— Лу Цяньцюэ!
Нин Цюянь слышал далёкий гул вертолёта, но не видел Лу Цяньцюэ. Теперь, заметив его, убедился — не ослышался.
За два-три дня разлуки Нин Цюянь изменился.
Лицо на мгновение ожило, но общий вид оставлял желать лучшего: под глазами — синева, на лице — непрошедшая тень тревоги. Видно было, что эти дни дались ему нелегко.
— Один лепишь снеговика?
Лу Цяньцюэ оглянулся по сторонам, поискал что-то на земле.
Рыхлый снег, рассыпанные листья.
Неподалёку валялась неубранная ветка. Лу Цяньцюэ подобрал её. «Хрясь» — толстый, как водопроводная труба, сук переломился в его пальцах без усилия. Он отломил кусок с развилкой.
Ни один обычный человек так не сможет. Лу Цяньцюэ проделал это перед ним с абсолютной естественностью, подошёл и воткнул ветку в снеговика:
— Какой же снеговик с одной рукой?
Нин Цюянь лепил кое-как, рассеянно, приставив фигуре только одну конечность.
Теперь обе руки были на месте — снеговик выглядел трогательно и нелепо.
Нин Цюянь не отрывал взгляда от Лу Цяньцюэ:
— Есть новости из Утуна? Что-нибудь слышно?
Похоже, Нин Цюянь и правда решил, что все умоют руки.
Лу Цяньцюэ перестал шутить:
— Не волнуйся. Я всё уладил.
Уладил?
Нин Цюянь вспомнил слова Лу Цяньцюэ в ту ночь и напрягся.
— У этой твари нет чёткого маршрута, ловить непросто, — объяснил Лу Цяньцюэ. — Позавчера ночью мы поймали её к западу от Утуна, в первозданном лесу у побережья.
Нин Цюянь чуть выдохнул.
Но Лу Цяньцюэ продолжил:
— К сожалению, она успела убить троих.
У Нин Цюяня внутри оборвалось:
— Что?..
— Я не прекращал преследование, но после того как она утолила голод, сила её резко возросла — даже для меня это оказалось серьёзно. Среди погибших — лесник, работник заправки. — Лу Цяньцюэ помедлил. — И, к сожалению, тот гитарист из группы, с которым ты ходил к ней.
Лу Цяньцюэ достал телефон, пролистал несколько раз и протянул Нин Цюяню.
Нин Цюянь не был готов. Хватило одного взгляда — он зажал рот и бросился в сторону, давясь рвотными позывами.
На фотографии Рэй лежал в грязной луже, в мешанине из гнилых листьев и земли, облепивших его лицо. Голова и тело были повёрнуты под немыслимым углом. Широко распахнутые пустые глаза смотрели в никуда, подбородок залит вязкой кровью.
Нин Цюяня выворачивало; на глазах выступили рефлекторные слёзы.
Такое зрелище вызывало физическое отторжение. А знакомый человек, ставший трупом, — ещё и приступ тошноты.
Лу Цяньцюэ подошёл сзади:
— Когда я отвёз тебя на пирс, я уже отправил людей к его дому. Но в ту ночь он так и не вернулся. На следующий день первым нашли именно его тело. К сожалению, отвести его в полицию тебе уже не удастся.
По щекам Нин Цюяня скатились слёзы.
Физиология? Или просто смерть — слишком жестока?
Он долго приходил в себя, изо всех сил стараясь не вспоминать увиденное.
Лу Цяньцюэ дождался, пока тот повернётся, и произнёс — почти намёком:
— Теперь, когда ты увидел последствия своими глазами, — ты лучше понимаешь, насколько это серьёзно?
— Жаль, — добавил Лу Цяньцюэ. — Господин всё это время надеялся, что тебе не придётся узнавать об этом.
Он поднял голову и посмотрел наверх.
Нин Цюянь, словно почувствовав что-то, тоже проследил за его взглядом.
Третий этаж сиял огнями. Панорамные окна — пустые.
Никто не стоял у них.
Нин Цюянь не помнил, когда именно уехал Лу Цяньцюэ.
Бродя по берегу озера, он заметил на снегу следы от винтов вертолёта.
По утрам он помогал бабушке Бай на кухне. После обеда шёл на ферму — кормить кур. Иногда сидел на маяке и смотрел в пустоту.
Наступила весна — по календарю.
Было ещё холодно, но снег почти перестал идти.
Маяк стоял у самого моря. Под пасмурным небом серо-синяя вода расстилалась безмолвно и величественно. Волны набегали на берег, вскипая белой пеной, вынося крошечных раков-отшельников и мёртвые ракушки.
Подошла последняя пятница месяца.
Нин Цюянь должен был приехать только сегодня, а он провёл на острове уже почти неделю. Учитывая недавние эпизоды гипогликемии и заметные эмоциональные перепады, доктор Лин этим утром провёл полное обследование.
Луч фонарика — в ясные зрачки. Расширяются, сужаются.
Доктор Лин оценивал, готов ли Нин Цюянь к сдаче крови.
К счастью, молодой организм восстанавливался быстро. Нин Цюянь был в полном порядке.
В натопленной комнате, только что после душа, в белом свитере — из тех, что привёз Лу Цяньцюэ, видимо, купленных специально: каждая вещь сидела идеально, — он послушно сидел и не мешал осмотру.
На этот раз доктор Лин не принёс оборудования для забора крови — даже для видимости.
Нин Цюянь не спрашивал.
Даже протест по поводу прозвища, который он так хотел выразить, — и тот угас.
Когда осмотр закончился, Нин Цюянь наконец спросил:
— Доктор Лин, чем я отличаюсь от тех животных?
Доктор Лин на мгновение замер, потом невозмутимо уточнил:
— В каком смысле?
— У меня какая-то особенная физиология? — продолжил Нин Цюянь. — У оленей, овец на ферме просто берут кровь, и им не обязательно быть рядом. А мне нужно лично приезжать на остров.
Он не говорил в лоб, но для понимающего человека слов было достаточно.
Некоторые вещи лучше не произносить вслух.
Доктор Лин удивился его проницательности. Не стал раскрывать подлинный смысл вопроса, но ответил:
— Относительно — да. Животная кровь — это вариант. Ты — необходимость.
Выражение лица Нин Цюяня не изменилось.
— Крайне малая доза яда должна сначала вступить в реакцию в твоём организме, а потом быть заново усвоена. Только тогда это имеет смысл.
Доктор Лин говорил прямо. Увидев, как дрогнули ресницы Нин Цюяня, услышал вопрос:
— У меня будет зависимость?
— В каком смысле? — не понял доктор Лин.
Нин Цюянь вкратце рассказал о событиях в Утуне и добавил:
— Они продавали это как наркотик. Я видел, что стало с теми, кто его употреблял. Настоящие наркоманы. Страшно.
О последствиях он больше не распространялся — и без того было ясно.
— Разумеется, нет, — ответил доктор Лин после паузы. — То, что ты описываешь, — это высококонцентрированный яд в больших количествах, который выделяют низшие существа. Проще говоря, те, кого ты видел, — всего лишь заражённые. Недоэволюционировавшие полуфабрикаты, неспособные контролировать ни себя, ни свои выделения. А для зрелой, полностью сформировавшейся особи яд — чрезвычайная ценность...
Он подобрал формулировку помягче:
— Полноценная особь выпускает большое количество яда лишь тогда, когда намерена убить добычу полностью. Иначе — ни за что не расходует его впустую.
Нин Цюянь понял не всё, но больше не расспрашивал.
Доктор Лин, собрав инструменты, вернулся к прежней теме:
— Вообще-то господин предпочитает оленью кровь. Весной ты сам увидишь — на острове Ду очень много оленей. Не только на ферме, в лесах тоже полно вольных стад. Мы их почти никогда не забиваем.
А ещё, продолжил доктор Лин, весенний остров Ду совершенно не похож на зимний.
В следующий приезд, в начале весны, когда сойдёт снег и вернутся птицы, Нин Цюяня ждёт совсем другое зрелище — захватывающее дух.
На следующее утро дядя Кан постучал в дверь Гуань Хэна и сообщил, что Нин Цюянь готов.
Гуань Хэн знал — тот в комнате для пазлов.
Когда он вошёл, Нин Цюянь уже собрал один угол.
Он встал рано, вымылся, переоделся и поднялся на третий этаж сам, без провожатого.
Их первая встреча после той ночи.
Нин Цюянь был тих. Услышав Гуань Хэна, поднял голову. Ясные, чёрно-белые глаза — чистейшие. Страх и тревога исчезли — он выглядел так же, как при первом приезде на остров.
— Господин Гуань, — заговорил он первым. — Доброе утро.
— Доброе, — ровно ответил Гуань Хэн.
Пока Гуань Хэна не было, комната казалась огромной.
Стоило ему войти — и пространство будто сжалось. Сегодня на нём была простая рубашка, свободно обрисовывающая высокую, безупречную фигуру. Ничего парадного, но присутствие — невозможно не заметить.
— Твой телефон. — Гуань Хэн протянул руку, передавая аппарат сидящему на полу Нин Цюяню. — Лу Цяньцюэ привёз на остров. Хорошая заставка.
На лице Нин Цюяня впервые за долгое время мелькнуло что-то живое — смущённая радость:
— Спасибо!
В тот момент он ещё не задумался, почему Лу Цяньцюэ отдал телефон именно Гуань Хэну.
— На фотографии — твоя мать? — спросил Гуань Хэн.
Нин Цюянь кивнул и, бегло пролистав содержимое, вдруг, словно на что-то решившись, произнёс:
— Я хотел бы кое-что вам сказать.
— Говори.
— В прошлый раз вы предложили мне побыть в комнате для медитации. Заново узнать себя. — Он запнулся. — Я обнаружил, что больше не узнаю себя.
Гуань Хэн молчал, ожидая продолжения.
Нин Цюянь перевёл взгляд на пазл:
— Могу ли я расторгнуть контракт?
Шторы — задёрнуты наглухо. Свет ламп — яркий.
Профиль юноши — спокоен. Словно он повзрослел за одну ночь.
— Деньги, которые вы перевели тёте, — я верну. — Он не упомянул гитару, подаренную в ином качестве. — Тогда я не знал, что вы погасите всё разом, и вряд ли смогу отдать сразу. Но я буду возвращать. Через Лу Цяньцюэ, регулярно...
— Прости, — перебил Гуань Хэн. — Я не могу расторгнуть контракт.
Нин Цюянь замолчал.
Возможно, он заранее знал ответ и лишь предпринял безнадёжную попытку.
— Начавшееся нельзя остановить, — сказал Гуань Хэн.
Нин Цюянь отозвался:
— Тогда, не считая этого раза, осталось только три. Верно?
Он нарочно выделил слово «только» — словно уточнял срок. Обещание.
— Да.
Нин Цюянь отложил деталь пазла. Пальцы переместились к собственному воротнику.
Как во исполнение клятвы — «Вверяю себя тебе» — без малейшего колебания.
На нём была меховая куртка. Роговые пуговицы — холодные. Белые, чуть дрожащие пальцы расстёгивали их одну за другой. Голова опущена, и по мере того как ворот расходился, сверху открывалась худая, незащищённая шея.
Это было жертвоприношение.
На четвёртой пуговице Гуань Хэн мягко перехватил его запястье.
http://bllate.org/book/17881/1710970
Готово:
