Глава 2: Искушение Пушистого Духовного Облака
Поскольку в старом замке не было гостиной, мы с рыцарем сидели друг напротив друга за простым столом в тени деревьев, и между нами стоял заварочный чайник.
— Позвольте представиться: Северан Нуаре. Э-э-э…
Рыцарь в чёрном назвал своё имя, а я тихо ответил: «Никола».
Я уже давно собирался отказаться от звания мастера духов. Теперь я был просто Николой, скромно зарабатывавшим на жизнь продажей овощей и лекарственных трав. Но воспоминания о том времени, когда я был мастером духов, всё ещё никуда не делись.
(Нуаре…)
Кажется, это был графский род. Я не помнил его лица, так что, вероятно, он не был прямым наследником.
Часто услышишь историю о том, как сыновья, которым не суждено унаследовать титул, стремятся стать «рыцарями духов», чтобы добиться определённого успеха.
Сан-Сильванское Святое Королевство — нейтральная страна, с древних времён находившаяся под защитой духов и редко вступавшая в раздоры с другими государствами.
В стране, разумеется, есть королевский рыцарский орден, но быть избранным в число двенадцати священных рыцарей духов, охраняющих Великого Мастера Духов — главу Сильванской Святой Церкви, — считается огромной честью.
А тем мастерам духов, которые избраны «Проводниками Священного Древа»
— кандидатами в будущие Великие Мастера Духов, — приставляются личные рыцари. Это и есть рыцари в чёрном.
В отличие от облачённых в серебряные доспехи двенадцати священных рыцарей духов с их заслуженной славой, им выдаётся чёрная униформа. За ними следуют рыцари Ордена Священных Рыцарей, облачённые в серые мундиры.
Я мельком взглянул на выгравированную на его груди эмблему лилии.
Если так, то…
(Либо он просто чрезмерно истово верует, либо у него аномально сильное стремление к продвижению по службе… одно из двух.)
По одному лишь взгляду на лицо определить, что он за человек, пока было невозможно.
Его низкий, но при этом сладковатый, мягкий голос и спокойная, парящая улыбка совершенно не выдавали той неприязни к общению, которая свойственна мне.
Да и вообще, одно лишь упоминание профессии «святого рыцаря» вызывало у меня как у живого существа животный страх. Я готов был воздать хвалу самому себе за то, как поступил тогда, мгновенно надев маску.
Рыцарь, назвавшийся Севераном, робко заговорил, наблюдая за моей реакцией:
— Итак… вы прочитали пригласительное послание из столицы?
— Д-да. Кажется, произошла накладка, и я ещё не написал ответа, но…
Совсем недавно за его спиной куры клевали именно этот свёрток с приглашением.
С того самого мгновения, как я это заметил, я чувствовал себя стоящим на краю пропасти и от всего сердца молился Королю Духов лишь о том, чтобы он не обернулся.
— Когда вы планируете отправиться в путь?
— Думаю, как только буду готов, но Праздник Духов ещё не скоро… так что, может быть, после того, как перезимуем…
— Перезимуем? Сейчас… лишь наступает осень, а в церкви уже начался отбор.
— …Что вы имеете в виду?
Праздник Духов, проводимый каждой весной, — событие, будоражащее всю страну. А раз в пять лет, в год, когда проводится церемония подношения ветви Священного Древа, празднества становятся вдвое пышнее.
То, что Церковь проводит этот отбор — то есть отбор «Проводника Священного Древа», который будет возносить молитвы на Празднике Духов, — было само собой разумеющимся.
Я не понимал, почему вызвали именно меня, да и вообще, Северан должен был быть рыцарем самого вероятного кандидата — Октава Шармона. Ведь на его доспехах выгравирована эмблема лилии, дарованная господином Октавом.
(Так почему же он прибыл за мной…)
Это тоже вызывало недоумение.
Продолжая пристально смотреть на меня, Северан произнёс:
— Вы с самого рождения являетесь кандидатом в «Проводники Священного Древа».
В то мгновение, когда эти слова достигли моих ушей, моё тело напряглось так, будто внутренности набили глыбами льда.
(Кандидат…? Этого не может быть.)
После того как пять лет назад я совершил ужасную ошибку, Церковь должна была желать стереть само моё существование. Если бы это было с самого рождения, то я был родом из захолустного сиротского приюта, а Церковь обратилась ко мне как к мастеру духов только в десять лет.
Но то, что этот рыцарь меня не знал, было к лучшему. Скорее всего, он просто оказался здесь по долгу службы.
От волнения чай в чашке, что я держал, едва не пролился, и я поспешно поставил её на блюдце. Но фарфор лишь задребезжал, столкнувшись, и этим звуком выдал мою тревогу.
(Не думать. Сейчас притвориться послушным и искать путь к отступлению. Это самое безопасное и правильное действие. Ничего не говорить. Не поднимать волн. Стереть собственное мнение и думать только о том, как пережить эту ситуацию.)
Я мысленно твердил это себе.
Но сколько бы я ни твердил, тревога и страх растекались по всему телу.
Не хочу возвращаться…
Не хочу возвращаться в то место…
Хочу жить в этом старом маленьком замке, выращивая овощи и лекарственные травы.
Ничего страшного, если зимой будет немного холодно. Ничего страшного, если при разговоре с людьми из соседнего городка будет немного болеть живот.
Я отбросил всё и пришёл сюда. Я просто хочу жить тихо-тихо.
(Не хочу вспоминать… Исчезни… Исчезни!)
Но чем больше я так думал, тем ярче и ближе становились ошибки, совершённые мной в прошлом, настойчиво заявляя о себе. Под маской мои глаза постепенно наполнялись слезами.
Возвышенный расчёт абсолютного победителя, намеревавшегося притвориться послушным, рухнул перед моей трусостью.
— Послушайте…
— Да.
— …Не могли бы вы уехать обратно?
Мне удалось выдавить лишь тихий-тихий, словно шелест ветра, голос. Моё лицо под маской, должно быть, сильно побледнело.
То ли удивлённый слабостью этого голоса, рыцарь по имени Северан моргнул своими лазуритовыми, подобными звёздному небу глазами. Но я всё равно продолжил:
— Не могли бы вы передать, что я уже умер… что исчез без следа…
Слова, прорвавшие плотину, полились из моего рта, выталкиваемые ужасом, подступившим к самому горлу.
— Я больше… не доставлю хлопот. Я правда уйду и отсюда. Если подумать, я прожил в этом месте почти пять лет, с того самого времени, как мне было восемнадцать… я могу лишь быть благодарен господину Серафиосу… но уже…
Северан, похоже, оказался на удивление добрым человеком, и он всё это время просто слушал мою сбивчивую речь, словно присматривая за мной.
— Пожалуйста, не могли бы вы оставить меня без внимания…
Ведь он рыцарь господина Октава, так что выбывание такого кандидата, как я, должно было быть для него лишь поводом для радости.
Будучи трусом, я строил и такие расчёты.
Господин Октав — честолюбец, полный уверенности, из хорошей семьи и с деятельным характером. Святая Церковь — независимая организация, не участвующая в государственной политике, и когда выбирают мастера духов благородного происхождения, с ним, вероятно, нужно обращаться осторожно, и он, так сильно сам желающий этого, непременно поведёт Церковь в качестве следующего Великого Мастера Духов.
Если же притащить такого странного человека в маске, как я, это ни капли не поможет отбору.
Пусть бы он просто разочаровался во мне, как и все остальные, и, изумившись, удалился бы прочь.
Я сидел опустив голову и сильно сжимал кулаки, когда Северан почему-то произнёс низким, словно подавленным голосом:
— …Этого сделать нельзя.
— А?
— Как я уже говорил ранее, господин Никола является кандидатом в «Проводники Священного Древа» с самого своего рождения. Думаю, что после завершения отбора вы вольны поступать как вам угодно. Но до тех пор я хотел бы, чтобы вы остались в столице на несколько недель… нет, хотя бы на несколько дней.
Теперь настала моя очередь моргать.
Путь мастеров духов к званию Великого Мастера Духов — это битва, в которую вкладывают всю жизнь и поддерживающие их рыцари. Ведь оценка их собственной жизни меняется в зависимости от успеха мастера духов, которого они поддержали.
Каким бы человеком ни был Северан, раз он принадлежит к этому конкурентному обществу, где на кону стоит его карьера, и стремится к его вершине, именно поэтому он и облачён в чёрное одеяние.
— Но ведь! Вы рыцарь господина Октава. Я думаю, что моё присутствие или отсутствие ничего не изменит, но даже если вы будете строить планы, чтобы ваш господин был избран, в этом не будет ничего…
Почему-то внутри меня внезапно вспыхнуло чувство, смешанное из гнева и стыда, и мой тон стал резче. Но Северан, напротив, спокойно продолжил:
— Я стремлюсь к справедливому отбору и беспристрастному результату.
Северан приложил руку к эмблеме лилии, выгравированной на груди доспехов, и пристально посмотрел на меня. Я потерял дар речи, будто его слова высветили мою собственную подлость и трусость.
Господин Октав так жаждал быть избранным «Проводником Священного Древа», что стремление Северана к справедливости вызывало у меня диссонанс.
Но ведь прошло уже пять лет с тех пор, как я покинул столицу.
Если господин Октав выбрал такого рыцаря, как Северан, возможно, за эти пять лет и у него произошли перемены.
(Но и у меня есть то, в чём я не могу уступить…)
Однако я не знал, как ещё просить его, и между нами повисло молчание.
Некоторое время я сидел опустив голову, мучаясь раздумьями, но когда вдруг Северан с возгласом «А!» одарил меня яркой улыбкой, я непроизвольно вздрогнул от страха.
— Я примчался на лошади, но у меня с собой много поклажи. Конечно же, есть и подарки для вас.
— Нет, н-не стоит. Правда.
Я скорее хотел бы, чтобы он просто ушёл. Однако в словах Северана чувствовалась непоколебимая воля — он во что бы то ни стало намеревался забрать меня с собой.
Он казался человеком совершенно противоположным мне: сильным, жизнерадостным и чётко высказывающим своё мнение.
Раз уж я сказал ему, что ещё не готов, он, наверное, не собирался увозить меня прямо сегодня или завтра, но сейчас было необходимо чётко обозначить дистанцию.
* * *
（Всё-таки остаётся только улучить момент и сбежать —）
Раз мы с Севераном расходились во мнениях, иного пути у меня не оставалось.
Как только он хоть ненадолго отлучится, я сяду на лошадь и отправлюсь куда-нибудь далеко. Лучше в другую страну. Туда, куда даже слухи о Празднике Духов не доходят.
И ради этого прежде всего нужно выставить его из замка.
Когда я твёрдо это решил, Северан с озадаченным лицом улыбнулся и произнёс:
— Простите, я очень устал с дальней дороги, можно мне остаться у вас на ночь?
— Н-но… город ведь сразу рядом…
— Да. Однако мне хотелось бы послушать и рассказы господина Николы.
Сказано это было с таким чистым, незамутнённым взглядом, что внутри у меня кольнуло, будто иглой. Да нет у меня никаких рассказов. Разве что о том, как выращивать морковь, мог бы немного поведать…
— попытался я уйти от реальности в мыслях, но сейчас было не до того.
Как бы то ни было, нужно избежать его пребывания здесь во что бы то ни стало.
— Но здесь не убрано, комнат для ночлега нет… Ведь это же… старый обветшалый замок.
— С комнатой я и сам справлюсь. В конце концов, меня закалили в церкви, уж положитесь на меня.
Мягкая, ласковая улыбка Северана, буквально переполненная добросердечием, для такого пресмыкающегося существа, как я, была чистым ядом.
（Сильный… Ненавижу. Сильных людей）
Стоило мне услышать хоть слово отказа, как я тут же падал на спину и покорялся. Если бы его намерением не было «вернуть меня в столицу», мне бы и в голову не пришло так мучительно спорить с ним.
Но именно в этом я не мог уступить ни за что.
Пытаясь найти у него хоть какую-нибудь слабость, я невольно перевёл взгляд на холщовый мешок — по-видимому, его поклажу.
Это было ошибкой.
（Ах…）
И что ещё хуже, Северан заметил мой застывший взгляд.
— Ах, это гостинец. Вам нравится? Пушистое Духовное Облако. Довезти так, чтобы не помялось, было той ещё задачей.
— Пушистое Духовное Облако.
Это сладость, которую продают только на площади перед Великим Собором в столице. Слышал, что её едят аристократы, но и среди простолюдинов она считалась уж слишком роскошным лакомством.
Между двумя воздушными испечёнными пшеничными лепёшками — сладкий заварной крем. Поскольку формой оно напоминает облако, а сверху украшено листочком Священного Древа из леденца, продают его под названием «Любимое лакомство Духов».
То, что я когда-то ел почти каждый день, вот уже… пять лет как не пробовал.
Против воли во рту стало влажно.
Но я обязан отказаться во что бы то ни стало. Это лакомство я отчаянно загонял в самый дальний угол памяти, силясь забыть. Если бы сегодня его не вспомнил, так и продолжал бы как-нибудь обходиться.
С разрывающимся сердцем я открыл рот, чтобы решительно отвергнуть его предложение.
— Н-ну разве что на одну ночь.
— Спасибо вам большое.
— Ахх…
http://bllate.org/book/17984/1728123
Готово:
