Иметь деньги и ресурсы — пригласить учителей не составляло труда, вот только даже если письма были отправлены, на дорогу туда и обратно требовалось немало времени.
А чтобы перенять наставления, тоже нужно было потратить немало времени. Письма ушли, и прежнее путешествие здесь на время остановилось.
Остановка могла продлиться несколько месяцев, а могла — несколько лет.
Путешествие и само по себе было вольным, но зато Бериэль смог увидеть виллу Бранда, куда более просторную, чем тот дом в деревне.
Высокие ворота, сплошные клумбы — даже если смотреть с человеческого роста, дом был высок и просторен, и Бериэлю на миг почудилось, будто он снова стал размером с цветочного эльфа.
— Дом побольше — если учителей приедет много, всем хватит места. — Сюй Юань сошёл с кареты и с улыбкой посмотрел на цветочного эльфа, который стоял столбом и смотрел на дом снизу вверх.
— Угу. — Бериэль счёл его слова разумными: не только всем хватит места, но и жить будет особенно уютно.
— Тебе здесь не нравится? — Сюй Юань повернул голову и посмотрел на юношу рядом с собой, чьё лицо было серьёзным.
— Нет, я просто думаю… — Бериэль обернулся, торжественно и вместе с тем отрешённо посмотрел на него. — Это немного похоже на то, что бывает в историях.
«Хм?»
«Мой возлюбленный, которого я подобрал в глухой деревушке, оказался богатейшим человеком в мире». — Цветочный эльф сказал это совершенно серьёзно.
Сюй Юань на миг опешил, обнял его за плечи, опустил глаза и со смехом промолвил:
— Цветочный эльф, который сошёлся с богатейшим человеком, не желает жить на чужой счёт и выбирает путь упорного труда.
— Вот я и говорю, что в этом есть что-то от истории. — Бериэль скрестил руки на груди, повернул голову и тихо добавил: — Правда, цветочный эльф звучит так, будто он не ценит того, что имеет.
— Как же так? Такой цветочный эльф очень мил. — Сюй Юань улыбнулся.
Сердце Бериэля дрогнуло, щёки залились румянцем.
…
Хотя он и ждал здесь, и все дороги, казалось, уже были проложены, Бериэль не переставал углублять свой собственный путь. Каким бы хорошим ни был учитель, какой бы хорошей ни была дорога, всё в конечном счёте зависит от себя самого.
А помимо того, что нужно было написать историю, которая его удовлетворит, нельзя было допустить, чтобы Бранд понёс убытки!
Книг в этой вилле было не в пример больше, чем в том домике. Полки заполняли целую просторную комнату, а сами стеллажи вздымались так высоко, что, казалось, доставали до потолка, — чтобы достать иную книгу, порой приходилось прибегать к помощи лестницы.
Бериэль был потрясён и в очередной раз осознал, что человеческая мудрость и культура далеко не исчерпываются одной этой комнатой.
И каждая книга здесь хранила следы того, что её листали.
Быть может, в какой-то из минувших дней она спокойно лежала на коленях у хозяина этого дома, и пальцы легко скользили по её страницам, вчитываясь в строки.
А теперь его собственные пальцы легонько поддевали её с полки, снова раскрывали — словно время и мысль вновь сталкивались друг с другом.
Немного романтично.
Бериэль держал книгу в руках и думал: чем больше он прочтёт, тем лучше сможет понять многие мысли Бранда.
Работа была тяжёлой, учёба — тоже. Цветочный эльф, некогда любивший блуждать среди цветов, сам, по своей воле, вступил в новое испытание, словно мечтал разом запихнуть все знания себе в голову.
Но при этом он оставался серьёзным, точно губка, жадно впитывающая воду: стоило раскрыть книгу, и даже если он хмурился от непонимания, это не могло его остановить.
Сюй Юань стоял у окна и смотрел на юношу, который сидел неподвижно, опустив глаза и казавшись очень сосредоточенным. Взгляд его скользнул к пышно цветущим за окном цветам, и в глазах мелькнула тихая усмешка.
По какому бы пути он ни шёл, хозяин этой души, похоже, всегда будет цвести всерьёз.
Спустя месяц к Бериэлю пришёл первый учитель — худощавый и красивый молодой человек, настолько молодой, что цветочный эльф почти не мог представить, как в его произведениях можно прочесть старческую горечь жизни.
А после него один за другим прибывали авторы любимых им именитых книг: были среди них девушки и старики. Девушки писали возвышенные фантазии о будущем, потрёпанный жизнью мужчина средних лет — тонкую романтичную розовую любовь, человек в элегантной одежде, точно джентльмен, писал о бедняках, а тот, кто ходил растрёпанным и не заботился о своём виде, писал о правилах этикета.
Они сами и образ, который они являли в своих произведениях, всегда сильно различались.
Бериэль погружался в эту путаницу и в конце концов перестал пытаться расспрашивать, позволяя им просто представляться самим.
И независимо от того, молоды они были или какого пола, у всех у них были удивительные замыслы и дивные идеи: в цветах, птицах, рыбах и насекомых могли вырасти чудесные истории, в огромном мире мысль простиралась ещё дальше, и даже простая травинка или маленький домик могли породить собственную историю.
Они смотрели на мир глазами, постигали мир сердцем, опираясь на бесчисленные культуры, давали волю воображению и порождали новое.
Всё сущее — всё можно описать.
Они учили его, и их собственные мысли непрестанно сталкивались друг с другом.
Они обсуждали то, что Бериэль мог понять, и то, чего понять не мог.
Например, принцип паровой машины или механику.
— Эти вещи действительно сделали жизнь удобнее, но зато ужасно испортили окружающую среду.
— У среды есть способность к самовосстановлению. Останавливать движение вперёд ради защиты природы — вот что по-настоящему глупо.
— Животные из-за этого погибнут.
— Если у тебя достаточно сил, ты вполне можешь их спасти.
— Эпоху не повернуть силами одного человека, её толкают вперёд бесчисленные люди.
Это был огромный поток: стоило эпохе начаться, и никакая сила одного человека не могла её остановить.
— Я знаю, что моё сопротивление бесполезно. Механизмы быстрее ручного труда, и никто не может отвергнуть их очарование. — Один из писателей в конце спора сказал Бериэлю такие слова: — Но в детстве я видел прекраснейшую реку, прозрачную, словно её и вовсе не было, цветы цвели по обоим берегам, и стоило глубоко вдохнуть, как, казалось, можно было почувствовать запах цветочного нектара. Я даже думал: среди этих тысяч распустившихся цветов, быть может, есть не только бабочки и пчёлы, но может родиться и маленький эльф…
Бериэль мгновенно выпрямил спину, пальцы его слегка поджались, но, увидев глаза собеседника, погружённые в прекрасные воспоминания и мечты, он расслабился:
— Может, они и правда есть.
— Ты тоже так думаешь? — Рассказчик рассмеялся. — Это наверняка самые милые дети, чистые и прекрасные, воспевающие красоту мира. Но… теперь их, возможно, уже не будет. Их жизненное пространство захвачено, среда загрязнена, и всё это вредит не только им одним. Все дурные последствия в конце концов могут обернуться против самих людей.
— А каким вы хотели бы это видеть? — спросил Бериэль.
— Таким, каким оно было вначале. — Рассказчик посмотрел на чистые глаза стоящего рядом человека, тихо перевёл дух и с улыбкой сказал: — Но я знаю, что это вряд ли возможно. Военная мощь растёт, ресурсы распределены неравномерно, все только и заняты борьбой и войной. Если ты мне веришь, передай, пожалуйста, господину Бранду: пусть постарается собрать какие-нибудь силы, чтобы защитить себя. Небо скоро переменится.
Бериэль поднял глаза на своего учителя, и в них было некоторое удивление.
— Кстати, если хочешь увидеть прежние пейзажи, посмотри на мир, запечатлённый Кэрол. Это было поистине великое путешествие. — Рассказчик с улыбкой поднялся и ушёл.
— Хорошо. — Бериэль встал и кивнул, обдумывая это имя, и в глазах его на миг мелькнуло воспоминание.
Он уже видел произведения той писательницы: всё, что в них было записано, потрясало — океан, дождевые леса, пустыни… Словно она сама прошла через эти опасные места и запечатлела многое из того, что там было.
Поначалу люди не верили, но со временем многое подтвердилось, а остальные таинственные вещи обрели ужасающую и вместе с тем чудесную достоверность.
Вторую рукопись Бериэля тоже вернули!
Хотя издательство принадлежало Бранду, те, кто читал рукописи, не знали ни его личности, ни этой связи.
— Я думаю, у них просто со вкусом проблемы.
— Такое произведение ещё не могут напечатать — пожалуй, у этого издательства нет никакой основы.
— Даже если издать это как детскую литературу, можно неплохо заработать.
— Эти издательства всегда с трудом берут работы новичков, это просто место, где всё решают по старшинству.
Учителя Бериэля, те, что, обсуждая его идеи, готовы были спорить до красноты лица, наперебой утешали его, ничуть не выказывая писательской гордыни и прекрасно понимая житейские дела.
— Это издательство — «Океан». — Сказал Бериэль посреди нарастающих утешений.
Учителя, ещё мгновение назад критиковавшие, разом словно лишились голоса.
— А, это то самое… — Кто-то тихо кашлянул.
— Может, просто стиль не подошёл.
— Оно слишком первоклассное, может, попробуешь другое.
— Первоклассное? — удивился Бериэль.
— Да, это издательство, основанное более трёхсот лет назад. Триста лет стоит неколебимо, и все произведения, которые оно подписало или выпустило, без исключения стали классикой. Даже сейчас ни один конкурент не может поколебать его положение. — Серьёзно сказал один из работавших на него писателей. — Поэтому его критерии проверки чрезвычайно строги.
— Но зато, если пройдёшь, и вознаграждение очень высокое. — С завистью добавил другой.
— Стоит только с ним сотрудничать — и любое произведение, которое захочешь написать, даже если против выступит целая страна, всё равно будет напечатано и разойдётся. Говорят, за ним стоит чрезвычайно могущественная сила.
— То, что оно триста лет меняет наследников и всё стоит неколебимо, — уже по этому поймёшь, насколько оно первоклассное.
— В числе его первых авторов была и та таинственная Кэрол. Правда, говорят, оно мастерски выжимает из человека всю его ценность: книги, написанные Кэрол за всю жизнь, выходили постепенно лишь после её смерти и принесли издательству огромную прибыль…
Когда они упоминали его, речи их лились потоком.
Бериэль был потрясён и задумался: насколько же первоклассным был его возлюбленный, которого он подобрал?
И почему столь первоклассный человек десять лет прожил отшельником в маленькой деревушке?
Заговор?
Цветочный эльф так подумал и так спросил.
— Потому что там хорошие пейзажи, очень удобно для жизни. — Человек подумал, тихо усмехнулся и дал такой ответ.
— И ещё? — Бериэль посмотрел на него, решительно не в силах поверить, что причина так проста.
— А что ещё, по-твоему, могло быть? — Сюй Юань взял его руку, лежавшую на колене, и с усмешкой спросил.
— Например, замысел чего-нибудь, что перевернёт мир? — задумчиво спросил Бериэль.
— Такие вещи ещё нужно замышлять? — небрежно усмехнулся человек.
Словно перевернуть мир вовсе не требовало от него никаких усилий мысли.
Пальцы цветочного эльфа слегка сжались, сердце заколотилось в совершенном беспорядке, и он внезапно вскочил:
— Я вдруг вспомнил, что у меня есть дело.
— Вернись. — Донёсся мягкий голос человека, но цветочный эльф так и застыл на месте, а затем послушно обернулся.
— Какое дело? — Улыбка цветочного эльфа была сама любезность, голос — сама покорность. А затем он увидел, как человек похлопал себя по колену.
Место, куда его всегда усаживали, обняв, сейчас под этим исполненным смеха взглядом превратилось в место, от которого у цветочного эльфа зашевелились волосы на голове.
Он переступил ногами и сел туда с видом смертника, а когда его обняли за талию, сердце его дрогнуло.
Никто не может не бояться, столкнувшись с владыкой, губящим мир, — даже цветочный эльф, ставший сильнее.
Когда нужно сдаться — нужно сдаваться вовремя.
Вот это и есть путь выживания слабых.
Когда он выберется из…
— Что будешь делать, когда выберешься из опасности? — Мягкий голос, точно лёгкий ветер, влетел в уши.
— Я и не думал выбираться! — Бериэль выпрямился и серьёзно посмотрел на спрашивающего.
Цветочный эльф, обжёгшись раз, стал умнее: в такой момент ни в коем случае нельзя отвлекаться.
—Ц-ц, как быстро реагирует. — Человек тихо вздохнул, и в глазах его мелькнуло сожаление.
Бериэль тихонько скрипнул коренными зубами, в тот миг ему ужасно захотелось его укусить. Он так подумал — и тут же так и сделал: опустил глаза и легонько укусил за уголок улыбающихся губ:
— Ты меня обманул!
Негодник!
Укушенный же слегка нахмурился и тихо охнул. Бериэль в панике разжал зубы, но не успел спросить, как увидел промелькнувшую в тех глазах усмешку.
— Бранд!!!
Цветочный эльф явил улыбку страшнее, чем у призрака, и сжал кулаки так крепко, как только мог.
Но в следующее мгновение его обняли и поцеловали в уголок губ. Его руки машинально легли на плечи, чтобы оттолкнуть, но его целовали снова и снова:
— Убирайся… отпусти… мм…
Они ведь ещё не поквитались.
Расспрос, от которого замирало сердце, закончился досадой цветочного эльфа и бешеным стуком его сердца. Виновник, обнимая ещё не отдышавшегося цветочного эльфа, опустил глаза и со смехом промолвил:
— Разве я похож на злодея, который станет переворачивать мир?
— М-м. — Бериэль поднял глаза и, глядя на этого человека, которому издеваться над цветочным эльфом было в удовольствие, всё же решил, что не похож. — Так ты это нарочно?
— Ты первый меня заподозрил. — Сюй Юань опустил глаза и тихо вздохнул. — Мне так грустно.
Если бы в его глазах не было усмешки, Бериэль непременно пожалел бы его, но сейчас на его голове просто-таки проступили несколько знаков «колодец»:
— Лучше я тебя ещё несколько раз укушу!
— Оставь до вечера, днём могут заметить. — Дружелюбно предложил мягкий голос.
— Я говорю о настоящих укусах! — Бериэль скрипнул зубами.
— Я тоже говорю о настоящих укусах. Куда же собрался господин Бериэль? — с усмешкой спросил этот с виду мягкий человек.
В комнате на миг воцарилась тишина, а затем раздался сдавленный стон.
Следом послышалось тихое фырканье с оттенком угрозы:
— Не смей смеяться.
Смех не раздался — лишь шёпот у самого уха прозвучал нежно:
— Хорошо, я слушаюсь.
Уши цветочного эльфа мгновенно залились кровью.
…
Учителя прожили здесь несколько месяцев, а после того как преподали ему положенное, один за другим вновь уехали.
Голоса, что некогда учили и непрестанно спорили, исчезли, и восстановившаяся тишина какое-то время была Бериэлю непривычна, но вскоре его жизнь вместе с чтением вернулась в обычное русло.
Хоть они и расстались, они могли переписываться, а прочтённые одни и те же книги становились всё тем же обменом мыслями.
Третью рукопись Бериэля снова вернули, но на этот раз он не пал духом. Он хотел всего добиться сам: на этом пути, даже если кто-то указывает дорогу, она всё равно не будет такой уж ровной, но если пройти её самому, добытое будет куда больше, чем если бы кто-то всё тебе вымостил.
Бериэль принялся читать произведения той писательницы, что жила несколько сотен лет назад, — Кэрол, жемчужины морских глубин, дочери моря.
Она любила океан, но её первые произведения были вовсе не о море. Некоторые из её ранних книг было трудно найти, но, по счастью, издательство находилось в руках Бранда, и те произведения одно за другим отыскались в книгохранилище.
Поначалу она была ещё очень незрелой, словно только-только постигала законы человеческого мира, и записывала всё увиденное от лица маленькой птицы.
В глазах птицы всё было новым и прекрасным, а люди — существами, наделёнными мудростью и чувствами.
Быть может, другие читатели сочли бы это всего лишь чудесным, новым ракурсом и фантазией, но Бериэлю почему-то казалось, что автор — не человек.
Он читал дальше: прочёл о ледяных равнинах и белых медведях, о высоких горах и чащах, о пустынях и степях.
В этих записях были не только пейзажи, но и разные люди.
Была там бурная и полная превратностей жизнь странника: он исполнил своё желание, но потерял драгоценную семью.
Было и спасение танцовщицы: она вырвалась из хаотичной семьи, развязала узел любовных терзаний и поднялась на совершенную сцену.
Было и рождение маленького ягнёнка, и распри слоновьих стад со львиными прайдами.
Подробные и исполненные занимательности описания словно уносили читателя в её мир.
Её первая книга была очень не похожа на человеческую, середина стала очень похожа, а последняя, изданная несколько десятилетий назад, вновь стала непохожей.
Потому что в ней она записала существ из морских глубин: китов размером с парусник, летучих рыб, способных биться с кораблями, гигантских осьминогов и огромную рыбу Кето, сравнимую с небольшим островом.
Похоже на легенду — и вместе с тем на подробную правду. Морские глубины ослепительно прекрасны, но разрушитель непременно получит от моря отпор.
Разумеется, поскольку её первая книга вышла более трёхсот лет назад, а последняя — несколько десятилетий назад, многие сомневались в подлинной принадлежности этих книг, но издательство, казалось, вновь всё подтверждало.
Быть может, оно просто придержало те произведения и выпустило их спустя долгое время, но никто не мог объяснить, откуда в них взялись предметы, которых триста лет назад быть не должно было. Некоторые даже подозревали, что Кэрол могла прожить более трёхсот лет.
Бериэль принялся это исследовать и тоже погрузился в сомнения.
— Может, она была пророчицей. — Серьёзно проанализировал Бериэль.
— Не исключено. — Усмехнулся Сюй Юань.
— Или она и правда прожила триста лет. — Бериэлю это казалось несколько абсурдным. — Разве человеческая жизнь может быть такой долгой?
— Кто знает. — Тихо усмехнулся Сюй Юань.
Бериэль внезапно посмотрел на него и придвинулся ближе:
— Ты что-то знаешь?
Как наследник того издательства, он, возможно, что-то знал?
— Этого я тебе сказать не могу. — Сюй Юань посмотрел на него и мягко уклонился от ответа.
Бериэль затаил дыхание и смотрел на него, зная, что тот наверняка что-то знает, но, быть может, это была её тайна, которую она не желала открывать людям.
Бериэль опустил плечи и спросил:
— Ладно, а твои предки и правда выжимали из неё все соки всю её жизнь?
— Если бы из неё выжимали соки, она не смогла бы написать такие прекрасные и удивительные истории. — Усмехнулся Сюй Юань.
— М-м, пожалуй, верно. — Бериэль кивнул в знак согласия и сел на прежнее место, перелистывая книгу, в которой было записано бесчисленное множество чудес.
Она писала о многом — и счастливом, и несчастливом, но её слова всегда оставались легки. Быть может, и в тяжёлой жизни можно создать превосходные произведения, но если писать по принуждению — непременно не выйдет. То, что она смогла написать, непременно было тем, что она сама хотела написать.
Жизнь продолжается в памяти и исчезает окончательно лишь тогда, когда угасает последнее воспоминание.
Прожила ли она триста лет или нет, она жила в памяти читателей.
И не исчезнет.
…
Считая время на учёбу и рукописи, они пробыли здесь целых два года.
За два года Бериэль прочёл лишь то, что вмещал один книжный стеллаж.
А его рукописи отвергли целых тринадцать раз.
— Вообще-то… — Сюй Юань попытался утешить молчаливо сидящего цветочного эльфа, но встретил тяжёлый, скрытый во мраке взгляд.
В нём вздымались бурные волны, а голос был предельно низок:
— Я ни за что не сдамся!
Отлично, у цветочного эльфа пробудился дух противоречия.
— И не вздумай устраивать мне протекцию. — Серьёзно наказал цветочный эльф с тяжёлым взглядом.
— Раз я обещал не делать этого, то не сделаю. — Сюй Юань наклонился, легонько приподнял его подбородок и с улыбкой сказал: — Я в тебя верю.
Золотые глаза были мягки, и души Бериэля словно легонько коснулись. Он чуть поднял голову и поцеловал уголок улыбающихся губ:
— Я добьюсь своего.
Пусть даже на это уйдёт вся жизнь — как и в поисках любви, сколь бы труден ни был путь, он будет к ней идти.
И, по счастью, рядом с ним был самый любимый человек.
В четырнадцатый раз, возможно, потому что он уже привык к тому, что рукопись вернут, Бериэль, наоборот, не питал особых надежд и просто спокойно писал пятнадцатую историю.
А когда газету положили перед ним и на сгибе в глаза бросился отрывок, пальцы Бериэля легонько дрогнули, сердце забилось так, что онемел мозг, и он не мог понять — радость это или боль.
Только стук сердца гулко отдавался в ушах, и дыхание никак не могло успокоиться.
— Прошло? — лишь спустя долгое время услышал Бериэль собственный голос.
— Да, поскольку оно коротковато, напечатали в газете. — Человек, принёсший газету, с улыбкой поздравил его. — Поздравляю, ты сделал первый шаг.
— А каков гонорар на этот раз? — серьёзно осведомился цветочный эльф.
Взгляд Сюй Юаня шевельнулся, он достал из кошеля серебряную монету и подвинул её к нему со словами:
— Гонорар на этот раз — две серебряные монеты, но по уговору о дележе пополам одна из них — твой заработок.
— О… — Бериэль посмотрел на серебряную монету; когда он взял её, она, казалось, ещё хранила тепло человеческого тела. Хотя узор на ней был немного стёрт, она была тяжёленькой, блестящей и красивее всех серебряных монет, какие он видел.
Первый заработок.
Бериэль радостно сжал её в ладони:
— Я хочу её сохранить.
— Ты хочешь положить её в коробочку или вставить в рамку и повесить на стену? — Сюй Юань чувствовал радостное и бережное чувство юноши и с улыбкой спросил.
— М-м. — Бериэль задумался.
— Или просверлить в ней дырочку и повесить на шею. — Снова предложил Сюй Юань.
— О, это хорошая мысль, но ведь она от этого испортится? — Бериэль вертел монету в пальцах, терзаясь сомнениями.
— У меня есть способ не испортить её и при этом повесить на шею. — Усмехнулся Сюй Юань. — Чтобы она не потерялась.
— Какой способ? — оживился Бериэль.
— Через пару дней дам тебе. — Сказал Сюй Юань.
— Угу. — Бериэль кивнул, бережно спрятал монету и с некоторым нетерпением ждал того момента, когда повесит её на шею.
Это ведь не просто серебряная монета — это медаль!
Когда прошло два дня, он получил это решение: посреди серебряной цепочки висела изящная ажурная клеточка, как раз вмещавшая одну серебряную монету, с узором из роз. Монета легла внутрь, с щелчком застегнулась — и вправду ничуть не повредилась.
Вот только…
— Сколько стоит эта серебряная цепочка? — серьёзно осведомился Бериэль.
— Ты уверен, что хочешь знать? — спросил Сюй Юань.
Цветочный эльф кивнул.
— Пять серебряных монет. — Усмехнулся Сюй Юань.
У цветочного эльфа в груди ёкнуло — долг снова вырос.
А человек напротив всё так же улыбался:
— Я вообще-то собирался сделать её из золота.
http://bllate.org/book/18299/3386920
Готово:
