Я был довольно способным помощником.
Знаю, что говорить такое о себе самому — последнее дело, но это была правда.
От базового управления дворцом до кадровых вопросов, финансов и внутренней администрации. Даже убийства.
Я посвятил ему всю свою жизнь — так, что не осталось дела, которого я бы не касался.
К несчастью, мой господин был не первым принцем, а третьим, потому и дел наваливалось немало.
Я поклялся положить всю свою жизнь на алтарь его воли — и в конце концов добился своего.
— С этого дня я, Кальдерос де Бронте, правлю империей. Да снизойдёт благословение богов на новую империю.
Мой господин перебил всех братьев и сестёр, удачно совершил переворот и наконец взошёл на трон.
Когда весь народ, проклиная его за нечестивый путь к вершине, взывал к богам, я склонял голову не перед богами, а перед ним.
Я родился в трущобах и едва не умер в детстве. У меня не было бы ни единого шанса, если бы не мой господин. Не бог и не родители — только он дал мне эту возможность.
— Поздравляю Вас, Ваше Величество. Я останусь с Вами до конца, рядом с солнцем империи.
А потому — никогда не перечить приказам господина.
Это было моим кредо на всю жизнь.
Рациональный и хладнокровный помощник, всегда на стороне своего господина, идущий впереди всех и не задающий вопросов —
таким видел меня мой господин, и в этой роли не оставалось места моим личным чувствам.
Да. Я говорю обиняками, но проницательный читатель уже догадался.
Я был тайно влюблён в своего господина.
Я уже достаточно корил себя за эту запретную страсть в прошлой жизни, и не стану сейчас об этом распространяться.
И всё же, когда я вспоминаю тот момент, сердце до сих пор сжимается от боли.
— Ваше Величество, я слышал, Вы меня звали.
— А, лорд Херейс. Ты быстр, как всегда.
Помню, я очень обрадовался, получив после долгого времени приказ явиться в императорский кабинет.
Я уже думал, что потерял вкус к жизни, когда мой господин, утомлённый тяжёлой работой, объявил о кратком отпуске — и я почтительно склонил голову, но внутри уже тосковал.
О том, с кем господин отправится в отпуск, я знал заранее.
Ведь это я же и планировал их успешное свадебное путешествие — на языке этого мира.
И всё же, когда я увидел императрицу, которая сидела у него на коленях и беззаботно обменивалась с ним нежностями, сердце у меня ухнуло вниз.
Я заставил себя улыбнуться, отчего свело скулы и заныло в груди.
— Ваше Императорское Величество, давно не виделись. Ваше прекрасное лицо стало ещё лучезарнее.
— Ой, лорд Херейс, спасибо. Благодаря Вам мы чудесно отдохнули.
За его мягкой улыбкой будто сиял ореол.
И неудивительно: он был самым блистательным отпрыском дома Кренвел, который славился тем, что произвёл на свет больше всех императриц в империи.
Я же по сравнению с ним был простолюдином, и красота обошла меня стороной.
Рядом с моим великим господином императрица смотрелась куда лучше.
Зная это, я не мог ничего поделать с тем, что мне было горько, и потому всегда носил с собой лекарство от болей в животе.
— Осмелюсь спросить, по какому поводу Вы меня вызвали?
— А, да.
Я изображал безупречного помощника, свободного от всяких личных чувств, и когда спросил о сути дела, господин вложил мне в руки ребёнка.
— Да так, пустяки. Прошу тебя кое-как уладить с этим ребёнком. Я хотел сделать это сам, но императрица слишком мягкосердечна. Говорит, не может смотреть, как отец убивает собственное дитя.
— …Что?
Сначала я подумал, что ослышался.
Приняв завёрнутого в пелёнки младенца, я увидел крошечное существо, ещё не успевшее открыть глаз.
Малыш с платиновыми волосами, словно усеянными звёздами, ещё не умел говорить и только мычал: «Абу-бу…».
Меня не мучила совесть от того, что надо убить новорождённого.
По приказу господина я совершил столько убийств, что не счесть по пальцам, и среди них были и дети.
Просто в тот момент меня заставило колебаться лишь то, что этот ребёнок — дитя того, кого я любил всю свою жизнь.
— Лорд Херейс, правда, спасибо Вам. Если бы не содержание оракула, мы бы сами вырастили его с любовью…
Я видел всхлипывающую императрицу, которая оправдывалась, и императора, который утешал её и при этом добавлял, чтобы я уладил всё без последствий. Мне оставалось только выйти из кабинета.
Может, потому что я видел, как ребёнок плакал и упирался, не желая расставаться с матерью до самого конца?
А может, потому что меня утомило их поведение — будто их собственная любовь важнее, чем жизнь их дитя.
Впервые с тех пор, как я влюбился в господина, я ослушался его приказа.
Я забрал ребёнка и бежал в другую страну, где и залёг на дно.
«Раз святая империи изрекла оракул, то, стоит мне покинуть эти земли, всё будет хорошо».
Малыш улыбался мне ямочками на щеках, и это было так мило.
И неудивительно — ведь он был ребёнком двух самых красивых людей в империи.
Светлые золотистые волосы и фиолетовые глаза он унаследовал от отца, но хорошенькое личико досталось от матери — и было прекрасным.
Я дал ребёнку ту любовь, которой когда-то не получил сам, и с гордостью слушал, как он называет меня «папой».
Я даже дал ему новое имя, составленное из наших с господином имён.
Так прошло шесть лет. По-своему, это были счастливые дни.
И что же случилось потом?
Я умер.
И не один, а вместе с ребёнком.
Платой за предательство моего господина, который был для меня богом, стала смерть.
Они всё-таки выследили нас и прислали убийц.
До самого последнего мгновения, когда клинок вонзился в меня, я отчётливо видел лицо ребёнка, плачущего и глядящего на меня.
А теперь — я и этот ребёнок…
Предупреждение. Вблизи станции Кванаксан в Сеуле открылся разлом среднего уровня. Жителям данного района необходимо срочно проследовать в ближайшее убежище. В ближайшее время будут направлены охотники.
Мы переродились в новом мире.
Вместе с экстренным сообщением, всплывшим в верхней части экрана, раздался срочный вызов.
Я нажал кнопку, и в трубке раздался взволнованный голос.
— Алло? Господин Ко Мин Хён? Вы уже слышали, но рядом с Вами возник разлом. Просим Вас немедленно выехать.
— Да-а…
Ответив небрежно, я сбросил звонок и сразу позвонил другому.
Как только сигнал ожидания оборвался, до моего слуха донёсся низкий, но милый голос.
— Да, папа.
— Папа? Я же говорил, не называй меня так на людях. Люди ведь неправильно поймут.
С мягким укором я поспешил перейти к делу.
— Е Хён, говорят, рядом с твоей школой открылся разлом. Будь осторожен. Понял?
— Да. И Вы, дядя, тоже берегите себя. Я буду тихо ждать, так что сегодня обязательно возвращайтесь.
Вот ведь насмешка судьбы: теперь между нами всего шесть лет разницы.
http://bllate.org/book/17956/1724323
