У этого человека и без того из достоинств было разве что лицо, а после такой драки и вовсе можно было вешать ярлык: «Совершенно никуда не годный».
— Ты его тоже ударил? — Убрав руку и сожалея о случившемся, я не забыл поинтересоваться, как там Ян Хайян.
Честно говоря, я за него особо не переживал. Шан Мусяо, конечно, был моложе, но Ян Хайян годами усердно занимался фитнесом, и его рельефные мышцы были не просто для красоты. Не думаю, что он мог проиграть.
Шан Мусяо выпрямился и снова натянул на лицо маску:
— Не бил. Это он меня отлупил в одностороннем порядке. Я его и пальцем не тронул.
Он говорил так убедительно, будто это была чистая правда. Я медленно перевёл взгляд на его посиневшие костяшки пальцев.
— Это не… — Он заметил мой взгляд и принялся оправдываться: — Это я сам стены кулаками долбил. Я правда его не ударил.
Он не знал о нашей с Ян Хайяном дружбе, поэтому ему не было нужды меня обманывать, поэтому я склонялся к тому, что он действительно его не бил. Вот вот только само это событие было из ряда вон выходящим: кому расскажи — не поверят [1].
[1] 太阳打西边出来 tàiyáng dǎ xī bian chūlái — букв. солнце взошло на западе; обр. о чём-то невероятном и редком.
— И с чего это ты принялся долбить стены? — Я положил лекционные материалы на колени и направил инвалидную коляску к выходу. Юноша пошёл следом, отставая примерно на два шага.
— Потому что меня уже колотило от желания врезать ему как следует.
Если раньше я просто удивлялся, услышав, что он не ударил Ян Хайяна, то теперь, узнав, что он предпочёл расшибить кулаки о стену, но не трогать того, я был потрясён до глубины души.
Не виделись всего несколько дней — откуда такая перемена в характере? На него что, порчу навели [2]?
— Что? Неужели ты думаешь, что раз меня так избили, я непременно должен был ударить в ответ? — Заметив моё затянувшееся молчание, Шан Мусяо догадался, о чём я думаю, и усмехнулся.
Нет, я думаю, ты не только ударишь в ответ — но и отплатишь с лихвой.
— Просто… это на тебя не похоже, — сказал я.
Одно дело — думать про себя, и совсем другое — произносить вслух. Я уже давно не в том возрасте, когда выпаливают всё, что на уме, и хорошо знаю, с кем и как нужно говорить [3].
[2] 下蛊 xià gǔ — напустить порчу, подсадить гу. В китайской народной культуре гу — это магический яд, который изготавливают из ядовитых насекомых и пресмыкающихся. Подробнее см. в конце главы.
[3] 见人说人话,见鬼说鬼话 jiàn rén shuō rén huà, jiàn guǐ shuō guǐ huà — букв. увидишь человека — говори по-человечески, увидишь призрака — говори на языке призрака; обр. умение подстраиваться под собеседника.
— И чем же не похоже? — спросил он, засунув руки в карманы куртки и поравнявшись со мной. — Я всегда был очень послушным.
Я невольно поднял на него глаза — мне вдруг стало интересно, с каким выражением лица он говорит такое. Шан Мусяо уловил мой взгляд и посмотрел на меня сверху вниз:
— А что? В моём понимании, если человек не совершает ничего противозаконного, он уже «послушный».
— …
Я не нашёлся с ответом и, промолчав, снова посмотрел вперёд, про себя восхищаясь тем, как он умудряется говорить такую чепуху, ни капли не меняясь в лице.
По обеим сторонам главной университетской аллеи росли высокие платаны. За долгие годы их кроны сомкнулись, наглухо занавесив небо над дорогой. Солнечный свет лишь изредка, в ветреные дни, мелкими, рваными пятнами прорывался сквозь листву, с трудом передавая земле своё скудное тепло.
Была поздняя осень. Листья деревьев уже сменили зелёный наряд на золотистый. Должно быть, пройдёт не так много времени, и они наконец опадут, а дорога снова увидит небо.
— Твою машину уже отремонтировали? — неожиданно спросил Шан Мусяо, когда мы почти вышли из аллеи.
Солнечный свет медленно поднимался от моих ступней всё выше, постепенно охватывая всё тело — сухой, тёплый и ласковый. Если бы я был один, то сейчас непременно остановился бы, чтобы постоять в этих лучах.
— Да. Так что тебе больше не придётся утруждать себя и подвозить меня до дома. — Я нарочно замедлил ход, чтобы этот короткий отрезок пути растянулся подольше.
Шан Мусяо ничего не заметил и продолжил идти с прежней скоростью. Через несколько шагов он уже опередил меня.
— Ты не забыл про нашу встречу завтра? — спросил юноша.
Мне тридцать два, а не шестьдесят два. Я не забываю про обещания так быстро.
— Нет.
Он вдруг остановился, нахмурился и посмотрел на меня — видимо, только сейчас заметил, что я отстал.
— Ты чего такой медленный? — пожаловался он, и даже маска не могла скрыть его нетерпения.
Солнце освещало освещало его юное лицо, отчего синяк в уголке глаза казался ещё заметнее. Я прищурился, но продолжал ехать также неторопливо.
— Если тебе не терпится, можешь идти вперёд.
Он недовольно цокнул — чувствовалось, что ему есть что сказать.
— Ладно… — но почему-то в итоге он решил промолчать. — Завтра вечером я заеду за тобой и поедем вместе. В восемь, не забудь.
Он ждал меня на обочине, пока я не поравнялся с ним, и только тогда продолжил путь, на подстраиваясь под мою скорость.
— И куда именно ты хочешь меня отвезти?
Впереди был перекрёсток, а за ним — моя кафедра. Я хоть и согласился на этот спор и пообещал не избегать его, но всё же хотел знать, куда меня тащат — чтобы быть хоть немного морально подготовиться.
Однако Шан Мусяо решил сохранить интригу.
— В одно интересное место, точно не разочаруешься. — Юноша остановился на перекрёстке. — У меня ещё пары, я пойду. До завтра, профессор Бэй.
Он, пятясь, помахал мне рукой, а затем засунул руки в карманы, развернулся и ушёл. Я ещё несколько секунд смотрел ему вслед, а потом развернул коляску и поехал в противоположную сторону.
Вернувшись в кабинет, я сразу же положил лекционные материалы на стол и позвонил Ян Хайяну. Тот взял трубку почти сразу, по голосу было слышно, что он на улице — можно было разобрать отдалённые гудки машин.
— Да-да, вот сюда поставь… Алло? Бэй Цзе? Что случилось?
Он явно был занят, поэтому я решил говорить по существу:
— Сегодня на занятия приходил брат Шан Юньжоу, и у него всё лицо в синяках…
Не успел я договорить, как друг яростно перебил меня:
— Твою мать, не напоминай мне об этом психе! То, что он дожил до своих лет и его до сих пор никто не убил — уже чудо, пусть скажет спасибо предкам [4].
[4] 祖上积德 zǔshàng jīdé — букв. предки накопили добродетели, предки сделали добро. Так говорят, когда кому-то невероятно везёт, и он остаётся жив и невредим в опасной ситуации.
И он принялся рассказывать мне, что же за псих этот Шан Мусяо и что приключилось за последние дни.
— В тот день всё было хорошо, просто замечательно. И вдруг — оглушительный грохот — и витрину моего магазина разнесло в щепки.
Ян Хайян тут же выскочил наружу и увидел стоящего у разбитого стекла Шан Мусяо, который хлопал в ладоши, всем своим видом выражая нерушимую самоуверенность. Этот подлец вообще не собирался убегать и даже показал ему средний палец.
Старая обида, помноженная на новую, и мужчина признал, что тоже погорячился.
— Я спросил его: «Ты что, больной?», а он мне ответил: «Если не расстанешься с моей сестрой, я заболею ещё сильнее. В следующий раз разобью не только стекло». Ты же знаешь, магазин для меня — дело всей жизни, а Юньжоу — слабое место. Он ударил сразу по обоим, и я сгоряча врезал ему.
Так они и сцепились. Ян Хайян был в ярости и даже не заметил, сколько раз ударил и сколько раз получил в ответ. Тем не менее ему показалось, что Шан Мусяо в драке довольно слаб.
Дослушав до этого момента, я тоже почувствовал неладное. Если Шан Мусяо начал первый, как же так вышло, что он позволил Ян Хайяну безнаказанно себя избивать?
— Ты бы видел, как он умеет прикидываться. Я думал, он и правда слабак. Но его, видимо, никогда в жизни так не били. После пары ударов он явно не выдержал и показал своё истинное лицо: схватил меня за горло и прижал к стене. И взгляд у него был такой… Я уже подумал, что он сейчас достанет нож и пырнёт меня. А он просто с размаху ударил кулаком в стену, отряхнулся и ушёл.
Вечером позвонила Шан Юньжоу и отчитала его — она не могла поверить, что тот так избил её брата. Только тогда Ян Хайян понял, что угодил в ловушку. Этот паршивец Шан Мусяо применил тактику «навреди себе, чтобы победить врага» [5], желая поссорить их с сестрой. Коварство его было столь изощрённым и жестоким, что волосы вставали дыбом.
Последние два дня он метался между магазином и попытками помириться с девушкой. Нервы были на пределе, а ненависть к Шан Мусяо достигла критической отметки.
— И как только на свете может существовать такой мерзкий, маленький говнюк?! — Я мог представить, как Ян Хайян в этот момент хватается за сердце, готовый харкнуть кровью.
Точно… настоящая «хищная птица» во всей красе [6].
[5] 自损一千 zì sǔn yī qiān — это сокращение от выражения 杀敌一千，自损八百 shā dí yī qiān, zì sǔn bā bǎi, что означает «убить врага на тысячу — потерять своих восемьсот». Так говорят о ситуации, когда человек готов понести серьёзные потери сам, лишь бы причинить ещё больший ущерб противнику.
[6] Напоминаем, иероглиф 枭 xiāo в имени Шан Мусяо — сова или филин, по легендам пожирающая свою мать.
Вся его обида и жалкий вид — лишь искусная маскировка, его собственная уловка. А коварство и вероломство — вот его истинная натура. От такого просто невозможно защититься.
— Шан Юньжоу тоже принимает близко к сердцу всё, что касается брата. Поговори с ней спокойно, она разумный человек и поймёт, — сказал я.
Мы поговорили ещё немного, но Ян Хайян был занят — как раз в одиночку устанавливал новую витрину. Он извинился, сказав, что перезвонит как-нибудь потом, и быстро положил трубку.
Вечером я получил от него сообщение: они помирились. Он прислал мне видео — Шан Юньжоу сидела в кресле-качалке и читала книжку маленькой Ян Юлин.
На экране девочка с распущенными мягкими волосами доверчиво прижималась к Юньжоу. Её глаза были полуприкрыты, а длинные ресницы медленно опускались — казалось, она вот-вот уснёт.
Я довольно давно не видел эту малышку. Ответив другу, что на днях навещу Ян Юлин, я получил «ОК» в ответ, и мы договорились встретиться во вторник вечером.
***
Мне приснился сон.
Я знал, что это сон. Он преследовал меня уже двенадцать лет. В первые год-два он снился мне почти каждую ночь, но со временем, когда боль утихла, приходил лишь в моменты эмоциональной нестабильности или в периоды сильного стресса.
Я находился в салоне движущегося автомобиля. Издалека доносились отголоски разговора трёх других пассажиров. Лу Фэйхэн спросил, не хочу ли я воды. Я открыл глаза, собираясь поблагодарить и взять бутылку, как вдруг всё изменилось в одно мгновение.
Весь мир закружился, и я совершенно не понимал, что происходит. Когда сознание вернулось, я понял, что вылетел из машины — всё тело разрывала боль. Сквозь мутную пелену перед глазами я увидел, что внедорожник перевернулся и лежал на боку, привалившись к ограждению. Капот был смят в гармошку, и повсюду сыпались искры.
Я увидел Цзин Шэня — всё его лицо было залито кровью, он висел вниз головой внутри искореженного автомобиля, и невозможно было понять, жив он или мёртв. Я хотел броситься к нему на помощь, но ноги не слушались.
Бензин из пробитого бака медленно растекался по асфальту, пока одна крошечная искра не подожгла его — в следующее мгновение всю машину охватило пламя.
Чьи-то руки подхватили меня под мышки и оттащили подальше.
— Там ещё люди… — проговорил я еле слышно, и зрение начало медленно затуманиваться.
Когда я снова открыл глаза, было уже светло.
Я лежал в своей постели, слушая щебетание птиц за окном, и только спустя какое-то время собрался с силами и с трудом приподнялся, опираясь на руки.
Никто не любит вновь и вновь переживать кошмары, особенно такие жестокие.
Весь следующий день я был сам не свой: ставил чайник и забывал про него, готовил еду и забывал посолить, даже запустив стирку, не мог вспомнить, засыпал ли порошок. Если бы Шан Мусяо не позвонил мне, то, вполне вероятно что о нашей встрече я бы тоже благополучно забыл.
— Я уже внизу, спускайся быстрее. — Он помолчал и добавил: — Не забудь ключи от машины.
Когда я спустился вниз, Шан Мусяо стоял, прислонившись к своему огромному синему мотоциклу с белыми полосами, и скучающе подбрасывал шлем в воздух. Увидев меня, он защёлкнул его и пошёл навстречу.
— Ты давай за руль, а я буду навигатором. Ехать неблизко, зато вид там красивый, — сказал он.
Поздним вечером — любоваться видами?
В душе закипало любопытство, и я послушно вёл машину туда, куда он указывал.
Местность становилась всё более пустынной, машин попадалось всё меньше. В конце концов мы выехали за город и направились в сторону пустошей. Когда начался подъём в гору, на дороге не осталось ни единого фонаря. Пришлось включить дальний свет, чтобы хоть как-то осветить себе путь.
— Долго ещё? — наконец не выдержал я.
Шан Мусяо продолжал смотреть в окно и беззаботно бросил:
— Скоро. — По его тону невозможно было понять, говорит ли он правду или просто отмахивается. В последующий час этот разговор повторился ещё как минимум трижды.
Мы выехали в восемь, а приехали в десять. По обе стороны от тёмной дороги тянулись бескрайние сады. Шан Мусяо сказал, что это вишнёвые деревья — я не знал, верить ему или нет.
— Приехали, тормози! — Кажется, он заметил какой-то ориентир и тут же выпрыгнул из машины, прежде чем она успела полностью остановиться.
Что за чёрт…
Меня это даже немного разозлило — такое поведение было просто опасным.. Впервые за долгое время я по-настоящему рассердился — ну что за безрассудство.
Заглушив двигатель, я пересел в инвалидное кресло и направился к нему. Поросшая травой земля была неровной, но коляска проезжала без труда.
— Ты хоть понимаешь, как это опасно? — начал было я, но осёкся.
Передо мной раскинулась открытая смотровая площадка. Внизу, в самой темноте, едва мерцали редкие, одинокие огоньки. Далёкий город исчез за горными хребтами, и тишину нарушал лишь лёгкий шелест листвы на ветру. Когда исчезли все огни цивилизации, свет далёких звёзд вдруг засиял с невиданной прежде яркостью.
— Ну как? Красиво, да? — Шан Мусяо поднял руку и указал на величественную ленту Млечного Пути, раскинувшуюся над нашими головами.
От переводчиков
[2] Немного интересной информации о гу~
Гу (蛊 gǔ) — в китайской народной магии — ядовитые насекомые (черви, змеи, скорпионы), которых использовали для насылания порчи, контроля над разумом, приворота и т.д.
Способ изготовления гу один из самых жутких в китайской демонологии. В закрытый сосуд помещают множество ядовитых тварей — змей, скорпионов, сороконожек, жаб, ящериц, пауков. Их запечатывают внутри и оставляют на определённое время (иногда до года). Твари поедают друг друга, и в конце концов в живых остаётся только одна — самая сильная и ядовитая. Эту выжившую особь называют червём гу (蛊虫 gǔchóng).
По легендам, гу может не только убивать. Некоторые виды, например «золотой шелкопряд» (金蚕 jīncán), способны приносить хозяину богатство — они «испражняются золотом и серебром». Однако содержать такого питомца крайне опасно: от него трудно избавиться, и если не кормить его должным образом, он может погубить самого хозяина.
Иероглиф 蛊 встречается уже в надписях на гадательных костях эпохи Шан (XIV–XI века до н. э.). Написание тоже показательно: три насекомых/червей (虫) помещены в сосуд (皿) — буквальная иллюстрация процесса приготовления гу.
В древности считалось, что гу могла жить в человеке и пожирать его внутренности. Симптомы включали вздутие живота, кашель с кровью, истощение и мучительную боль. Болезни, вызванные гу, стояли в одном ряду с проклятиями предков и наказанием богов.
Государство относилось к этому магическому занятию крайне серьёзно. Уже Ханьский кодекс карал за изготовление и применение гу смертной казнью. Танский кодекс назначал повешение. Во времена императора У-ди (II век до н. э.) массовая паранойя по поводу гу привела к знаменитой смуте, вызванной шаманскими заклинаниями.
花间一壶酒
http://bllate.org/book/17987/1758951
