взгляд читал людей как открытую книгу.
В детстве действительно было шумно. Но откуда взяться тишине в квартале красных фонарей?
Узкая улочка, где караоке-бары и дешевые парикмахерские жались друг к другу. С наступлением сумерек неоновые вывески превращали улицу в логово неоновых демонов, а грохот музыки сливался в сплошной, сводящий с ума гул. Тун Яньянь не решалась оставлять его одного в пустой квартире, поэтому каждый день, с обеда и до глубокой ночи, он проводил в этих заведениях.
Самое яркое воспоминание детства — маленький деревянный стульчик, который ставили для него за стойкой бара. Он сидел там и сквозь стеклянную дверь разглядывал бесконечную череду ног в колготках: чёрных, телесных, изящных и уродливых...
Тогда он едва доставал головой до коленей Тун Яньянь. И когда видел, что мать собирается уйти в один из кабинетов с очередным гостем, он изо всех сил вцеплялся в её подол.
— Мама... не уходи.
— Глупыш, будь хорошим мальчиком. Мама выпьет с дядей, выйдет и купит тебе вкусную куриную ножку.
— Мне ничего не нужно, только не уходи. Кто этот дядя?
— Просто друг. Сиди смирно, завтра куплю тебе обновку.
Мальчик рос удивительно красивым, и обитатели заведения обожали дразнить его с жестоким азартом:
— Эй, малец, твоя мамка пошла кувыркаться с мужиком, бросила тебя!
Тогда он ещё не понимал истинного значения этих слов, но интуитивно чувствовал беду. Он злился, швырял в обидчиков тяжёлые пепельницы и дрался со слезами на глазах.
Позже, когда он пошёл в школу, мерцающие экраны в холле бара всегда казались ему гораздо интереснее скучных учебников.
— Сорванец, чего уставился? Уроки сделал?
— Не умею.
— Не умеешь — учитель по рукам надаёт.
— Ну и пусть. Подумаешь, пара шлепков.
В баре раздавался дружный хохот: «Ну и проныра растёт!»
Тун Янь долго сидел на полу. Чтобы поймать лицом тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь стекло, приходилось сильно вытягивать шею.
Он и сам не знал, есть ли связь между его неспособностью сосредоточиться на книгах и тем детским шумом. Но факт оставался фактом: он был уличным отродьем, выросшим в притоне. Видимо, происхождение — это клеймо, которое въедается под кожу раз и навсегда.
Он знал, что профессия матери вызывает лишь презрение. И всё же его детство было счастливым. Одинокая женщина сделала всё возможное, чтобы вырастить его. Тун Яньянь отдала ему всё, что у неё было.
Он не смел осуждать её. И никто другой не имел на это права!
На следующее утро Тун Янь так и не появился за завтраком. Не Чжэн промолчал, но секретарь Юань Люи поспешила пояснить:
— Сяо Тун ушёл рано утром, чтобы забрать сценарий. Всю работу по дому он закончил ещё на рассвете.
Вечером Не Чжэн вернулся раньше обычного. Застав шефа в одиночестве перед телевизором в гостиной, секретарь Юань Люи не поверила своим глазам. В обычные дни Тун Янь уже вовсю увивался бы вокруг него.
Она с изумлением спросила:
— И вы один?
— А с кем ещё? — бесстрастно отозвался Не Чжэн, не отрывая взгляда от экрана. Но в душе закралось сомнение: неужели он вчера перегнул палку?
Обычно, если кто-то из его окружения переходил границы, Не Чжэн умел поставить человека на место. Но Тун Янь вчера не сделал ничего предосудительного, а обижать парня без причины мужчина не хотел.
Спустя полчаса Не Чжэн всё же поднялся наверх. Захватив фотографии, он постучал в дверь комнаты Тун Яня.
Дверь открылась почти сразу. Тун Янь застыл на пороге. В его глазах на мгновение промелькнуло удивление, но лицо тут же озарила привычная дерзкая ухмылка.
Не Чжэн проигнорировал эту маску:
— Я могу войти?
Улыбка Тун Яня стала ещё шире.
«Конечно, входи. Да ты хоть внутрь меня войти можешь, я только за»
http://bllate.org/book/18307/1755437
Готово:
