Се Хэмяо помедлил, а затем снова рассмеялся:
— Тогда второй брат составит тебе компанию.
Се Чаншэн радостно улыбнулся:
— Отлично!
Се Хэмяо и впрямь присел на корточки рядом с ним, прямо в землю. Наблюдая за тем, как юноша катает земляные шарики, он спросил:
— Маленький гриб, у тебя ничего не болит?
Се Чаншэн указал на свою задницу.
Се Хэмяо: «…»
Се Хэмяо снова заговорил:
— Ты и правда не помнишь второго брата? А помнишь ли ты…
Он приблизился, и запах вина, смешавшийся с густым ароматом благовоний, ударил в нос, так что Се Чаншэна едва не пронял чих.
Голос Се Хэмяо, всё ещё улыбчивый, но почему-то повеявший жутью, прозвучал у самого уха:
— Помнишь ли ты, как моя нога стала хромой?
Как нога стала хромой? Он не знал, в книге об этом ничего не говорилось.
Не успел Се Чаншэн среагировать, как Се Хэмяо снова усмехнулся:
— Ладно, третий брат, хватит играть. У старшего брата к тебе серьезное дело. Речь о юном маркизе Фане.
Едва он договорил, как Се Чаншэн резко вскочил, отодвинулся на несколько шагов в сторону и снова присел на корточки.
Се Хэмяо опешил, а затем двинулся следом.
Но стоило ему сделать лишь один шаг, как Се Чаншэн, будто уворачиваясь от какой-то гадости, поспешно отступил в противоположном направлении ещё на несколько шагов.
— Чаншэн, ты избегаешь старшего брата?
Се Чаншэн зажал уши ладонями, на его лице застыло одновременно гневное и обиженное выражение:
— Гриб! Не! Умеет! Говорить! Не! Разговаривай! Больше! Со! Мной! Как! Надоело! Ах!
Се Хэмяо посмотрел на совершенно растерянный вид юноши и наконец расхохотался в голос. Он больше не пытался заговорить с ним, а повернулся к слугам, стоявшим позади:
— Хорошенько ухаживайте за вашим господином-грибом.
Поднявшись, он снова стукнул веерной рукояткой по макушке Се Чаншэна:
— Старший брат уходит, пока.
Лишь миновав две дворцовые стены, Се Хэмяо едва заметно усмехнулся. В его голове безостановочно крутилась одна мысль: «Возмездие не дремлет. Возмездие не дремлет. Возмездие не дремлет!»
После ухода второго принца Се Чаншэн мысленно перевел дух.
Разумеется, он понял, что молодой человек только что его испытывал.
Но верил ему Се Хэмяо или нет — этого он не знал.
Он посидел на корточках ещё немного, играя с землей, из-за чего в итоге у него затекли ноги. Тогда он просто повалился на землю, закрыл глаза и закинул руки за голову.
— Спать!
К нему тотчас подскочили слуги:
— Юный принц, вставайте, пойдемте спать в покои.
Се Чаншэн и сам не горел желанием делить постель с муравьями, поэтому позволил себя поднять и отвести к опочивальне.
С каждым его шагом с одежды сыпалась земляная труха, а на полу оставалась цепочка грязных следов.
Когда он вернулся, Янло увидела его в таком виде и чуть не лишилась чувств.
Она сразу же велела принести воды и собралась прислуживать Се Чаншэну во время омовения.
Се Чаншэн, выросший в невинности, ни за что не согласился бы, чтобы девушка помогала ему мыться.
Он уселся в большую деревянную бадью и принялся использовать свои ладони как водяные пистолеты. Стоило Янло приблизиться, как он брызгал на неё водой. Девушка делала новый шаг, и он вновь брызгал, словно гороховая пушка, обороняющая крепостную стену.
Янло: «…»
Янло опустила взгляд на промокшее насквозь платье и рассердилась.
Засучив рукава, она решительно направилась к юноше.
В клубящемся влажном пару Се Чаншэн вдруг наложил фигуру Янло на образ собственной бабушки, которая когда-то, когда он провалил экзамен, надвигалась на него со скалкой в руках.
Он забился в воде ещё сильнее:
— Не надо, я не хочу, чтобы ты подходила!
Янло вытерла мокрое лицо:
— Тогда кого же прикажете позвать, ваше высочество?
Се Чаншэн зачерпнул воды ладонями и принялся плескаться:
— Нужен чернокожий атлет ростом в шесть метров.
Янло: «…»
Се Чаншэн заметил, как у неё на лбу дернулась вена.
Он задумал отогнать Янло непомерно суровым условием, но вместо этого разозлил её ещё сильнее.
На сей раз девушка, невзирая на сопротивление, твердо вознамерилась вымыть его во что бы то ни стало.
Се Чаншэн, страж мужской добродетели, душераздирающе завопил:
— Нет, нет, не надо...
От этого шума сотрясались все покои, когда вдруг из-за окна донесся голос:
— Юный принц.
Этот голос прозвучал чуть хрипловато, мягко, но от него веяло ледяным холодом.
Все — включая самого Се Чаншэна — разом смолкли.
Се Чаншэн услышал дрожащий голос служанки:
— Чжанъинь.
«Чжанъинь? Гу Фэйи?»
Служанка вполголоса ответила на обращение главного евнуха, пояснив, что Се Чаншэн не желает мыться. Гу Фэйи отозвался безразличным «мм» — ни тени эмоции.
Се Чаншэн повысил голос:
— Кто там? Кто говорит?
Никто не ответил ему, но в следующий миг в покоях раздались легкие шаги.
Шаги направились прямиком к ширме, однако не остановились, а обогнули её.
Се Чаншэн сперва уловил холодный аромат густой сливы, а затем разглядел вошедшего.
Это был мужчина в красном халате с золотой вышивкой, перехваченный нефритовым поясом, с прямой и стройной фигурой. Его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки, но в светло-янтарных глазах не читалось ни искорки веселья.
Стоило бросить на него лишь один взгляд, и по коже пробегал мороз.
Гу Фэйи, могущественный чжанъинь, вершитель судеб Поднебесной — все его боялись, все его ненавидели. Он обладал слишком большим честолюбием и хваткой.
Читая книгу, Се Чаншэн оставался его непоколебимым сторонником. Но теперь, стоя перед ним лицом к лицу и оказавшись в положении того, кого ненавидели, он был готов разрыдаться от безысходности.
— Гу Фэйи приветствует ваше высочество, — так сказал мужчина, однако его спина оставалась прямой как струна, без малейшего намека на поклон.
Старый император безмерно любил Се Чаншэна и так же безмерно жаловал Гу Фэйи.
Гу Фэйи не оказывал почтения даже перед самим императором, и этот факт не раз доводил первоначального владельца до белого каления.
В приступе ярости тот приказывал связать мужчину и хлестать его плетью без пощады.
Но как его ни наказывали, Гу Фэйи так ни разу и не согнул спины.
Се Чаншэн осознал, что смотрит на Гу Фэйи, пожалуй, чересчур долго.
Он решил: будь что будет — запрокинул голову и уставился на него в упор безо всякой опаски.
Гу Фэйи произнес:
— Его величество обеспокоился о вашем состоянии и повелел передать вам пилюлю Цзиньцянь, изготовленную им собственноручно.
С этими словами он достал из широкого рукава парчовую шкатулку, а затем открыл её. Внутри покоилась золотистая пилюля.
У Се Чаншэна екнуло сердце.
Когда старый император состарился и его тело утратило былую силу, он — подобно прочим властителям в истории — возжаждал бессмертия.
По совету Гу Фэйи император пристрастился к изготовлению эликсиров.
Сегодня он брал для пилюли бессмертия плоть зародыша, завтра — волосы сотни девственниц для пилюли нежного аромата.
К счастью, старый император не походил на других собратьев, что раздаривают эликсиры направо и налево. Он всегда прятал их подальше, и даже драгоценнейший младший сын Се Чаншэн ни разу не отведал их.
На сей раз император изволил пожаловать ему пилюлю — неизвестно, была ли это его собственная воля или же подсказка Гу Фэйи.
Но Се Чаншэн прекрасно понимал: эту пилюлю ни в коем случае нельзя глотать.
Мало того что она была отвратительна на вкус, так ещё в ней зашкаливали тяжелые металлы.
Съешь одну и рехнись — все, кто пробовал, оставались довольны результатом.
Мысли пронеслись мгновенно, и Се Чаншэн нахмурился, обратившись к Гу Фэйи:
— Говоришь, кто это прислал?
Прохладный взгляд мужчины скользнул по его лицу:
— Разумеется, сам его величество.
— Этот уродливый старикашка?
Се Чаншэн с плеском выдернул руки из воды.
Его плечи и руки, до этого скрытые под водой, поднялись на поверхность. Бегущие блики воды переливались на его белоснежной коже, то загораясь, то потухая.
Гу Фэйи холодно уставился на него — у щенка и впрямь оказалась хорошая шкурка.
Вдруг Се Чаншэн схватил из шкатулки ту самую золотую пилюлю, замахнулся и швырнул её подальше:
— Не стану я есть гадость, которую прислал урод! Фу!
Швырнув, он закрыл лицо ладонями и разразился громким плачем, словно с ним обошлись чудовищно несправедливо.
Янло поспешила к нему и принялась утешать:
— Ваше высочество, ваше высочество, не плачьте, не плачьте…
Она обернулась к главному евнуху:
— Чжанъинь не знает, но сегодня с юным принцем случилось…
— Мне известно, — перебил её Гу Фэйи.
Он уже прослышал о том, что Се Чаншэн лишился рассудка, и в душе заподозрил подставу, а потому задумал прийти и разведать, правда ли это.
Только вот по пути ему пришлось задержаться в особняке юного маркиза Фана, чтобы передать поручение старого императора, оттого он и явился столь поздно.
Гу Фэйи опустил взгляд и принялся внимательно наблюдать за каждым движением Се Чаншэна.
Этот щенок и прежде всегда вызывал раздражение, но теперь, когда он получил по заслугам и, стукнувшись головой, обратился в идиота, оказалось, что в таком виде он не был столь омерзительным.
Глядя, как юный принц плещется в воде и рыдает до хрипоты, Гу Фэйи обнаружил в этом некую пикантную забаву.
Он понял, что впервые видит безумца воочию, и долго наблюдал за юношей, словно за представлением.
Сначала Се Чаншэн плакал, но потом, казалось, забыл, по какой причине расстроился, и увлекся длинными волосами, плавающими в воде. Он вытянул один палец и принялся наматывать на него прядь за прядью, виток за витком. Когда один палец оказывался полностью обмотан, он переходил к следующему.
Но стоило ему обмотать волосы вокруг всех пяти пальцев, как он вдруг перепугался:
— Спасите! Меня кусают волосы!
Гу Фэйи: «…»
Неужели глупцы и впрямь бывали настолько глупы?
Он ещё не насмотрелся досыта, но оставаться с Се Чаншэном в одной комнате ему больше не хотелось.
Гу Фэйи окликнул его:
— Ваше высочество.
Се Чаншэн, будто только сейчас вспомнив, что перед ним стоит человек, вздрогнул от неожиданности. Обратив на него свой взгляд, он скривил губы, и его глаза снова наполнились слезами:
— Не буду я есть то, что прислал урод! Не буду!
— Поскольку ваше высочество не желает, я не стану возражать, — ответил мужчина. — Гу Фэйи откланивается.
Не задерживаясь, он ещё раз окинул взглядом Се Чаншэна, развернулся и пошел прочь.
Выйдя из покоев дворца Сефан, Гу Фэйи вспомнил пустое лицо юноши, а потом то, как он величал старого императора не иначе как «уродом», и его настроение невольно поднялось.
Он подумал: интересно, а способен ли глупец отличить красивое от безобразного?
В его голове тут же всплыл новый вопрос. Отчего-то ему вдруг стало любопытно: каким же он, Гу Фэйи, представал перед этим дурнем — красивым или уродливым?
И если бы еду предложил он, а не старый император, тогда Се Чаншэн съел бы её?
Сперва это была лишь крошечная искра любопытства, но в следующий миг она разгорелась, словно степной пожар, охватив всё его сознание.
Чем дольше Гу Фэйи думал, тем сильнее распалялся.
Вдруг он остановился, развернулся и пошел обратно.
Когда главный евнух ушел, Се Чаншэн перевел дух.
Пока Янло отвернулась, чтобы поднять с пола упавшую золотую пилюлю, он быстро вытерся, натянул нижнее белье и принялся накидывать поверх верхнее платье.
Янло обернулась и не удержалась от улыбки:
— Ваше высочество…
Она помогала ему застегнуть эти бесчисленные завязки, как вдруг слуги доложили:
— Чжанъинь снова пожаловал.
Се Чаншэн опешил: «И зачем он вернулся? Неужели забрать пилюлю назад? Или у него какое-то другое дело?»
Не успел он ничего придумать, как к нему приблизилась высокая стройная фигура в красном.
Гу Фэйи остановился прямо перед ним, окинул взглядом комнату, затем вдруг взял со стола пирожное и поднес прямо к его губам, спросив:
— Будешь?
Се Чаншэн: «???»
«Нет, серьезно. Брат, ты вернулся только для того, чтобы накормить меня с рук? Не чересчур ли двусмысленно?»
http://bllate.org/book/18083/1741888
