Это обращение действовало безотказно – по крайней мере, она остановилась и обернулась ко мне. Увидев, что она колеблется, я, не мешкая, начал говорить всякие нежности:
— Не уходи. Мне больно. Вернись, не оставляй меня…
Она колебалась с минуту, затем притворила дверь, которую уже успела приоткрыть, и повернула обратно. Подойдя, она присела рядом со мной. Я всё ещё был связан и не мог шевелиться.
— Развяжи меня, — попросил я.
Она не двинулась:
— Мне нужно…
Я понял, что она не оставила мысль уйти, и перебил:
— Не смей выходить!
Я не решался делать резких движений, чтобы не спровоцировать её, и, вытянув шею, с трудом заискивал:
— Я люблю только тебя, правда. Только тебя одну. Если ты оставишь меня одного дома, мне будет очень плохо. Пожалуйста…
Будь она нормальным человеком, моя жалкая игра, как я говорю, что – то ненавижу её, то вдруг признаюсь в любви, была бы слишком топорной и её бы сразу раскусили. К счастью, она была не человеком, да и человеком её сложно было назвать, поэтому её легко было обмануть. Она поверила мне.
Развязывая меня, она крепко прижала к себе и потёрлась щекой о моё ухо:
— Как хорошо.
Я вцепился в её одежду, ногой отодвинул в сторону нож, лежавший рядом, чтобы она не могла до него дотянуться. Убедившись, что она больше не собирается уходить, я уткнулся лицом в её плечо и замолчал.
Там, где она не видела, я в бешенстве закусил губу, чуть не прокусив её до крови.
Эта безумная тварь без разума!
Времени не оставалось. Я должен, я обязан как можно скорее избавиться от неё!
Чтобы она больше не совершала таких опрометчивых поступков, я решил ублажать её, как ребёнка. Даже если меня тошнило от отвращения, я терпел, выискивая любую лазейку.
Она училась на удивление быстро и вскоре освоила мой телефон, научившись фотографировать. Все фотографии Лян Чжитина были удалены, и она начала делать снимки нас двоих. Чаще всего объектив был направлен на меня – неважно, чем я занимался, даже когда я спал, она фотографировала меня без устали, словно не могла насытиться. Но мало было просто снимать, ей хотелосб распечатывать снимки и вешать на стены. Сначала она не умела, привязалась ко мне и просила научить. Теперь я боялся любым неосторожным движением задеть её чувствительный нерв, поэтому, если её просьбы не были слишком навязчивыми, я во всём шёл у неё на поводу. Я показал ей один раз и она тут же всё запомнила, и с тех пор справлялась сама: фотографировала, печатала, развешивала без устали.
Её одержимость и безумие были точной копией того, как когда-то я развесил по всей комнате украдкой снятые фотографии Лян Чжитина.
Не прошло и нескольких дней, как вся стена оказалась завешана нашими общими снимками и их было даже больше, чем у меня раньше. Если бы потолок был ниже, я уверен, она бы и его оклеила.
Если бы дело ограничивалось только этим. Но с того дня, как она сошла с ума, она каждый день задавала мне один и тот же вопрос:
— Кого ты любишь? Меня или его?
Она начала сравнивать себя с Лян Чжитином.
Мог ли я ответить иначе? Очевидно, нет. Поэтому каждый раз я механически повторял один и тот же ответ:
— Тебя.
— Только тебя.
Услышав этот ответ, она слегка приподнимала уголки губ – жест был едва заметным, но очень выразительным. День за днём она училась улыбаться.
Я знал, что времени у меня почти не осталось.
Она любила меня так же, как когда-то я любил Лян Чжитина… если, конечно, она вообще знала, что такое «любить».
С того телефонного разговора с мастером-кукольником прошло уже больше двух недель, а я так и не придумал, как от неё избавиться.
Каждый вечер, когда я принимал душ, она заходила вместе со мной в ванную и ждала, пока я закончу, чтобы выполнить свою «работу».
Сегодня всё было как обычно. Ванная наполнилась паром, по стеклу окон стекали капли и со звоном падали на плитку.
Я смотрел на разбивающуюся каплю, а затем перевёл взгляд на куклу, стоявшую у края ванны.
Она наблюдала за мной, не пропуская ни одного моего движения. Воздух был влажным, на кончиках её волос собрались крошечные капельки. Мой взгляд упал на них, и вдруг меня осенило. Я хрипло сказал:
— Присядь.
Она послушно опустилась на корточки. Я обхватил её за шею, притянул к себе и поцеловал. Чтобы мне было удобнее, она опустилась на колени – в полной готовности подчиняться.
Я приоткрыл глаза и встретился с ней взглядом. Моя ладонь скользнула по её затылку, перебирая волосы, и медленно поползла вниз, к уху. Но едва мои пальцы коснулись маленькой круглой кнопки, как она сжала моё запястье железными тисками, не давая пошевелиться.
Я и не ожидал другого, так как она уже попадалась на этот трюк и теперь, даже целуясь, оставалась настороже.
Мне было больно, но я не сопротивлялся, наоборот, я придвинулся ближе и углубил поцелуй. Удерживая мои руки, она, видимо, решила, что опасность миновала, и расслабилась. Я заметил, как её веки сомкнулись, и её давящий, зловещий взгляд на мгновение исчез. — Это был мой единственный шанс.
Я обхватил её шею руками и изо всех сил рванул вперёд, втаскивая её в ванну. Она явно не ожидала такого.
Я упёрся ногами в край ванны и, напрягая все мышцы, обвил её, как удав. Через пару секунд она почти полностью погрузилась в горячую воду – брызги разлетелись во все стороны. Когда она коснулась воды, её движения вдруг стали вялыми, как у замыкающего механизма, и хватка на моём запястье ослабла.
Я воспользовался этой возможностью, вывернулся, вскочил и со всей силы нажал на кнопку за её ухом.
«Вж-ж-ж…»
Электрический ток прерывисто загудел, её зрачки расширились, вода хлестала по лицу, заливая рот и нос. Через мгновение она застыла.
Всё произошло так быстро, что я понял, что у меня получилось, лишь когда почувствовал, как от напряжения заломило грудь – оказывается, я всё это время не дышал.
Значит, её выключатель работал. Тогда почему она проснулась в прошлый раз?
На эти вопросы мог ответить только мастер-кукольник в своей горной мастерской.
Я не стал медлить ни секунды – вскочил из ванны, даже не вытираясь, вбежал в спальню, схватил два кожаных ремня, связал ей руки и ноги, заткнул рот полотенцем и оставил её лежать в ванне. Если бы не вода, мне не удалось бы так легко её одолеть.
Она боялась воды. Если бы она сломалась от неё, так было бы ещё лучше.
Я подумывал запихнуть её в чемодан и отвезти обратно мастеру, но её вес и размеры не позволили бы этого сделать. Даже если бы я смог, одно её обнаружение стало бы катастрофой, поскольку у меня не нашлось бы слов, чтобы объяснить её существование. Мне совсем не хотелось стать героем новостей.
Кое-как устроив её, я быстро переоделся, запер дверь и пулей вылетел из дома.
Я должен был встретиться с мастером-кукольником.
───
В тот же вечер я купил билет и улетел в Чаньси¹ – семь часов в пути. Деревня была точно такой же, как в прошлый раз, ничто не изменилось. Я шёл по памяти через бамбуковую рощу к той самой лавке кукол.
Толкнув скрипучую красную дверь, я вошёл в сумрачную комнату. За прилавком, в плетёном кресле, лежал мастер, укрытый тонким одеялом, и дремал.
Он спал беззаботно.
Я подошёл и громко постучал по прилавку. Керосиновая лампа на столе горела слабым огоньком; от моей тряски пламя заметалось, чуть не погасло, но, покачнувшись, снова разгорелось – робким, слабым светом.
Мастер шевельнулся, приоткрыл глаза.
Может, из-за тусклого освещения, но его глаза показались мне ещё более мутными, чем в прошлый раз, – серыми, как гнилые корни.
— Ты пришёл, — сказал он без удивления, взял трость, прислонённую к подлокотнику, и встал. Пустая штанина его левой ноги качнулась. Сегодня он не носил протез.
— Даже быстрее, чем я думал.
Я отвёл взгляд от его штанины.
— Ты просил меня прийти, чтобы…
Он покачал головой, не слушая меня, развернулся и прошёл в боковую дверь, махнув мне следовать за ним:
— Иди за мной.
За дверью я снова увидел тот же зал со стеклянными витринами. Моё внимание привлекли несколько новых, которых не было в прошлый раз. Значит, он продолжал работать.
Петляя между бесчисленными витринами, он подвёл меня к входу во внутреннюю комнату, откинул тяжёлую синюю штору и передо мной открылся спуск вниз. Он нажал на выключатель, и загорелся тусклый, синевато-белый свет. Я шёл за ним, и в тишине слышались только наши шаги, которые переплетаясь в ритме.
Лестница была короткой. Мы спустились и передо мной открылась большая комната, вернее, мастерская. Везде, куда ни глянь, лежали человеческие конечности и головы – необработанные, сырые заготовки.
Похоже, здесь он создавал своих кукол. В том числе и ту, что сошла с ума. Я не понимал, зачем он привёл меня сюда – чтобы показать свою мастерскую? Мне было неинтересно.
Я провёл в дороге семь часов, трясясь от страха, не выспался, под глазами залегли тени, голова раскалывалась. Когда человеку плохо, терпения у него нет.
Я уже собирался взорваться, как он подвёл меня к столу и указал на то, что лежало на нём.
Я посмотрел и замер. На столе лежало бьющееся сердце. Красная плоть, синие вены – оно было почти как человеческое. Но я никогда в жизни не слышал, чтобы сердце могло биться вне тела.
— Это сердце куклы, — ровным голосом сказал он, полуприкрыв веки.
В ту же секунду меня осенила догадка, но я подсознательно отказывался в неё верить – настолько она казалась нелепой, что у меня перехватило дыхание.
Мастер не смотрел на меня. Он провёл пальцем по выпуклым прожилкам сердца и то ли надавливая, то ли лаская. Наконец он произнёс:
— Поэтому, прежде чем отдать её тебе, я специально тебя предупредил.
— Потому что я, как и ты, когда-то сделал то же самое.
───
Примечания:
1. Чаньси (蝉溪) — вымышленное название, дословно «Цикадовый ручей». В китайской литературе такие названия часто создаются для создания атмосферы таинственности, подчёркивая оторванность места от цивилизации.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/18130/1750759
