Линь Чанцзэ сел на операционном столе. Он был раздет по пояс, и тусклый свет подчеркивал его мускулистый, словно высеченный из камня торс. Выдернув из вены иглу капельницы, он спустился на пол, взял висевшую на спинке стула рубашку и не торопясь оделся.
Внезапно в операционной вспыхнул яркий свет. Дверь с шумом распахнулась, и внутрь стремительным шагом вошел Гай в белом халате. Окинув друга насмешливым и колким взглядом, он съязвил:
— О, непобедимый бог войны соизволил прийти в себя! В одиночку выйти против целой армии инсектоидов на Юго-западном фронте – ну каков герой.
Линь Чанцзэ проигнорировал его издевку. Застегивая пуговицы, он бесстрастно спросил:
— Сколько я пробыл без сознания?
— Три дня. И тебе стоит благодарить текущую в твоих жилах кровь инсектоида. С такими ранениями обычный человек сдох бы раз десять, не меньше.
Гай провел пальцем по экрану планшета. В воздухе тут же развернулась голограмма, и он, поправив очки, принялся изучать сложные графики и показатели.
— Из-за твоего безрассудного поведения степень слияния чужеродной крови с твоей собственной подскочила на два процента. Но не переживай, это даже к лучшему. Твои показатели…
Линь Чанцзэ уже полностью оделся. Его прозрачно-янтарные глаза оставались абсолютно спокойными:
— Дай мне дозу мортлина.
Гай опешил, на его лице отразилось крайнее недоверие:
— Мортлин мгновенно ввергнет тебя в состояние боевого безумия! Твое тело сейчас просто не выдержит такой нагрузки.
Мортлин был препаратом, который Гай разработал специально для изучения влияния крови инсектоидов на организм Линь Чанцзэ. Он стимулировал чужеродные клетки, но при этом позволял сохранять хоть какой-то самоконтроль.
— Живо. — Линь Чанцзэ слегка прищурился, и его взгляд стал пугающе глубоким. — Он стер часть моих воспоминаний.
«Он?»
Гай сразу понял, о ком именно идет речь.
Глубоко вздохнув, он выключил планшет и серьезно предупредил:
— Сам контролируй дозировку. Если ты окончательно потеряешь рассудок, я тебя спасать не стану.
С этими словами он достал из холодильной камеры шприц-тюбик с красной жидкостью и нажал кнопку на стене. С тихим скрежетом сверху опустились тяжелые плиты из сверхпрочного сплава.
В мгновение ока операционная превратилась в бронированный бункер.
— Как и в прошлый раз, вводи ровно десять миллилитров. Удачи.
Линь Чанцзэ едва заметно кивнул.
У самой двери Гай на секунду помедлил и, не оборачиваясь, сухо бросил:
— Раз уж ты очнулся, делами «Обсидиана» занимайся сам. С этой бандой поехавших психопатов мне разбираться недосуг.
Дверь за ним закрылась.
Линь Чанцзэ опустил взгляд и привычным, отточенным движением ввел красную жидкость в вену.
Почти сразу его сердце бешено заколотилось, словно боевой барабан.
Он закрыл глаза, делая глубокий вдох, а когда снова открыл их, его зрачки сузились и отливали темным золотом, излучая величественную и грозную силу древнего дракона.
Придя в себя после битвы, он почти сразу осознал, что та сущность, что затаилась в глубинах его разума, безжалостно вырезала кусок его памяти.
У него не осталось никаких воспоминаний о том, что произошло после нападения – он словно в один миг перенесся прямиком на поле боя Юго-западного фронта.
Линь Чанцзэ отчетливо понимал, что это были чрезвычайно важные воспоминания. И он обязан вернуть их любой ценой.
«Линь Чанцзэ, надо же, ты выжил. Какое разочарование».
Ленивый, насмешливый голос прозвучал прямо в его голове. Хотя этот голос до мельчайших интонаций копировал его собственный, Линь Чанцзэ с отвращением нахмурился.
Он ледяным тоном приказал:
— Немедленно верни мои воспоминания.
В ответ раздался издевательски-игривый смешок: «С какой стати? Те чудесные мгновения, что мы провели с моим сокровищем, я хочу сберечь только для себя».
Глаза Линь Чанцзэ резко расширились. В ту же секунду операционный стол, стулья и медицинские приборы вокруг него с грохотом содрогнулись и сдвинулись с мест.
Его тело окутала удушающая, смертоносная аура. Выговаривая каждое слово, он процедил:
— Что. Ты. Сделал. С Бай Цзыанем?
«Что сделал?» – хмыкнул внутренний голос. — «Разумеется, то, что и должен был сделать. Ох, как же сладко мое сокровище плакало под моими руками…»
Линь Чанцзэ с силой сжал кулаки, на тыльной стороне ладоней вздулись синие вены, дыхание перехватило.
Он… он действительно посмел…
Дикая боль, подобно удару молнии, разорвала сознание. Сжав зубы, Линь Чанцзэ прижал ладонь к виску.
Перед его глазами замелькали разрозненные, хаотичные образы.
Смятые простыни… жалобный, похожий на скуление раненого зверька плач юноши… покрасневшие уголки глаз… влажные от слез ресницы… связанные руки…
Линь Чанцзэ в муке зажмурился.
Что же он натворил…
Но самым ужасным, самым невыносимым было то, что теперь он отчаянно, до безумия хотел гораздо большего…
***
Бай Цзыань пришел к выводу, что Иэн окончательно лишился рассудка.
Стоило ему переступить порог Императорской академии, как его тут же окружила толпа студентов. Глядя на скопление разгневанных парней и девушек, Бай Цзыань недоуменно спросил:
— Что здесь происходит?
Почему все выглядят так, словно готовы кого-то растерзать? Случилось что-то серьезное?
Стоило ему задать вопрос, как толпа наперебой загалдела:
— Ты что, еще не знаешь? Твой прихвостень Иэн жульничал, чтобы занять первое место в Рейтинге Утренней Звезды!
— Вот именно! Мерзкий обманщик!
— Мало того что мерзкий, так еще и тупой. Надо же было додуматься взломать систему ради первой строчки! Да чтобы какой-то плебей возглавил Рейтинг Утренней Звезды? Да это изначально было невозможно!
Бай Цзыань опешил. Иэн жульничал?
Его взгляд мгновенно потяжелел:
— Кто пустил этот слух?
Один из студентов высокомерно скрестил руки на груди и презрительно фыркнул:
— Да кто еще! Он сам во всем признался!
— Сам? — Бай Цзыань был потрясен до глубины души. — С чего бы ему наговаривать на себя?
— Кто его знает. Небось совесть замучила или просто с катушек съехал после своего триумфа, вот и сдал себя.
— Точно-точно!
Лицо Бай Цзыаня потемнело:
— Где он сейчас?
Заметив, что молодой господин Бай не на шутку разозлился, студент оживился, предвкушая знатное зрелище, и быстро ответил:
— Активисты из Студенческого союза утащили Иэна к статуе Варнера. Собираются устроить ему публичную порку плетьми.
Порку плетьми…
Да какая, к черту, порка?!
— С дороги!
Бай Цзыань грубо растолкал толпу и на пределе возможностей бросился в сторону площади со статуей Варнера.
Оставшийся позади юноша проводил его взглядом и хмыкнул:
— Эй, как думаете, зачем побежал Бай Цзыань?
— Хех, а то непонятно. Конечно же, чтобы лично приложиться плетью по спине этого предателя, пока тот еще тепленький.
— Ха-ха-ха, точно! Идемте скорее, поглядим на это шоу. Может, и нам дадут разок его ударить.
***
Свист…
Кончик плети с резким свистом рассек воздух и с сухим, хлестким звуком опустился на спину юноши.
Свист…
Истязатель явно не собирался давать жертве передышку. Удары сыпались один за другим – яростные, быстрые, безжалостные. Руки Иэна были намертво привязаны к перекладинам деревянного креста, ноги едва касались земли, лишая его малейшей возможности уклониться или смягчить удар.
Очень быстро ткань рубашки на его спине превратилась в лохмотья, а кожу покрыла густая сетка багровых рубцов, похожих на переплетающихся ядовитых змей.
— Восемнадцать!
— Девятнадцать!
— Так его! Отлично! Будет знать, как жульничать!
— Сильнее бей! Алиса, ты что, каши мало ел? Если силенок не хватает, дай я ударю!
Собравшиеся вокруг креста студенты радостно улюлюкали, аплодировали и осыпали Иэна грязными оскорблениями.
— Двадцать!
— Двадцать один!
Иэн безучастно опустил голову. Его лицо оставалось абсолютно спокойным.
Казалось, этот град ударов сыпался вовсе не на его спину – палач уже задыхался от усталости, а юноша даже не морщился.
Ха. Жалкие потуги этих людишек походили скорее на легкую чесотку. Боли он не чувствовал вовсе.
Если бы он сам добровольно не позволил им этого сделать, обычная плеть даже не смогла бы пробить его защитный барьер.
На выкрики и плевки самозваных аристократов ему было глубоко плевать. Единственным, кто действительно имел для него значение, был его брат.
Уставившись на мыски своих ботинок, Иэн от скуки принялся мысленно вести отсчет ударов.
Двадцать пять… двадцать шесть… двадцать семь…
«Ну когда же придет брат? Я уже заждался».
Он ставил на то, что тот появится примерно на пятьдесят первом ударе. Брат любит подольше поспать и вечно приходит в академию впритык к началу занятий. Ну, может, на пятьдесят третьем – вдруг по дороге его отвлекла какая-нибудь бездомная кошка или собака?
Конечно, если он придет раньше пятидесятого удара, Иэн будет просто счастлив.
Сорок восемь… сорок девять… пятьдесят…
И именно на пятидесятом ударе свист плети внезапно прекратился.
— Надо же, сам Бай Цзыань пришел.
В ту же секунду выражение лица Иэна мгновенно изменилось.
Бай Цзыань сразу увидел распятого на деревянном кресте Иэна.
На фоне ослепительно белой каменной статуи юноша бессильно опустил голову. Его тонкая шея казалась невероятно хрупкой. Запястья, на которые приходилась большая часть веса тела, были стерты грубой веревкой до крови, окрасившей узлы в багровый цвет.
Увидев Бай Цзыаня, студенты оживились, предвкушая расправу.
Бай Цзыань был бессменным лидером рейтинга, а его собственный слуга посмел предать его и украсть первенство с помощью грязного обмана. Всем не терпелось увидеть, как жестоко молодой господин Бай накажет наглеца.
Толпа послушно расступилась, пропуская его к подножию креста.
Бай Цзыань поднял голову и встретился взглядом с затуманенными слезами зелеными глазами Иэна.
— Брат, — тихо позвал он. — Ты все-таки пришел.
Алиса с угодливой улыбкой протянул Бай Цзыаню рукоять плети:
— Молодой господин Бай, с такими тварями нельзя проявлять милосердие. Проучите его как следует!
Бай Цзыань прищурился и молча взял плеть.
Увидев, как грозно сошлись брови на лице юноши, Алиса торжествующе ухмыльнулся. С таким настроем Бай Цзыань, пожалуй, забьет этого выскочку до полусмерти.
Иэн завороженно смотрел на зажатую в руке брата плеть.
Неужели брат сам накажет его?
Если так, то это же… это же просто прекрасно!
При одной мысли о том, как брат с холодным, суровым лицом будет стегать его плетью, в глубине его глаз вспыхнуло безумное, лихорадочное предвкушение.
«Скорее, я так жду этого!»
Все затаили дыхание, ожидая, когда Бай Цзыань обрушит свой гнев на предателя, но в следующую секунду произошел резкий поворот.
Бай Цзыань стремительно развернулся и с силой взмахнул рукой. Кончик плети с яростным свистом рассек воздух и с треском обрушился прямо на грудь Алисы!
Тот дико вскрикнул и, скорчившись от острой боли, позорно повалился на землю.
— Кто дал вам право трогать моего человека?
Крепко сжимая плеть в руке, Бай Цзыань ледяным, тяжелым взглядом обвел онемевшую толпу.
Что происходит?!
Бай Цзыань заступился за Иэна?!
Бай Цзыань перевел взгляд на стоявшего впереди Даниэля и жестко отчеканил:
— Даниэль, я уже говорил тебе: Иэн – мой человек. И даже если он мне больше не нужен, у такой швали, как вы, нет права протягивать к нему руки.
— Да, ты говорил. — Даниэль кое-как справился с потрясением. Поступок Бай Цзыаня стал для него звонкой пощечиной перед всей академией. Позабыв об осторожности, он упрямо выкрикнул в ответ:
— Но Иэн жульничал! Он нарушил правила, и мы имели полное право его наказать!
Бай Цзыань презрительно хмыкнул:
— Наказать его? Да кто вы такие, чтобы судить его?
— Ты!
— Вы утверждаете, что Иэн жульничал. Тогда у меня вопрос: где доказательства?
Даниэль поспешно перебил его:
— Он сам во всем признался! К тому же вчера вечером все его результаты в системе «Рассвет» были полностью стерты! Разве это не доказательство?!
— И это все? — Бай Цзыань холодно усмехнулся. — А что, если кто-то из вас запугал его и силой заставил взять вину на себя? Может, это был ты, Даниэль?
— С чего бы это мне! — В панике выкрикнул тот. — И как тогда ты объяснишь удаление данных из «Рассвета»?
Бай Цзыань ровным тоном произнес:
— Защита системы «Рассвет» безупречна и абсолютна. Заявлять, будто какой-то студент смог взломать ее – значит расписываться в собственной глупости и оскорблять создателей системы. Тебе так не кажется?
Даниэль злобно заскрежетал зубами:
— Это всего лишь твои домыслы!
— Как и ваши обвинения. — Бай Цзыань повысил голос. — Вы возомнили себя вершителями правосудия, хотя на самом деле просто тешите свое убогое эго за счет слабого.
Он сделал паузу, многозначительно поигрывая плетью, и с вызовом посмотрел на притихших студентов:
— А теперь проваливайте отсюда! Или, может, кто-то хочет лично примерить эту плеть?
Студенты не посмели возразить. Глотая обиду и злобу, они поспешно начали расходиться с площади.
Бай Цзыань подошел к кресту и быстро развязал веревки. Лишившись опоры, Иэн покачнулся и тяжело повалился прямо ему на грудь.
Потревоженные раны отозвались острой болью. Лицо юноши стало мертвенно-бледным, он бессильно повис на руках Бай Цзыаня и едва слышно прошептал:
— Брат… прости меня… я просто… просто хотел вернуть… вернуть тебе первое место…
http://bllate.org/book/17981/1727635
Готово:
