潜规则 qiánguīzé — неписаные правила, негласные законы. В контексте отношений это часто означает коррупционную или аморальную сделку: ты делаешь для меня что-то (например, закрываешь экзамен и пр.), а я делаю для тебя (интимные услуги, взятка и т.д.).
— Не нужно, — отказался я, не раздумывая, и протянул руку, требуя вернуть телефон.
— Ты уверен? В такой час в этом районе машину днём с огнём не сыщешь. — Он взглянул на дождь, а затем перевёл взгляд на чёрный Хаммер, припаркованный неподалёку. Чёрный, как смоль, огромный зверь возвышался на пустыре, притягивая взгляды.
— Не зря же я сегодня поехал на «крупногабаритной».
Я продолжал протягивать руку, оставаясь непреклонным. Он усмехнулся, швырнул мне телефон и снова отошёл к стене.
Дождь всё не кончался, и неизвестно, насколько затянется. Вода с карниза падала прерывистой струёй, а машины всё не было. Казалось, весь Цинвань сговорился объезжать это место стороной, словно без моего ведома меня внесли в какой-то «чёрный список».
Шан Мусяо, засунув руки в карманы, прислонился к стене и долго смотрел в пелену дождя. Я не понимал, почему он не уходит и упрямо стоит здесь. Более того, он стоял настолько тихо, что казалось вот-вот растворится в воздухе.
То ли он просто смотрел в пустоту, то ли любовался дождём, а может, делал нечто более подлое — например, искренне наслаждался моими мучениями.
Время шло. Я уже потерял всякую надежду поймать машину и перестал смотреть в телефон.
— Я же говорил, здесь трудно найти машину.
Стоило мне устало вздохнуть, как Шан Мусяо, будто всё это время следивший за моей реакцией, тут же вставил своё злорадное замечание. Что ж, все свои сегодняшние мытарства я позже сполна припомню Шэнь Лоюй.
— Подгони машину, — сказал я, засовывая телефон в карман куртки.
— А? — Шан Мусяо повернул ко мне голову.
Такой ленивый тон и ни тени удивления. Я был уверен: он прекрасно меня слышал и понял. Просто ему доставляло удовольствие заставить меня повторить.
Для меня, в общем-то, это уже не имело значения.
Измена — это шаг от нуля к бесконечности. Как и уступка [1].
[1] 出轨 chūguǐ — букв. сойти с рельсов; обр. измена, супружеская неверность.
«От нуля до бесконечности» — образное выражение, означающее, что между отсутствием действия и действием лежит бесконечная пропасть, а не постепенная градация. Бэй Цзе рассуждает о том, что уступить один раз — это как изменить: и то, и другое невозможно «немножко». Это как перешагнуть черту: либо ты этого не делаешь, либо делаешь — и тогда уже неважно, насколько.
— Машину. Быстрее. — Я посмотрел на него и кивнул в сторону Хаммера.
Шан Мусяо выпрямился и улыбнулся с видом победителя. Он сделал два шага вперёд, но тут же повернулся и протянул руку.
— Дай зонт. Терпеть не могу мокнуть под дождём.
Если бы он просто промолчал, я бы не задумался. А так — невольно начинаешь искать подвох. Я протянул зонт, висевший на подлокотнике коляски, и, помедлив, спросил:
— Ты что, решил меня подвезти только ради моего зонта?
Юноша усмехнулся и ответил:
— А если и так? — С этими словами он резко распахнул чёрный зонт и, насвистывая, вышел под дождь.
Чёрный Хаммер остановился поперёк дороги прямо передо мной. Шан Мусяо вышел, распахнул заднюю дверцу и застыл в позе, будто приветствовал важного гостя [2].
[2] 恭迎大驾 gōngyíng dà jià — букв. почтительно встречать великую карету; обр. торжественно приветствовать важного гостя.
Хотя чувствительность в ногах у меня ещё частично сохранилась, машина Шан Мусяо была невероятно высокой — сам я забраться никак не мог. Я подозревал, что он именно на это и рассчитывал — вдоволь насладиться моими страданиями.
Я замер на месте и долго не двигался. Тёмный, бездонный салон напоминал зловеще распахнутую передо мной пасть гигантской акулы. Всё моё естество кричало: я пожалею об этом.
— Нужна помощь? — Наконец, словно насмотревшись на представление, парень решил больше не притворяться наростом, прилипшим к дверце, и протянул мне руку.
Я перевёл взгляд с зияющей «пасти» на него. Это была не лучшая идея — и все это понимали. Но я всё равно был вынужден шагнуть в эту западню.
— Будьте добры, помогите мне. — Я протянул руку, в очередной раз уступая, и заметил, что с каждым разом это даётся мне всё легче.
Даже с его помощью процесс оказался нелёгким.
Двенадцать лет назад серьёзная авария повредила мой позвоночник — ноги отказали и с тех пор служили лишь бесполезной декорацией. Я давно смирился с реальностью и принял, что мне суждено провести остаток жизни в инвалидном кресле.
Первые два года врачи настаивали на реабилитации: они считали, что, хотя ходить как здоровый человек я уже никогда не смогу, возможно, у меня получится стоять или иногда передвигаться по дому с костылями.
Мне это не казалось большим достижением, но родители настаивали — и я начал эти мучительные процедуры. Всё закончилось ничем. Впервые в жизни я понял: не всякие усилия вознаграждаются. И горечь от неудачи была ничем по сравнению с плохо скрываемым разочарованием в глазах отца и матери.
Реабилитация прекратилась. Я больше не прилагал никаких усилий. Двух месяцев оказалось достаточно, чтобы они прошли путь от гнева до полного безразличия ко мне.
Оглядываясь назад, я считаю, что за этот срок они, наверное, хорошо всё обдумали. Зачем тратить время на такого никчёмного калеку, как я? Лучше завести ещё одного ребёнка и вырастить его — идеальный, надёжный план. Так что на следующий год родился Бэй Янь.
— Мне так неудобно, — с раздражением бросил Шан Мусяо.
Если бы я знал тогда, что придёт этот день, я приложил бы куда больше усилий на реабилитации. Половина моего веса пришлась на шею Шан Мусяо. Он наклонился, неловко опираясь на подлокотник кресла, и в его голосе уже начало проскальзывать раздражение.
— Тогда придумай позу получше, — ответил я, обхватив его шею руками и пытаясь не упасть. В следующую секунду, прежде чем я успел сообразить, что происходит, Шан Мусяо подхватил меня на руки.
Я изумлённо уставился на него, не в силах вымолвить ни слова.
— Так куда удобнее. — Он слегка улыбнулся и аккуратно опустил меня на заднее сиденье. Только тогда моё перепуганное сердце постепенно восстановило нормальный ритм.
— А эта штука как складывается? — спросил он, изучая и щупая коляску со всех сторон.
Я пришёл в себя и объяснил, как правильно. Он быстро понял принцип, сложил её и закинул в багажник. Я назвал ему адрес, и Шан Мусяо вбил его в навигатор — больше мы не обменялись ни единым словом: ни о том разговоре насчёт «шанса», ни о том, что произошло на встрече группы взаимопомощи.
Дождь становился всё сильнее, постепенно превращаясь в настоящий ливень. Кроме ритмичного скрипа дворников по стеклу, не было ни звука. Я достал телефон и посмотрел прогноз погоды: вероятность грозы вечером приближалась к восьмидесяти процентам. Похоже, это надолго.
***
Мы добрались через полчаса. Въехав в подземный паркинг, Шан Мусяо подвёз меня прямо к лифту. Когда я вылезал, он снова взял меня на руки. На этот раз я успел морально подготовиться и не забыл поблагодарить.
Но к моему удивлению, опустив меня, он не сел в машину и не уехал. Вместо этого он заблокировал дверь и уставился на меня в упор.
— Что ты делаешь? — нахмурился я.
— Пить хочется. Могу подняться к тебе на чай? — Тон Шан Мусяо напоминал нахального ребёнка, который заходит в кафешку и просит «МакФлурри» с непостижимой, но абсолютно естественной уверенностью.
— Извини, но нет, — отрезал я и направился к лифту. Когда я отъехал на некоторое расстояние и оглянулся, то увидел, что Шан Мусяо всё ещё идёт за мной.
Я развернул коляску, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и повторил:
— Я сказал — нет.
— Я слышал, — ответил он, с видом истинного нахала засунув руки в карманы джинсовки.
Я уже мысленно представил, что он скажет дальше: «Слышал, и что с того? Переломаешь мне ноги, чтобы я не мог за тобой идти?»
Конечно нет.
Я какое-то время смотрел на него, не зная, что делать, но в конце концов решил пустить всё на самотёк. Так Шан Мусяо последовал за мной — в лифт, наверх, и оказался у той же самой двери. Когда я открывал её отпечатком пальца, он стоял рядом, прислонившись к косяку, и наблюдал за мной.
— У тебя совсем нет чувства опасности? — Юноша, казалось, был искренне поражён. — А если бы я захотел тебя убить и ограбить?
Я ненадолго замер и странно посмотрел на него.
— У тебя машина за несколько миллионов, и ты хочешь ограбить меня?
Он, видимо, и сам понял, что это звучит нелепо, и сменил тактику:
— Тогда… обесчестить тебя?
— Буквально на днях ты просил не зариться на тебя. — На этих словах я рассмеялся.
Оказавшись внутри, я включил весь свет в гостиной. Когда я обернулся, Шан Мусяо уже вошёл следом.
— У тебя дома… очень мало вещей, — сказал он, оглядываясь. Он явно старался выразиться помягче, но и дураку понятно, что на самом деле он хотел сказать «убого».
Я жил здесь один. Места в квартире было в обрез — всего пятьдесят с небольшим квадратных метров, одна спальня и одна гостиная. Моя инвалидная коляска не позволяла загромождать дом бесполезным хламом, поэтому я всегда покупал только самое необходимое.
— Попьёшь — и уходи, — ответил я, не желая с ним разговаривать. Я съездил на кухню, налил стакан воды и, вернувшись в гостиную, увидел, что юноша изучает мой телескоп.
— Не трогай, — терпеливо предупредил я и поставил стакан на журнальный столик.
— Ничего не видно, — сказал тот, одним глазом прижавшись к окуляру. Он долго смотрел, ничего не увидел, потерял интерес и, тут же забыв об этой «игрушке», плюхнулся на диван.
— Сегодня дождь, облака плотные — естественно, ты ничего не видишь. — Я тщетно пытался восстановить репутацию своего телескопа.
— А в хорошую погоду что можно увидеть? — спросил Шан Мусяо, взяв стакан.
— Звёзды.
— Звёзды?
— Это астрономический телескоп.
Он кивнул, не проявив особого интереса.
Вдруг в кармане его куртки завибрировал телефон. Он нахмурился, достал его, посмотрел на экран, помедлил несколько секунд и всё же ответил.
— Цзе, — сказал он.
Я ещё помнил, как в прошлый раз он разговаривал с сестрой — его настроение менялось с пугающей стремительностью. Сейчас он казался побитой промокшей дворняжкой — безвольной и поникшей.
— Да, я знаю, идёт дождь… Я на улице, я… — Он мельком взглянул на меня и, ничуть не смутившись, продолжил: — У друга. Он будет со мной. Нет, не Инь Но. Это новый знакомый.
Я помнил Инь Но: он был в списке студентов на моём факультативе, один из двух его одногруппников.
Через пять минут Шан Мусяо повесил трубку. Он некоторое время смотрел на телефон, потом перевёл взгляд на окно. Капли дождя косо ударяли по стеклу, превращая далёкие неоновые огни в разноцветные размытые пятна.
— Я ненавижу дождь.
— Я тоже.
Шан Мусяо приподнял бровь и посмотрел на меня с недоверием.
— В дождь не видно звёзд, — объяснил я, указывая на телескоп, направленный в небо. — Я не могу путешествовать по миру, зато могу бороздить Вселенную.
— Забавно, — сказал юноша без малейшего энтузиазма. Он забрался в кресло с ногами и обхватил себя руками. — Позволь мне ещё немного побыть здесь. Как только дождь кончится, я уйду.
Очевидно, что вода была просто предлогом.
Я взглянул на часы — уже половина одиннадцатого. Решив не обращать на него внимание, я покатил коляску в сторону спальни, собираясь спать.
— Не забудь закрыть дверь, как будешь уходить.
Когда я подъехал к двери спальни и уже почти коснулся ручки, сзади раздался голос Шан Мусяо.
— Профессор Бэй, я передумал.
Я обернулся.
Парень лежал с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана. Этот диван выбрала для меня Шэнь Лоюй. Мне он был ни к чему, но, по словам подруги, гости будут от него в восторге — садишься и словно паришь в облаках, даже вставать не хочется.
Не знаю, был ли Шан Мусяо именно в таком состоянии, но его голос звучал сонно, почти бессвязно.
— Думаю, я могу согласиться на твое предложение, — сказал он, медленно открывая глаза. В отличие от голоса, в его взгляде не было ни капли сна.
Он действительно пожалел, что тогда не согласился на этот «шанс».
От переводчиков
Шан Мусяо, подозрительный малый –.–
花间一壶酒
http://bllate.org/book/17987/1758947
