Перед уходом я взял со стола то сердце. Подражая ему в записи с камеры, я сказал этому сердцу:
— Гао Ван умер.
Как только я произнёс это, сердце в моей ладони забилось с бешеной скоростью, словно кто-то в ярости осыпал меня проклятиями.
Я вышел с ним из дома в маленький дворик и направился в бамбуковую рощу. Там я увидел небольшую могильную плиту. Это была двойная могила, на ней было два имени: одно новое, одно старое. Новое принадлежало Гао Вану.
Я положил сердце на землю у подножия могилы и сказал:
— Кому нужно тебя обманывать? — я хотел добавить «посмотри сам», но, подумав, что это всего лишь сердце куклы, даже не настоящий кусок плоти, промолчал.
Сначала сердце билось часто и возбуждённо, но, оказавшись на земле, через некоторое время его ритм замедлился, будто оно осторожно проверяло что-то. Я не знал, зачем я вообще разговариваю с сердцем и зачем сказал ему, что Гао Ван умер, но я уже сделал это. Если бы я не сказал, оно так и осталось бы в том заброшенном подвале, его бы засыпало пылью и опутало паутиной, но оно бы продолжало биться, вечно ожидая того, кто не вернётся.
Не зная правды, оно бы ждало вечно.
Интересно, чувствует ли боль сердце, оторванное от тела?
Я ждал около пяти минут – никакой реакции. Я уже хотел забрать его обратно, но, присмотревшись, увидел, что сердце перестало биться. Я удивлённо поднял его: оно больше не двигалось, ни малейшего трепета – холодное и мёртвое.
Словно оно почувствовало прах, зарытый в земле, и узнало того, кого ждало так долго. Оно влачило жалкое существование до этого момента, но когда Гао Вана не стало, его борьба потеряла смысл. И оно, не колеблясь, ушло за Гао Ваном.
Любовь кукол такая одержимая? Однажды выбрав кого-то, они остаются верны только ему.
Любимый. Хозяин.
Одержимые, верные до смерти. Это глупость или невежество? Или, может быть…
Сердце, которое больше не бьётся, ничем не отличается от игрушки. Я вырыл ямку и закопал его в земле перед могилой. Надеюсь, Гао Ван не явится ко мне во сне и не будет ругать за то, что я вмешался не в своё дело.
Покончив с этим, я не стал больше задерживаться и поспешил купить билет домой.
В конце концов, моя кукла ждала меня дома. Я спешил изо всех сил и добрался до дома уже после девяти вечера. Я был в пути целый день, ничего не ел, и, когда голод стал невыносимым, я купил у уличного торговца лепёшку с яйцом и проглотил её в несколько приёмов. Мой вид, должно быть, напугал старика-продавца – я, наверное, выглядел как бродяга.
Насытившись, я подошёл к лифту и посмотрел в зеркало – пригладил растрёпанные волосы, стёр с губ крошки. Приведя себя в порядок, я отрепетировал идеальную улыбку. Я решил, что как только двери лифта откроются, я покажу себя во всей красе.
Он наверняка ждал меня у двери. Двери лифта открылись. Моя улыбка не успела расправиться до конца, как застыла.
Он действительно стоял у моей двери. Но он смотрел не на меня – он смотрел на девушку, стоявшую перед ним.
Около двадцати лет, длинные чёрные волосы, маленькое личико, ясные глаза, очень красивая. И эта красавица улыбалась моей кукле. Они о чём-то разговаривали.
Услышав звук открывающихся дверей лифта, он обернулся и увидел меня. В его взгляде мелькнул едва заметный огонёк.
Ну, хоть это он понял.
Девушка, всё внимание которой было приковано к нему, машинально проследила за его взглядом и увидела меня. Но, конечно, она отвела взгляд через секунду и снова обратилась к нему:
— Тогда я буду ждать тебя внизу! Пока.
С этими словами она убежала, не оглядываясь, и скрылась за одной из ближайших дверей. А, так это симпатичная соседка. Меня не было всего один день, а он уже успел завести знакомство.
Ну и ну.
Я медленно подошёл к своей двери и остановился перед ним. За всё это время он не сводил с меня глаз. Я как бы невзначай спросил:
— Кто эта девушка? Очень красивая.
Он помолчал несколько секунд и коротко ответил:
— Соседка.
— Правда? О чём она с тобой говорила? Так весело смеялась.
Я знал ответ, но всё равно спросил. Он не ответил, вместо этого перевёл разговор:
— Где ты был?
— Так, гулял.
Не сказать, что я не чувствовал угрозы, хотя сердце куклы Гао Вана подтвердило кое-что для меня, тот, кто стоял передо мной, вероятно, уже не был просто куклой.
Ему больше не нужен был чип, чтобы двигаться, и ничто не могло заставить его «уснуть». У него появились собственное сознание, собственные мысли. Он научился притворяться, научился идеально вписываться в мир людей.
Никто не заметит в нём ничего необычного. Я был уверен, что раньше он любил меня. Но что насчёт сейчас?
Раньше он мог передвигаться только по моей маленькой съёмной квартире, и единственным человеком, которого он видел, был я.
Теперь у него есть ноги, так что может пойти куда угодно. В его глазах появятся сотни разных людей. Что, если однажды он увидит мир и поймёт, что я в этой жизни – всего лишь ничтожная дохлая крыса, без достоинств, без привлекательности, способная только на гнусные интриги и вечные жалобы? Что, если тогда он возненавидит меня, отвернётся от меня, разлюбит?
Если такой день настанет, что я, ничтожный, смогу сделать, чтобы удержать его? По сравнению со мной та соседка – гораздо лучший выбор: красивая, обаятельная, с приятным голосом. Она превосходит меня по всем статьям. Возможно, даже в душевных качествах.
Если бы кто-то выбирал между нами, он бы без колебаний выбрал её. Если я правильно расслышал, она только что пригласила его… встретиться? Поздним вечером, наедине? Нет. Не позволю.
Кто разрешил тебе выходить с кем-то ещё?
Я должен был его удержать.
Я подумал и спросил:
— У тебя есть планы на вечер?
Он опешил. Не дожидаясь ответа, я продолжил:
— Если есть время, поужинаем вместе. Я ещё не ел. — Я улыбнулся и провёл пальцами по его руке. — Только мы двое.
Он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать. Я затаил дыхание в ожидании ответа, и внутри почему-то появилась тревога.
Но в этот момент он обернулся и посмотрел на дверь той соседки. Меня охватила ярость. Что это значит? Я говорю с тобой, а ты смотришь на её дверь? Тебе так не терпится пойти с ней? Я уже сказал всё, что мог, а ты до сих пор колеблешься?!
Он быстро отвернулся, но я уже не хотел слушать его ответ. Я развернулся, открыл дверь и с грохотом захлопнул её за собой.
Раз ты такой неблагодарный, то иди играй со своей соседкой!
Я так сказал, но не выдержал и двух минут. Я снова открыл дверь, ожидая увидеть его за ней, но его там не было.
Он… ушёл?!
Всего две минуты! Раньше он мог ждать целый день, а теперь не может и двух минут?!
Я уставился на дверь напротив и с удивлением заметил, что она приоткрыта. Не раздумывая, я подошёл, тихонько приоткрыл её и скользнул внутрь.
Щёлк – я мягко прикрыл дверь за собой.
Свет он не включил, в квартире было сумрачно. К счастью, шторы были раздвинуты, и свет ночного города проникал внутрь, позволяя разглядеть предметы.
В гостиной его не было. Я разулся и на цыпочках пошёл в спальню. Дверь была открыта, и я увидел его — он стоял ко мне спиной и переодевался.
Гнев снова вспыхнул.
Он всё ещё собирался выходить?
Игнорирует меня, идёт с другим?
Неужели я снова опоздал?
Как и тогда.
Сгоряча я влил в него зелье, думая, что избавлюсь от этой проблемы, и вдруг увидел его дневник, понял, что та отвратительная лапша была приготовлена в честь моего дня рождения.
Я сожалел, однако не смел себе в этом признаться. Всё уже было сделано. Если бы я признал свою ошибку тогда, это означало бы, что я совершил непоправимую ошибку, что я принял неверное решение.
Я мог уничтожить единственного человека в этом мире, который искренне любил меня.
Счастье, которое я так долго искал, было у меня в руках, но я, самонадеянный и слепой, отверг его. А потом смотрел, как оно ускользает сквозь пальцы.
Я мог вынести несчастье, но я не мог вынести мысли, что это несчастье я создал сам.
Я бы этого не пережил, поэтому я притворялся, что не жалею, не сожалею.
Притворялся, что мне всё равно.
Теперь он вернулся. Я нашёл потерянное.
Записи камеры показали мне, что он пришёл ради меня – терпел боль, страдания, муки, но не сдавался. Он говорил, что любит меня. И наконец я поверил, что он искренен, что я – его единственный и непоколебимый выбор.
Я всё понял. Я решился. Я думал, что сказка о счастливой жизни наконец станет моей реальностью.
Но почему, когда я вернулся, полный надежд, всего за один день он изменился?
Я снова наступил на те же грабли.
Опоздал на шаг. Сделал неверный шаг. И всё потеряно.
…
К чёрту!
Я всё исправлю!
Он переоделся и повернулся. Увидев меня, он вздрогнул и поспешно надел очки, лежавшие на столе. Он надевал их слишком торопливо — неестественно, будто боялся, что я что-то замечу.
Он всё ещё думает, что я принимаю его за Лян Чжитина?
Неужели он так уверен в своей маскировке?
— Ты как…
Я знал, что он спросит, и ответил:
— Дверь была открыта.
Я окинул его взглядом и одобрительно сказал:
— Хорошо выглядишь.
Он посмотрел на меня и ответил:
— Спасибо.
Я кивнул, глянул на часы:
— Собираешься выходить? Отлично, я с тобой. Возьми меня с собой.
Он молча прошёл мимо меня к входной двери.
Я пошёл за ним и увидел, как он положил руку на дверную ручку, готовясь нажать на неё. Мои брови сдвинулись всё сильнее, и я внезапно схватил его за запястье.
Из-за моего вмешательства его рука застыла, не в силах открыть дверь. Я поднял голову и в полумраке встретился с ним взглядом:
— Твоя простуда прошла?
«…»
Я вцепился в его запястье, ногти почти впились в кожу. Я не мог ждать ни секунды, не мог вынести, что он идёт гулять с кем-то другим.
Я был в бешенстве. В моём голосе звучало нетерпение и почти принуждение:
— Если прошла, давай закончим то, что не закончили в прошлый раз.
Я сорвал с его шеи галстук, обмотал его вокруг его запястья, привязав к дверной ручке, чтобы он не мог сбежать. Затем схватил его за воротник, встал на цыпочки и поцеловал.
Сначала он замешкался и не отвечал несколько минут. Но под моим напором он перестал стоять как истукан – наконец он взял инициативу в свои руки.
Мне нравилось видеть, как он теряет самообладание из-за меня. Значит, я ещё не совсем непривлекателен.
Мы уже погрузились в этот туман, как вдруг раздался стук в дверь.
— Ты готов?
За дверью раздался мягкий женский голос.
Соседка пришла.
Я обнимал его за шею и думал, что он отреагирует на её голос, и уже был готов применить более жёсткие меры, если он заколеблется. Но, присмотревшись, я увидел, что с самого начала он смотрел только на меня – его взгляд ни на что не отвлекался. В его глазах был только я.
Так и есть.
Я был доволен, мне хотелось крикнуть за дверь этой девушке: «Он мой!»
Я не опоздал.
Он по-прежнему принадлежит только мне.
Он всё тот же мой верный пёс.
http://bllate.org/book/18130/1866465
