Однако среди всех новичков именно Цяо Юаньлинь был тем, кто больше всего подходил для этой работы. При слабом здоровье он обладал сильной волей, был умен и по-своему упрям. Впрочем, все начинающие журналисты такие: их истинные принципы и профессиональный долг раскрываются только в деле.
Сунь Чжо произнес:
— В тебе чувствуется какой-то внутренний стержень, совсем как в твоей матери.
Цяо Юаньлинь ответил:
— Она всегда была для меня примером.
— Но все же вы не совсем одинаковые, — Сунь Чжо едва заметно улыбнулся. В его похвале читалось предвкушение. — Возможно, ты станешь даже лучше, чем она.
Вдохновленный его словами, Цяо Юаньлинь заверил:
— Буду стараться, чтобы ученик превзошел учителя.
Сунь Чжо взглянул на часы — пора было идти. Проходя мимо, он на мгновение задержался и добавил:
— Человеку не так уж необходимы кумиры. Настоящий внутренний двигатель — это мерило, установленное собственной совестью.
Цяо Юаньлинь слегка опешил. В его представлении Сунь Чжо был исключительно практиком и редко пускался в рассуждения или делился жизненной мудростью с подчиненными. Пока он раздумывал над его словами, Сунь Чжо похлопал его по плечу и пошел дальше.
— Шеф, — окликнул он его в спину. — Вы ведь перевели меня на двенадцатый этаж не в качестве наказания, верно?
Сунь Чжо обернулся:
— А сам ты как думаешь?
Цяо Юаньлинь думал об этом не раз, и в эту секунду ответ стал предельно ясен. Если он опустит руки и поплывет по течению — это наказание. Но если он станет «зубаткой», которая расшевелит это полусонное болото и пробьет себе дорогу к свету, то это настоящее испытание.
Он произнес негромко, но твердо и веско:
— Чем именно это станет, решать мне.
Сунь Чжо посмотрел на него, скрывая одобрение за бесстрастным лицом:
— Работай как следует. — Но тут же нахмурил свои густые брови: — Только скажи: ты это нарочно или по невнимательности?
Цяо Юаньлинь внутренне подобрался:
— А что не так?
— Один раз в интервью с офицером Чэном, второй — в Деле о виагре, — стал перечислять Сунь Чжо. — Ни во вступлении, ни в титрах ты не вставил слоган программы.
Цяо Юаньлинь брезгливо поморщился:
— Да он же жутко нелепый. И какой только чудак его выдумал?
«Сяо Да берется за дело — за двоих работает смело!» Вообще-то Цяо Юаньлинь подозревал, что этот слоган сочинил Бао Чуньшань, но спросить не решался: не хотелось выслушивать ругань и скончаться от инфаркта прямо на рабочем месте.
Взгляд Сунь Чжо стал загадочным и глубоким:
— Этот слоган придумал я.
Цяо Юаньлинь обомлел:
— Вы?!
Перед тем как уйти, Сунь Чжо обронил:
— В свое время первым главным редактором программы «Бадатун» был я.
С приходом осени темнело рано, и к восьми часам вечера на небе не оставалось даже блеклого отсвета зари. Лян Чэн закончил работу позже обычного и приехал к телестанции на полчаса позже, чем договаривались.
Цяо Юаньлинь ждал его у входа, устроившись прямо на двух коробках апельсинового сока, выданных редакцией. Он уже все распланировал: будет брать по бутылке с собой на работу, а дома пить не станет — от греха подальше, чтобы снова не заставили мерить сахар в крови.
«Мерседес» плавно припарковался. Лян Чэн вышел помочь ему с коробками и, случайно повернув голову, заметил выходящего из здания Лэй Цзюньмина.
Цяо Юаньлинь поспешно юркнул в салон, чтобы избежать малейшей неловкости. Лян Чэн обошел машину, сел на водительское место, плавно тронулся и выехал на проспект, напоследок еще раз бросив взгляд в зеркало заднего вида.
Из динамиков зазвучала песня «Прогулка втроем» — как нельзя более в тему. Пытаясь отвлечь Лян Чэна, Цяо Юаньлинь спросил:
— А ты слышал песни «Прогулка вдвоем» или «Прогулка вчетвером»?
— Не слышал, — отозвался Лян Чэн и тут же спросил в лоб: — Ты ему отказал?
Вопрос был задан слишком прямо. Цяо Юаньлинь немного растерялся, прежде чем ответить:
— Угу.
Лян Чэн спросил снова:
— И как именно ты отказал?
Этот допрос напоминал извечные вопросы вроде «Ты хоть понял, где ошибся?», от которых раскалывалась голова. Цяо Юаньлинь нехотя ответил:
— Ну, я просто сказал, что мы не подходим друг другу.
— Не подходите? — Лян Чэн понимал, что такая формулировка грозит бесконечными проблемами в будущем. — Ты уверен, что он сдался? Нужно было резать по живому: сказать, что не нравится, что шансов нет и вообще это исключено.
Цяо Юаньлинь буркнул:
— Ты думаешь, все могут быть такими же безжалостными, как ты?
Лян Чэн промолчал, чувствуя свою неправоту. Он снял руку с руля и протянул ладонь к пассажирскому сиденью. Цяо Юаньлинь легонько шлепнул его по тыльной стороне ладони и проворчал:
— Мы еще даже встречаться не начали, а ты уже меня контролируешь.
Они проехали молча еще три квартала, прежде чем Лян Чэн произнес:
— Извини.
Цяо Юаньлинь ощутил приятное чувство превосходства, но решил не перегибать палку:
— Ладно, проехали.
Лян Чэн спросил:
— А когда примерно ты планируешь согласиться? Чтобы я подготовился заранее.
Цяо Юаньлинь прижал ладонь к щеке, словно у него разболелся зуб, пытаясь скрыть довольную улыбку, и высокомерно выдал:
— Вот когда стану главным редактором, тогда и сойдемся. Устрою себе двойной триумф — и в любви, и в карьере.
Лян Чэн решил больше не дразнить его. В этот момент на телефон поступил звонок от Цяо Вэньюаня.
За последние пару дней заметно похолодало, и Цяо Вэньюань предложил поужинать хого. Все были загружены работой, готовить дома после смены не оставалось сил, а заодно стоило обсудить покупку услуг домработницы или приходящей помощницы.
Цяо Юаньлинь мысленно усмехнулся. После развода отец оставался один лет семь-восемь. Он выстроил карьеру, но в душе, должно быть, страдал от жуткого одиночества. Теперь же, женившись во второй раз и вновь ощутив тепло домашнего очага, он превратился в законченного домоседа.
Владельцем заведения хого оказался сычуанец — стоило войти, как в нос ударил резкий пряный аромат специй. Цяо Вэньюань и Хэ Цзе приехали одновременно с ними и теперь, тесно прижавшись друг к другу, увлеченно изучали меню.
Цяо Юаньлинь подошел к ним, прижимая к себе четыре бутылки сока. Неловкость, мешавшая ему во время свадьбы, куда-то испарилась. Глядя на эту семейную идиллию, он почувствовал покой и умиротворение.
Хэ Цзе подняла взгляд и улыбнулась:
— А вот и Юаньлинь. Пусть Юаньлинь выбирает.
Цяо Юаньлинь расплылся в улыбке:
— А платит кто?
— Я плачу, — отозвался Цяо Вэньюань. — Что, решил обобрать родного отца?
Цяо Юаньлинь фыркнул:
— А вам жалко? Многоуважаемый главврач Цяо, вы ведь обещали купить мне машину. И где она? «Мерседес» слишком приметный. Прежде чем я взлечу на самую вершину карьеры, ваша машина, боюсь, так и останется в проекте.
У Цяо Вэньюаня от возмущения очки сползли на кончик носа. Поправив их, он прикрикнул:
— С твоим здоровьем садиться за руль опасно! Ты только недавно из больницы выписался, как я могу не волноваться? Лян Чэн возит тебя без лишних слов, а из тебя претензии так и сыплются, как из рога изобилия!
Лян Чэн, задержавшийся из-за поисков парковочного места, вошел в зал, небрежно покручивая на пальце автомобильный амулет-оберег.
Цяо Юаньлинь тут же воззвал к нему:
— Брат, ну скажи ты ему!
Лян Чэн уселся за стол и ответил совершенно невпопад:
— Давайте возьмем не слишком острый.
Когда принесли котелок-юаньян, разделенный на острый красный и пресный белый бульоны, Цяо Юаньлинь тут же прикусил язык. Он придвинулся к неострой части и принялся уплетать нежную говядину и сочную баранину, не отвлекаясь на разговоры.
Хэ Цзе поинтересовалась:
— Какие у вас планы на День образования КНР?
— Мне придется работать, — вздохнул Цяо Юаньлинь. — Еду на два дня на остров Линхай на съемки, так что совмещу приятное с полезным.
Лян Чэн добавил:
— У меня операции и дежурство, так что отдохну только после праздничной недели.
Полноценных праздничных выходных не предвиделось ни у кого, так что этот ужин стал для них досрочным торжеством. Объевшись до отвала, Цяо Юаньлинь, решив до конца разорить Цяо Вэньюаня, заказал на вынос еще и порцию рисовых пирогов в коричневом сиропе.
В самый день праздника у паромного причала царила суматоха. Проход для местных жителей пустовал, тогда как в терминале для туристов уже с шести утра яблоку негде было упасть.
А ведь когда-то на одном пароме едва ли набиралось с десяток пассажиров, и матросы от безделья только и думали, как бы собраться в кружок и перекинуться в карты. Сойдя с корабля, Цяо Юаньлинь поправил холщовую сумку через плечо, на которой была вышита надпись «Редакция программы "Бадатун"».
Весь остров преобразился до неузнаваемости: площадь расширили, оборудовали по последнему слову техники, улицы заполнили магазины и рестораны. Местные жители жили припеваючи, зарабатывая на гостевых домах.
Толпа, пришедшая встречать рассвет на пляже, еще не рассеялась. У пристани ряды старых рыбацких лодок, давно отслуживших свое, переоборудовали в стильную арт-зону.
Старые склады, стоявшие здесь когда-то, давно снесли, выстроив на их месте огромный парк развлечений на морскую тематику.
Руководитель проекта уже ждал у входа. Цяо Юаньлинь со своей группой направился к нему. Сойдя с экскурсионного электрокара, они пошли по территории, совмещая осмотр с обсуждением плана сегодняшней съемки.
Парк был наводнен отдыхающими: тут и там мелькали влюбленные парочки, компании студентов, семьи. Одни фотографировались, другие стояли в очереди за праздничными сувенирами, а вокруг вовсю щебетала и радостно галдела детвора.
На свой третий день рождения Цяо Юаньлинь загадал желание: чтобы родители хотя бы раз сходили с ним в парк аттракционов. Но то у Цяо Вэньюаня не находилось времени, то у Линь Чэнби, и мечта так и оставалась несбыточной. Потом ему исполнилось четыре, затем пять, началась начальная школа, уроки и бесконечные кружки стали отнимать все силы — и свободного времени не осталось уже у него самого.
У главной аллеи высилась огромная скульптура в виде раскрытого словаря, на страницах которого была изображена карта-схема парка. Цяо Юаньлинь подошел ближе и сфотографировал ее, чтобы сверяться по ходу съемок.
Позади него сквозь праздничный гул прозвучал звонкий детский голосок:
— Мама, я хочу мороженое!
Женщина ответила:
— Я уже отправила папу купить, он сейчас принесет.
Цяо Юаньлинь сглотнул. И все? Вот так просто согласилась? Ему в детстве, чтобы получить мороженое, приходилось решать по пять дополнительных задач. Он до сих пор помнил, каким дураком выглядел, когда всхлипывал от обиды и считал примеры, размазывая слезы по лицу.
Повернувшись на звук голоса, который он узнал бы из тысячи без малейших усилий, он увидел неподалеку, в лучах солнца, Линь Чэнби. Она держала за руку маленького мальчика.
Мужчина с мороженым в руках подошел к ней и ребенку и нежно поцеловал женщину в щеку.
Счастливая семья. Настолько счастливая, что казалось, они и думать забыли о том, что было раньше.
Ноги сами понесли Цяо Юаньлиня вперед. Неисполненное желание трехлетнего ребенка осталось глубоким шрамом на всю его жизнь. В нем взыграла дикая, безумная ревность, толкая его вперед с непреодолимым желанием разрушить эту чужую идиллию и потребовать свое.
— Мама...
Губы разомкнулись, но его голос прозвучал тихо и робко.
http://bllate.org/book/18284/1753088
Готово:
