Старшая невестка, госпожа Линь, и вторая невестка, госпожа Чжао, дружно рассмеялись, услышав его слова: сам и вёдра с водой поднять не в силах, а всё туда же — рвётся помогать!
Пусть их и удивило, что Сун Шэн сам проявил инициативу и взялся за домашнюю работу, всё же после женитьбы заботиться о молодом супруге и помогать по хозяйству было вполне естественным делом. Но куда больше невестки изумились, когда он принялся подметать двор, а затем помог вынести на улицу постельные принадлежности и одеяла, чтобы просушить их на солнышке.
Они лишь вздохнули между собой:
— Женитьба и впрямь меняет людей! Теперь он хотя бы о доме думает.
— И то правда! Стал куда жизнерадостнее. А ведь раньше вечно ходил мрачнее тучи. Похоже, брак ему только на пользу!
Такие перемены в Сун Шэне были добрым знаком, к тому же подмести двор или проветрить одеяла — труд вовсе не изнурительный.
Однако вернувшаяся Чжан Синхуа, застав внука за этой работой, тут же спохватилась:
— Шэн-эр, милый, зачем ты берёшься за эти хлопоты?! Оставь всё мне, старухе! Ступай скорей в комнату, учись! А если глаза устанут — сразу отдохни, понял?
Не имея возможности возразить, беспомощный Сун Шэн был вынужден вернуться в комнату к книгам. И если быть честным, бабушка Чжан Синхуа и вправду души в нём не чаяла. Его мать, урождённая Ло, ушла из жизни слишком рано, поэтому мальчика полностью вырастила бабушка, зацеловывая и оберегая как драгоценное сокровище.
Вот только подобная явная предвзятость и слепая любовь бабушки с лёгкостью могли вызвать недовольство у обеих невесток. К счастью, судя по их недавним добродушным лицам, обиды они не таили, отчего у него немного отлегло от сердца.
Сун Шэн понял, что атмосфера в семье пока далеко не так беспросветна, как описывалось в книге. В это время родные всё ещё искренне о нём заботились, и в доме не успела накопиться глухая обида. Но он прекрасно осознавал: так не может продолжаться вечно. Если со временем в семье начнут зреть скрытые претензии, лад пошатнётся, и в итоге всё попросту развалится.
В своей прошлой жизни Сун Шэн почти не знал родственного тепла. Родители развелись, когда он был совсем крохой. И хотя семья купалась в достатке, мальчика воспитывали няни — родители лишь переводили деньги и изредка появлялись на пороге.
Теперь же, переродившись в этом мире, он ни капли не жалел об оставленном богатстве. Здесь он наконец обрёл настоящую семью и искреннюю привязанность, а потому совсем не хотел, чтобы этот дом разрушился.
В империи Цзин все ремёсла и занятия считались низкими, и лишь учение возводилось в абсолют. Государь возложил большое значение на результаты государственных экзаменов, из-за чего положение знатных родов перестало быть незыблемым. Для бедняков это стало шансом выбиться в люди. Недаром в народе говорили: «Утром — сын пахаря, к вечеру — пред очи государя». Сун Шэн понимал: только усердной учёбой и сдачей императорских экзаменов он сможет пробить себе дорогу в будущее.
Вот только экзаменационный путь был не из лёгких. Прежний хозяин тела пытался сдать испытания долгие годы, но так ничего и не добился.
В прошлой жизни учение давалось Сун Шэну без какого-либо труда. Ему хватало пару раз прочесть, чтобы запомнить текст наизусть, поэтому в детстве он с лёгкостью перескакивал через классы. Сейчас для него это было лишь возвращением на школьную скамью.
И всё же, вернувшись в комнату и открыв книги, Сун Шэн ощутил: даже если он начнёт всё с самого начала, не факт, что сумеет превзойти местных уроженцев.
Издания печатались вертикальными столбцами, без единого знака препинания — разбивать текст на предложения приходилось самому. Незнакомые иероглифы не снабжались подсказками по произношению, что невероятно усложняло задачу.
Но как бы то ни было, пробиваться следовало изо всех сил. И хотя ростом он обделён не был, тело оставалось слабым и хилым, так что учёба была для него единственным путём.
***
Закончив с домашними делами, в комнату вошёл Лу Цин.
Увидев его, Сун Шэн отложил книгу и естественным жестом потянул его за руку к себе:
— Ладони совсем ледяные. Замёрз?
Щёки Лу Цина тут же залила краска, и он тихо пробормотал:
— Вовсе нет... Они холодные, потому что я только что носил воду.
Сун Шэн слегка погладил его ладонь.
«Ну где он только выучился так мило смущаться по любому поводу?! Какая прелесть!»
В это время во дворе никакой работы больше не оставалось. Обе невестки уселись под навесом крыши, подшивая башмачные подошвы и приглядывая за резвящимися Да Мао и Да Ню.
Лу Цин устроился в комнате, наблюдая, как Сун Шэн читает и пишет, и попутно разбирал привезённое с собой приданое и одежду.
***
После полудня у ворот кто-то появился — это был дядюшка Чжоу из их же деревни, который всегда поддерживал с семьёй Сун добрые отношения. Остановившись у калитки, дядюшка Чжоу громко крикнул:
— Старшая невестка, твой Сун Шэн дома?!
Госпожа Линь отложила подошву, которую шила, и подошла ближе:
— Дома, дядюшка Чжоу, сидит внутри, повторяет книги. А что стряслось?
Сун Шэн услышал этот разговор прямо из комнаты: мазаный глиной соломенный домик защищал от шума довольно плохо. Поняв, что дядюшка Чжоу ищет именно его, Сун Шэн вышел во двор.
Старик отвёл его в сторону и заговорщицки произнёс:
— В деревню заглянул бродячий торговец. Я хочу продать ему несколько цзиней арахиса, да только в счетах совсем ничего не смыслю — боюсь, что этот проныра меня обсчитает. Помоги со сделкой! А ещё твоему дядюшке Тяну нужно переписать кусочек земли, так что от тебя потребуется составить договор.
Деревня Сунцзя была совсем небольшой, и Сун Шэн оставался единственным грамотным человеком в округе, кто сейчас находился дома. Поэтому всякий раз, когда соседям требовалось что-то посчитать или написать, они шли прямо к нему. Впрочем, большую часть времени Сун Шэн проводил на учёбе в уездной школе, так что беспокоили его не слишком часто. На этот раз всё совпало случайно — он просто оказался дома.
Большинство деревенских жителей не знали грамоты, а те немногие, кто умел читать и писать, разъехались на заработки. Лишь Сун Шэн оставался в родных краях, продолжая усердно учиться.
В такие моменты госпожи Линь и Чжао невольно испытывали гордость. Если соседям требовалась помощь, куда ещё им идти, как не к их племяннику? Больше-то обращаться было не к кому!
— Дядюшка Чжоу, вы идите вперёд, а я заскочу в комнату за бумагой и кистью и тут же приду, — отозвался Сун Шэн.
Хотя тушь, бумага и кисти стоили немало, поддерживать добрые отношения с односельчанами было важно.
Забрав письменные принадлежности, Сун Шэн вышел во двор, оглянулся на своего маленького супруга, стоявшего под навесом крыши, и с лёгкой улыбкой поманил его рукой:
— Пойдёшь со мной?
Раз уж никакой работы по дому сейчас не было, Лу Цин спешно кивнул и подошёл к Сун Шэну. Ему хотелось побыть рядом с мужем.
***
Дом дядюшки Чжоу находился в восточной части деревни. Не успели они сделать и пары шагов, как жившая по соседству тётушка Цуй громко окликнула их со своего двора:
— Куда это вы направились? По каким делам?
Сун Шэн коротко ответил, что идёт к дядюшке Чжоу, и продолжил путь.
По дороге им то и дело встречались односельчане, заводившие разговор. Каждого донимало любопытство, ведь Лу Цина они прежде почти не видели, и теперь, заприметив его на улице, спешили подойти, поздороваться и поглазеть на новобрачных.
Лу Цин робел. В ответ на приветствия он лишь смущённо кивал, тихонько поддакивал или вежливо перебрасывался дежурными фразами вроде: «Вы уже обедали?» или «Что сегодня ели?», после чего сразу умолкал.
Однако не обошлось и без бестактных языков. Наслышанные о его дурной славе, они со смешком зашептались:
— Это ли не тот, кто приносит беды, из западной деревни? И когда только он успел войти в нашу деревню Сунцзя?
— Лань-гэр, да у тебя память совсем короткая! Забыл, что ли, — вчера только и сыграли свадьбу!
— Я слышал, что его родитель погубил своих мужей... Неужто и этот такой же? Что, если Сун Шэн помрёт ещё до того, как сдаст экзамен на сюцая?!
Первые два упрёка ещё можно было перетерпеть — Лу Цин с самого детства только и слышал, что приносит лишь несчастья, и давно привык пропускать подобные слова мимо ушей. Но когда заговорили о том, что он погубит собственного мужа и принесёт ему смерть, его охватил гнев.
А вслед за гневом пришла жуткая паника: вдруг муж разозлится? Вдруг начнёт презирать и ненавидеть его?
Он хотел возразить, но от обиды язык точно отнялся — он просто не находил слов, чтобы дать отпор. Влажные от подступивших слёз глаза с мольбой уставились на Сун Шэна, и всё, что он смог пробормотать:
— Муж... всё совсем не так...
Вид у него был настолько жалким и обиженным, словно у глупенького безобидного крольчонка, что у Сун Шэна сжалось сердце. Он крепче сжал его ладонь, погладил по голове и мягко успокоил:
— Я знаю. Ты ни в чём не виноват. Не бери в голову.
Повернувшись к сплетникам, Сун Шэн произнёс:
— Мэн-цзы говорил: «Ритуал, не отвечающий ритуалу, и справедливость, не являющаяся справедливостью, — благородный муж не совершает этого». Я не требую от вас высокой морали, но мы живём в одной деревне, и сплетням за чужой спиной должен быть предел. Мой супруг — благородный и добрый человек. И я надеюсь, что больше никогда не услышу в его адрес слов «приносящий беды».
Договорив, он степенно наклонил голову в вежливом поклоне, демонстрируя безупречные манеры учёного, отчего многим из собравшихся зевак тут же стало неловко и стыдно.
Взяв Лу Цина за руку, Сун Шэн направился дальше к дому дядюшки Чжоу.
Едва они удалились, тот самый Лань-гэр презрительно сплюнул на землю:
— Тоже мне, учёный-недоучка! Всё заладил: Мэн-цзы то, Мэн-цзы сё... Поучился пару лет и сразу возомнил о себе неизвестно что?! Сам-то даже степени сюцая получить не смог!
Лань-гэр происходил из семьи Сун Дахэ. Внешностью он не выделялся, но когда-то положил глаз на Сун Шэна и мечтал войти в семью Сун. Увы, Сун Шэн его отверг. Теперь же, когда тот взял в мужья Лу Цина, Лань-гэра одолевала зависть, отчего из него так и брызгала желчь.
Когда он всё ещё пыхтел от злости, стоявший рядом другой гэр слегка потянул его за рукав:
— Лань-гэр, а тебе не кажется, что Сун Шэн сильно изменился после женитьбы? Раньше он совсем другим был.
Прежде Сун Шэн задирал нос и смотрел на всех свысока, не удостаивая простых гэров и словом. А сегодня проявил себя как настоящий учёный, вступившись за своего супруга.
— Это он всё ради Лу Цина, заступиться хотел, — вздохнул другой гэр. — Не думал я, что Сун Шэн так станет оберегать своего мужа. И впрямь его любит, значит.
От этих слов Лань-гэр разозлился ещё сильнее и буркнул:
— Да что в этом хорошего?! Подумаешь, заступился парой слов! Если уж этому приносящему беды удалось выскочить за учёного, то я ни за что не поверю, что хуже! Я и сам выйду за сюцая — вот увидите!
***
Когда Сун Шэн привёл Лу Цина к дому дядюшки Чжоу, бродячий торговец уже ждал их.
Едва появился Сун Шэн, торговец снова перевесил арахис — всего вышло пять цзиней и восемь лянов.
Торговец, мужчина лет тридцати на вид, принялся считать, выводя цифры прямо на земле:
— Один лян неочищенного арахиса стоит два медяка. В одном цзине — двадцать медяков. Стало быть, пять цзиней и восемь лянов выйдет...
— Сто шестнадцать вэней, — подсказал Сун Шэн.
— Да-да, именно так! — закивал торговец.
До прихода Сун Шэна он уже взвешивал урожай и довольно долго прикидывал цену в уме. Кто же знал, что этот юноша выдаст ответ без единой запинки!
— Молодой человек, а ты, я гляжу, силён в науках!
Дядюшка Чжоу, убедившись, что Сун Шэн посчитал всё верно, тоже рассыпался в похвалах:
— А как же! Мой племянник очень умён!
Лу Цин молча наблюдал со стороны. Пусть он и не разбирался в расчётах, но слышать, как хвалят его мужа, было невероятно приятно.
***
Выйдя из дома дядюшки Чжоу, Сун Шэн направился к дядюшке Сун Юэтяню.
Представив Лу Цина хозяевам, Сун Шэн вежливо поздоровался:
— Дядюшка Юэтянь.
— А, Саньлан, пришёл! — обрадовался тот. — Помоги-ка дядюшке составить договор.
Среди ровесников поколения Сун Пина порядок старшинства был следующим: старший — Сун Пин, второй — Сун Фэн, третий — Сун Шэн, четвёртый — Сун Чэн. Сельчанам не слишком нравилось звучание имени «Сун Шэн», поэтому его чаще звали «Сун Саньлан».
Сын дядюшки Юэтяня собирался отправиться в уездный город вести дела, и семья не справлялась с обработкой всех своих земель. Часть полей решено было сдать в аренду, поэтому он и попросил Сун Шэна написать арендный договор.
Договоры в империи Цзин составлялись по строго определённому образцу — писать их как попало не разрешалось. Сун Шэн помнил нужные формулировки из воспоминаний прежнего владельца тела и из уроков в уездной школе.
Закончив с составлением договора, дядюшка Юэтянь вручил Сун Шэну корзинку с яйцами. В конце концов, тушь и бумага стоили недёшево, поэтому отблагодарить за услугу было делом обязательным.
Сун Шэн отказываться не стал и принял подарок.
Лу Цин подхватил корзинку с яйцами и всю дорогу до дома радостно семенил за Сун Шэном. Его муж умел и считать, и составлять договоры — он был просто невероятным!
http://bllate.org/book/18150/1745865
