Юнь Цин пошатнулся, и Су Чэнь быстро шагнул вперёд, чтобы поддержать его.
— «Всё в порядке, ты не виноват. Хороший мальчик, поспи немного, и боль пройдет», — сказал Юнь Цин, поглаживая Цзиньбао по голове и прикладывая к его телу талисман.
Затем он повернулся и передал спящего Цзиньбао Су Чэню.
— «С Цзиньбао... все в порядке?» — спросил Су Чэнь, не сводя глаз с бледного спящего ребенка. Его голос был полон беспокойства.
— «С ним все хорошо. Ему просто нужно хорошо выспаться», — ответил Юнь Цин.
Он перевел взгляд на стонущих на земле головорезов, а затем на семь глав семей, лица которых были пепельными. Его губы тронула холодная улыбка: «Ну? Господа, вы все ещё хотите продолжить?»
Губы главы семьи Чэнь дрожали, и он не мог вымолвить ни слова.
Глава семьи Ван стиснул зубы: «Демоническая магия... Это демоническая магия!»
— «Демоническая магия?»
Губы Юнь Цин дрогнули.
"После второй жизни я чувствую, что мои моральные принципы все еще слишком высоки, — с горечью подумал он. Эта проклятая судьба... Мне нельзя совершать грехи."
— «Тогда как насчет того, чтобы проверить?» — спокойно сказал Юнь Цин. «Давайте посмотрим, сможет ли моя "демоническая магия" уничтожить ваши семь семей?»
От этой фразы семеро мужчин похолодели и пришли в ужас.
Не обращая на них внимания, Юнь Цин повернулся и протянул Су Чэню и остальным по одному зелёному талисману.
Как только они взяли талисманы в руки, тяжесть в груди исчезла, а прерывистое дыхание постепенно выровнялось.
— «Э-э... Даос Юнь, а эти талисманы ты продаёшь?»
Глаза Линь Муяна загорелись, и подобострастная улыбка немедленно расплылась по его лицу. Он потер руки и лукаво наклонился, чтобы спросить.
— «Приглянулись?» — Юнь Цин искоса взглянул на него.
Линь Муян энергично закивал, как курица, клюющая рис, не сводя глаз с сумки собеседника.
Как раз в тот момент, когда он подумал, что Юнь Цин вот-вот уступит, он услышал, как тот усмехнулся: «Забудь об этом. Я не могу вечно обдирать твою семью Линь».
Линь Муян: «......»
— «Этот талисман тебе не пригодится», — сказал Юнь Цин.
Улыбка на лице Линь Муяна исчезла, и он убрал руку, понуро опустив плечи и кивнув.
Эх, а он-то планировал купить их, чтобы потом перепродать и неплохо на этом заработать...
В отличие от жизнерадостности на этой стороне, там семь глав семейств все еще лежали на земле, их лица были смертельно бледны.
Губы главы семьи Ван дрожали, он не мог выдавить из себя даже мольбу о пощаде.
А глава Чэнь потерял сознание, и его поспешно поддержал стоявший рядом слуга.
Они никак не ожидали, что этот молодой даос окажется настолько искусен.
Они жалели, что не привели с собой больше людей, но было уже слишком поздно.
Юнь Цин не обратил на них внимания. Он подошел к подошёл к тем семерым развратникам, находившимся под контролем талисманов-марионеток, и сказал: «Давайте продолжим путь, господа».
На этот раз даже сами Небеса не смогли бы остановить его!
Группа снова отправилась в путь.
На этот раз никто не осмелился вмешаться, чтобы остановить их.
Главы семи семей беспомощно наблюдали, как их сыновья следовали за Юнь Цином, словно марионетки, их тела были слишком слабы, чтобы броситься в погоню.
Площадь уже была заполнена студентами, учителями и просто обычными людьми, которые собрались, чтобы стать свидетелями переполоха.
Юнь Цин быстро перевязал рану, подошел к столу и обвел взглядом толпу. Его голос зазвучал отчетливо:
— «Сегодня этот смиренный даос восстановит доброе имя госпожи Су Ваньсю, которая умерла три года назад после того, как ее несправедливо обвинили!»
Он повернулся и указал на семерых ошеломленных мужчин, которые стояли как вкопанные: « Эти семеро — и есть те самые убийцы, которые три года назад убили Су Ваньсю!»
Толпа взревела.
Затем, под пристальными взглядами всех присутствующих, семеро мужчин очнулись, словно ото сна. Они обнаружили, что привязаны к стульям, а их рты заткнуты тряпкой. Они боролись и извивались, но могли издавать только приглушенные стоны «у-у».
Неподалеку стояли главы семи семей, их лица были пепельно-белыми от ярости.
— «Ты демонический даос! Немедленно отпусти моего сына!» Глава семьи Чэнь взревел: «Или, клянусь, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты сделал сегодня!»
Юнь Цин поднял на него глаза и слегка улыбнулся: «Господин Чэнь, не нужно торопиться. Как только ваш сын скажет то, что должен, я, конечно же, его отпущу».
— «Ты...!»
— «Отец! Спаси меня!»
Чэнь Шэн внезапно вырвал тряпичный узел и закричал: «Этот демонический культиватор пытается причинить мне вред! Я...»
Не успел он договорить, как Юнь Цин щелкнул пальцем, и луч золотого света ударил Чэнь Шэна в грудь.
С резким щелчком красный шнур на шее Чэнь Шэна порвался.
Защитный талисман, спрятанный под одеждой, упал на землю.
Талисман был темно-красного цвета, с витиеватыми иероглифами, написанными вязкой жидкостью, от которого исходило тошнотворное кровавое зловоние.
Юнь Цин поднял его, осмотрел и холодно усмехнувшись: «Защитный талисман, написанный кровью обиженных духов?»
— «Молодой господин Чэнь, вы поистине порочны — использовать такие злые чары, чтобы защитить себя».
Лицо главы семьи Чэня помрачнело: «Что за чушь ты несёшь!»
— «Чушь это или нет, мы скоро узнаем», — Юнь Цин бросил талисман в курильницу, и тот мгновенно загорелся.
В этот момент в ясном небе в ясном небе тут же раздались пронзительные крики.
Зрители, услышав эти крики, в ужасе отпрянули назад, бросая странные взгляды на Чэнь Шэна, который корчился в агонии.
— «Это... Неужели это действительно «злые чары»?»
— «Его реакция... неужели он страдает от ответной реакции?»
Юнь Цин был доволен тем, что увидел. Он повернулся к семи бронзовым зеркалам, указал своим мечом из персикового дерева и скомандовал: «Активация формации!»
Семь зеркал одновременно вспыхнули золотистым светом.
Их зеркальные поверхности покрылись рябью, словно на воде, постепенно на ней начали проступать образы, открывая картину —
Уединенный уютный домик на задней горе Академии.
В течение следующего получаса все обитатели академии стали свидетелями сцены, которая навсегда останется в их памяти.
Семь бронзовых зеркал полностью воспроизвели трагедию того дня.
От принудительного употребления алкоголя до жестокого нападения, от удушения до инсценировки места преступления.
Хотя Юнь Цин вырезал большую часть кадров, на которых было видно унижение Су Ваньсю, того, что осталось, было более чем достаточно.
Под воздействием формации Чэнь Шэн и остальные шестеро были вынуждены признаться.
Они не только признались в убийстве Су Ваньсю, но и признались в ряде еще более отвратительных преступлений: похищении молодых женщин, угнетении простого народа, подкупе чиновников... одно дело за другим.
Собравшаяся толпа зевак у площади росла, становясь всё больше и больше, и их поначалу тихий шепот перерос в яростный рёв.
— «Чудовища! Они все чудовища!»
— «Чиновники защищают чиновников, они думают, что стоят выше закона!»
— «Госпожа Су умерла такой несправедливой смертью!»
Глава семьи Чэнь и его родственники были бледны как полотно. Они пытались вмешаться, но это было бесполезно.
Юнь Цин установил вокруг алтаря для благовоний защитное заклинание, и они не могли к нему даже приблизиться.
Они недооценили этого демонического культиватора!
Наконец, когда Чэнь Шэн заплакал и признался: «Мы боялись, что наш секрет будет раскрыт, поэтому мы убили и учителя Чжоу», — вся толпа пришла в ярость.
— «Они убили учителя?! Они осмелились убить даже учителя?!»
— «Неужели в этом мире больше не осталось закона ?!»
— «Эти проклятые монстры...»
Юнь Цин в нужный момент убрал формацию.
Свечение медного зеркала постепенно угасло, и изображения в нем исчезли.
Он подошел к Чэнь Шэну и посмотрел на опустившегося на пол распутного молодого господина, лицо которого было перепачкано слезами и соплями.
— «Молодой господин Чэнь, а теперь... вам есть что сказать?»
Чэнь Шэн совсем расклеился и мог только покачать головой: «Это был не я... это был не я...»
Юнь Цин не стал больше обращать на него внимания.
Будучи вынужденным еще раз заново переживать ход события этого преступления, его даосское сердце теперь было несколько нестабильным.
Юнь Цин решил, что после суда он натравит на них Су Ваньсю сегодня вечером!
Он не мог действовать сам, но Су Ваньсю — жертва — наверняка могла, верно?
В какой-то момент Цзиньбао очнулся и подошел к Юнь Цин.
Юнь Цин посадил его к себе на плечо, нежно погладил его гладкую, как фарфор, щечку.
— «Все еще плохо себя чувствуешь?» — спросил Юнь Цин.
Цзиньбао кокетливо кивнул.
На самом деле ему уже не было плохо, но он хотел, чтобы отец его обнял~
Он наклонился к уху Юнь Цина и прошептал: «Отец, ты правда позволишь милой сестрёнке сегодня ночью укусить этих плохих парней?»
Он тоже хотел на это посмотреть.
— «Что, хочешь пойти с ней? Разделить счёт, одного для себя, а другие для неё?»
Глаза Цзиньбао мгновенно загорелись, и он взволнованно спросил: «А можно?»
Загрызть этих плохих парней до смерти!
Как они смеют издеваться над его любимым и красивым отцом!
— «Нет, ты не можешь», — сказал Юнь Цин.
Маленькие ушки Цзиньбао опустились: «Хорошо».
Толпа понятия не имела, о чем перешептывались две фигуры — одна высокая, другая маленькая, сидящие за столом. Они видели только, как выражение лица маленькой фигуры сменилось с радостного на мрачное.
В этот момент с края толпы раздался громкий крик: «Императорский указ!»
Все одновременно повернулись.
Отряд императорской гвардии шел впереди, прокладывая путь, а за ним быстрым шагом шли два чиновника в пурпурных мантиях, держа в руках императорский указ.
У мужчины, вышедшего вперед, были седые борода и волосы, с суровым выражением лица. Это был не кто иной, как Левый цензор Цензората — знаменитый своей беспристрастностью цензор Сюй.
— «Указ Его Величества!»
Все люди, находившиеся на площади, опустились на колени.
Цензор Сюй развернул императорский указ и громким голосом провозгласил:
— «Мы полностью осведомлены о деле "Академии Донли". Доказательства вины против Чэнь Шэна, Ван Цзыгуя и еще пятерых неопровержимы. Их преступления непростительны!»
Его взгляд скользнул по главам семи семей, которые опустились, сгорбившись на земле: «С этого момента все семеро из вас лишаются своих титулов и почестей и навсегда отстраняются от всех официальных должностей!»
— «Семьи Чэнь, Ван и ещё пять семей лишаются своих дворянских титулов на три уровня, их жалованье подвергаются удержанию на три года, и им будет приказано оставаться в уединении за закрытыми дверями и предаваться размышлениям о своих проступках!»
— «Су Ваньсю, девушка одновременно талантливая и добродетельная, умерла несправедливой смертью».
— «Настоящим ее имени посмертно присваивается титул "Добродетельный и мудрый талант". Ее мемориальная доска будет установлена в Зале Мудрецов Академии, а также воздвигнут памятный камень в знак уважения к её таланту и для утешения её души!»
На мгновение ошеломленное молчание охватило всю толпу, прежде чем она разразилась громовыми возгласами.
— «Его Величество мудр!»
— «Несправедливость, совершенная в отношении госпожи Су, наконец-то исправлена!»
— «У небес есть глаза!»
Юнь Цин вздохнул с облегчением, уже задаваясь вопросом, как ему сегодня вечером отпустить Су Ваньсю.
Цензор Сюй подошел к Юнь Цину и низко поклонился: «Даос Юнь, вы заступились за народ и разоблачили эту несправедливость. От имени императорского двора я выражаю вам свою благодарность».
Юнь Цин выпрямился, очнувшись от своих мыслей, и пренебрежительно махнул рукой: «Это мой долг».
— «Вы тяжело ранены, даос. Вам следует вернуться и отдохнуть».
Императорский цензор Сюй перевел взгляд на семерых молодых богатых распутников, лежащих на земле с пепельными лицами, холодно сказал: «Что касается этих людей — отведите их в Небесную тюрьму, где они будут ждать суда!»
Имперские гвардейцы выступили вперед и увели семерых мужчин.
Глава семьи Чэнь попытался броситься вперед, чтобы молить о пощаде, но одного взгляда цензора Сюя было достаточно, чтобы он рухнул на землю.
Все было кончено.
Все было потеряно.
Столетнее наследие семьи Чэнь было уничтожено в одно мгновение.
Лица глав остальных шести семей тоже были пепельными. Некоторые упали в обморок, другие горько плакали.
Окружающая толпа осыпала их проклятиями.
Юнь Цин, не желая больше смотреть, развернулся, чтобы уйти, опираясь на руку Су Чэня.
— «Даос, пожалуйста, подождите».
Позади раздался старческий голос.
Лу Хэн подошел пошатываясь, его шаги были неуверенными. Бывший глава "Академии Донли", казалось, в одно мгновение постарел на десять лет.
Он остановился перед Юнь Цином, его колени внезапно подогнулись, и он упал на землю.
— «Директор Лу, что вы делаете?» — Юнь Цин нахмурился.
— «Этот старик... больше не может называться учителем, — сказал Лу Хэн, и по его лицу потекли слезы. — Сегодня я слагаю с себя полномочия директора этой академии».
— «Прежде чем я покину столицу, я хочу сказать даосу только лишь одно...».
Он низко поклонился: «Спасибо вам, даос, за то, что дал этому старику понять ... Что честность ученого не должна использоваться как фиговый лист для позора».
Юнь Цин на мгновение помолчал, затем протянул руку, чтобы помочь ему подняться: «Директор Лу, вам еще не поздно опомниться».
Лу Хэн вытер слезы, сложил руки в знак уважения к собравшимся и, хромая, развернулся, чтобы уйти.
Его спина была сгорблена, от былого величия не осталось и следа.
— «Ну вот и хорошо», — тихо пробормотал Линь Муян, — «Госпожа Су наконец-то может упокоиться с миром».
Юнь Цин тихо согласился: «Мм».
Карета вернулась в поместье семьи Су.
Когда они въехали в главные ворота, их уже ждали глава семьи Су и Госпожа Су.
— «Даос Юнь, вы ранены?» — ахнула Госпожа Су, её глаза расширились при виде пятен крови на рукаве Юнь Цина.
— «Это всего лишь поверхностная рана, ничего серьёзного», — сказал Юнь Цин с лёгкой улыбкой. «Спасибо за вашу заботу, госпожа».
Врач семьи Су прибыл вскоре после того, как Юнь Цин устроился в своей комнате. Осмотрев рану, он прописал курс лекарств и посоветовал ему отдохнуть.
Вскоре после ухода врача вошел Су Чэнь, неся чашу с лекарственным отваром.
Увидев Юнь Цина, прислонившегося к изголовью кровати с закрытыми глазами и отдыхающего, Су Чэнь сказал: «Выпей свое лекарство».
Юнь Цин открыл глаза и уставился на мутную черную жидкость, как смоль отвар в чаше. Его лоб прорезала такая глубокая морщина, что в ней можно было бы раздавить муху: «А можно мне это не пить?»
— «Нет», — ответил Су Чэнь с бесстрастным выражением лица.
— «Бог богатства, ты стал таким жестоким», — пожаловался Юнь Цин.
— «С пациентом нельзя быть слишком мягким, — сказал Су Чэнь, протягивая ему чашу с лекарственным отваром. «Пей».
Юнь Цин неохотно взял чашу в руки.
Лекарство было горьким — настолько горьким, что его лицо сморщилось.
Искорка веселья промелькнула в глазах Су Чэня, когда он наблюдал за реакцией Юнь Цина, и он бросил на стол несколько кусочков засахаренных фруктов.
Глаза Юнь Цин загорелись. Он тут же отправил одну в рот.
Сладость смыла горечь, и он удовлетворенно прищурился: «Бог богатства, у тебя довольно внимательное обслуживание».
— «Что это?» — спросил Юнь Цин, внезапно наклонившись ближе. «Лично готовишь для меня цукаты... Ты беспокоишься, что, если со мной что-то случится, и некому будет улаживать ситуацию с старшим молодым господином Чэном?»
Теплое дыхание коснулось лица Су Чэня, и кончики его ушей мгновенно покраснели. Он застыл на месте.
Юнь Цин посмотрел на него, и его собственные щеки внезапно залил нежный румянец. Это зрелище было таким милым, что Су Чэнь на мгновение погрузился в свои мысли.
Между ними повисла тишина.
За окном заходящее солнце пробивалось сквозь решетки, заливая комнату мягким золотистым светом.
— «Сегодня...» — Су Чэнь вернулся к реальности и заговорил: «Спасибо тебе».
— «За что ты меня благодаришь?»
Су Чэнь помолчал: «Спасибо, что защищал меня».
Юнь Цин приподнял бровь: «Разве я не должна тебя защищать?»
Су Чэнь поднял на него глаза: «А почему ты должен?»
— «Потому что ты мой святой покровитель богатства», — сказал Юнь Цин так, словно это было самое очевидное объяснение в мире. —«Если с тобой что-то случится, кто будет оплачивать мои счета?»
Су Чэнь: «...»
Он знал это.
Увидев выражение лица Су Чэня, Юнь Цин с улыбкой громко рассмеялся, и его улыбка стала еще шире: «Я шучу. Я защищаю тебя, потому что...»
Он сделал паузу, и его голос стал тише: «Я не хочу, чтобы тебе было больно».
Сердце Су Чэня пропустило удар.
В комнате снова воцарилась тишина.
После долгого молчания Су Чэнь резко встал: «Тебе следует отдохнуть, я пойду».
Он поспешил прочь.
Юнь Цин смотрел на его удаляющуюся фигуру — человека, спасающегося бегством, — и улыбка на его губах постепенно становилась всё шире.
— «Глупый бог богатства...»
В тот же вечер Су Ваньсю притащила свое слабое, полупрозрачное духовное тело обратно во двор Юнь Цина в резиденции семьи Су.
Юнь Цин и его сын сверлили друг друга взглядами, не желая уступать.
Внезапно воздух наполнился леденящим холодом, и только тогда они наконец отвели взгляды.
Как только Су Вансю увидела Юнь Цин, она грациозно опустилась на колени, поклонилась и, рыдая, прошептала: «Спасибо тебе, даос Юнь Цин».
Юнь Цин поднял руку и легким движением поднял её.
— «Теперь моя карма исполнена. Я умоляю тебя, даос, проводи меня в путь».
— «Рассеется ли моя душа или мне будет даровано гораздо лучшее перевоплощение, я приму все это».
— «При жизни мне не удалось стать студенткой Академии, а после смерти я отказываюсь входить в Зал Мудрецов Предков».
Юнь Цин тихо вздохнул.
В конце концов, его погубила собственная мягкосердечность. Ему было невыносимо слышать даже намек на ее мольбы, поэтому он позволил ей отомстить, тем самым создав кармический долг.
Несмотря на то, что их жизни были спасены, все семеро сошли с ума.
Он поднял руку и начертил в воздухе талисман, из его пальцев полился золотой свет: «Я дарую вам Свет Заслуг. Пусть он поможет вам пережить наказание в Подземном мире и даст шанс на перерождение».
Голос Су Ваньсю задрожал: «Спасибо, даос».
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/18124/3335078
Готово:
