Погода стояла на диво благодатная. По небу лениво проплывали пушистые белоснежные облака, лазурный небосвод казался бескрайним, а тёплый, ласковый ветерок приносил долгожданную прохладу.
Буйно разрослась сочная трава, повсюду раскрывались нежные бутоны цветов, а на ветках деревьев без умолку выводили звонкие, переливчатые трели пернатые певцы.
В доме семьи Пэй праздничное оживление не утихало с самого утра до позднего вечера.
И вот настал час заката — благословенное время для совершения обряда.
Свадебный алтарь был убран по всем канонам, благовония курились, а в главном зале собрались все гости — и мужчины, и женщины. Под зычные выкрики свахи, объявлявшей каждый шаг ритуала, новобрачные совершили священные земные поклоны.
Когда прозвучали слова о завершении последнего поклона, весь дом взорвался оглушительными, ликующими криками и рукоплесканиями. Вокруг снова поднялся невообразимый гомон.
Чанся крепко сжимал в ладони конец алого шёлкового шнура с цветком, а перед его глазами расстилалось сплошное красное марево. Сквозь плотную ткань свадебного покрывала он ничего не видел и мог лишь послушно следовать за Пэй Яо, который бережно вёл его впереди себя, шаг за шагом направляя в сторону восточной пристройки.
Дверь в их покои с тихим стуком закрылась. Гости снаружи принялись шумно пировать, и вскоре оттуда донеслись заливистые, хмельные выкрики — мужики начали играть в кости и пить наперебой.
Чанся опустился на край кана. Здесь, за закрытыми дверями свадебных покоев, уличный шум сделался глуше и тише.
Всё происходящее казалось удивительно правильным, естественным и долгожданным, словно полноводная река наконец вошла в своё русло.
*
Когда красное покрывало было мягко приподнято, Чанся по старой привычке робко вскинул глаза и тут же натолкнулся на пылающий, неотрывный взгляд Пэй Яо.
Высокий, статный юноша в парадном свадебном одеянии выглядел совершенно иначе, нежели в будни: строгий крой свадебного одеяния выгодно подчёркивал его широкие плечи и тонкую талию, отчего его фигура казалась ещё более величественной, подтянутой и изящной. По обе стороны стола ровным пламенем горели две толстые свадебные свечи, заливая комнату ярким, тёплым янтарным светом.
Взгляд Пэй Яо, стоявшего перед ним, был настолько жарким и пронзительным, что затмевал собой сияние праздничных свечей. Чанся вовремя опомнился и, словно спасаясь бегством от этого огня, поспешно опустил голову, избегая смотреть на него.
Заметив эту робко склонённую шею с полоской нежной, белоснежной кожи, Пэй Яо судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Чанся в этом году исполнилось двадцать лет, однако он выглядел точно так же, как и прошлой, и позапрошлой зимой — ни капли не изменился, оставаясь всё таким же хрупким, тонким и не прибавив ни вершка в росте.
На обоих были похожие праздничные наряды с широкими парчовыми поясами-кушаками, а на ногах красовались высокие кожаные сапоги, каких им в обычной жизни носить не доводилось.
Пэй Яо приметил это ещё днём, когда бережно выводил Чанся из западной пристройки за руку: этот праздничный наряд удивительно выгодно подчёркивал его стройные ноги и точёную талию.
К тому же перед церемонией Чанся, как и полагалось, удалили с лица лишние волоски нитью и нанесли лёгкие румяна. Кожу не стали выбеливать до мертвенной бледности — она осталась его собственной, тонкой и фарфоровой, лишь брови стали чётче, а губы горели сочным, ярко-алым цветом праздничной помады.
Пламя свечей слегка заколыхалось от сквозняка, и тени на полу и стенах ожили, пускаясь в пляс. В этот момент со двора донеслись громкие выкрики — друзья и соседи звали Пэй Яо выйти к столу и выпить с ними за здоровье молодых.
На душе у Чанся необъяснимо отлегло.
Пэй Яо, который долгое время хранил молчание, наконец пришел в себя. Он сделал легкое движение вперед, но в итоге так и остался стоять на месте. Дверь восточного флигеля открылась и снова закрылась. Завидев вышедшего жениха, толпа снаружи разразилась дружным смехом и шумными возгласами.
Чанся слегка поджал губы. Ему казалось, что горячее, прерывистое дыхание всё ещё обжигает его щёки, а кончики ушей окрасились нежным румянцем. Раз уж гости принялись вовсю пировать, Пэй Яо вряд ли сможет вырваться от них в ближайшее время. Это дало юноше возможность перевести дух; он немного расслабился и принялся неторопливо разглядывать убранство комнаты.
Яркие свадебные свечи, пышные алые одеяла — всё вокруг выглядело празднично и нарядно. Его собственные вещи уже успели перенести сюда: и одежда, и обувь, и повседневные постельные принадлежности теперь покоились в добротных плетёных сундуках, аккуратно сложенных в самом конце кана. Отныне его домом стала эта восточная пристройка.
Чанся на мгновение застыл, отрешённо глядя на трепещущие язычки пламени.
Начиная со вчерашнего предсвадебного пира и заканчивая сегодняшним днём, когда весь двор был забит весёлыми родственниками, круговорот событий кружил его, заставляя чувствовать лёгкое головокружение.
Воспоминания о раннем детстве давно стёрлись из его памяти, лишь изредка в мыслях всплывали смутные, туманные образы.
Когда его подруга Сяотао выходила замуж, он видел, как радовалась и в то же время тосковала тётушка Цинь, выдавая дочь в чужую семью. Тогда он невольно задумался: будь он сейчас рядом со своей родной матерью, горевала бы она так же? Но тот далёкий дом никогда не был для него родным.
А здесь... Папа устроил для него богатый пир. Бабушка, заприметив в уезде, как красиво смотрятся на городских парнях высокие сапоги, по возвращении домой без лишних слов достала со дна сундука заветный кошель с монетами и купила Пэй Яо и ему по паре великолепных, ладных сапог, севших точнехонько по ноге. Отчим никогда не заставлял его голодать или мёрзнуть, а когда в детстве на него нападали соседские злые собаки, дедушка всегда хватал длинный бамбуковый шест и бежал защищать внука.
Чанся закрыл лицо руками, и тёплые слёзы беззвучно смочили его ладони.
*
Желающих заставить жениха выпить было хоть отбавляй, и Пэй Яо осушал одну чарку за другой. Поначалу он ещё широко улыбался, выглядя бодрым и весёлым, но вскоре его взгляд затуманился, а к щекам прилил густой румянец.
К этому времени застолье уже подходило к концу. Родственники семьи Пэй, заметив многозначительные знаки, которые подавал им Чэнь Чжи, принялись дружно удерживать молодёжь, прося больше не спаивать новобрачного. За окном окончательно стемнело.
Семья Пэй заранее строго-настрого предупредила всех, что никаких шумных забав и бесчинств в спальне молодых не будет. И даже когда кто-то из захмелевших парней попытался было поднять шумиху, остальные гости поспешили увести буяна со двора.
Ян Фэннянь и Пэй Жун до последнего ходили по пятам за Пэй Яо, то и дело подливая хмельное в его пиалу. Когда остальные гости окончательно разошлись, Чэнь Чжи с ласковой улыбкой выпроводил ребят за ворота, приглашая заходить в гости в любой другой день.
На самом-то деле кувшины, которые эти двое таскали за собой, были наполовину разбавлены чистой водой — Чэнь Чжи лично наказал парням следить, чтобы никто посторонний не совался к ним со своей выпивкой.
Пэй Яо с первого же глотка смекнул, в чём дело. Так что пьян он не был ни в одном глазу, хотя лицо у него и впрямь горело — вечер выдался тёплым, а от душевного волнения и жара в груди голова слегка пошла кругом.
Во дворе остались лишь несколько деревенских женщин и шуанъэров, которые помогали убирать со столов остатки праздничных яств и мыть посуду. Почувствовав, что ему душно, Пэй Яо присел на лавку под навесом, подставив лицо ночной прохладе. Когда на кухне наконец всё притихло, он вместе со старшими вышел за ворота, чтобы вежливо поблагодарить и проводить помогавших тётушек и дядьев.
Когда последние гости покинули усадьбу, во дворе в одно мгновение воцарилась первозданная, благословенная тишина. Пэй Яо устремил взгляд на светящееся окно восточной пристройки, и его охватило такое неистовое нетерпение, что совладать с собой больше не было сил.
С тихим скрипом дверь отворилась. Сидевший на краю кана Чанся в то же мгновение испуганно выпрямил спину.
Подошедший к нему Пэй Яо источал густой винный дух. Парень протянул руку и аккуратно коснулся пальцами щеки Чанся, медленно и нежно поглаживая нежную кожу, то ослабляя, то усиливая нажим.
Его взгляд скользнул ниже и замер на губах юноши, покрытых праздничной помадой — они казались пухлыми, сочными и влажными, отчего его лицо выглядело ещё более фарфоровым и бледным. Губы Чанся сами по себе были слегка припухлыми, хоть в обычной жизни и имели нежно-розовый оттенок.
Пэй Яо и подумать не мог, что свадебная помада окажется такой ароматной и сладкой на вкус. Он мягко увлек в поцелуй нижнюю губу Чанся, и тот от испуга не смел даже пошевелиться. Но среди этой сладости и аромата вдруг проступил резкий, отчетливый запах вина.
Пэй Яо недовольно наморщил нос, нехотя отстранился, выпрямился и понюхал собственный рукав — ну точно, это от него самого так разило хмелем.
— Я пойду сначала смою это с себя, — глухо промолвил он, а затем, взглянув на Чанся, спросил: — А ты не хочешь освежиться?
Дыхание Чанся было частым и прерывистым; услышав этот вопрос, он лишь безмолвно кивнул головой.
— Да, кстати... Ты успел перекусить? — Пэй Яо не спешил уходить и задал ещё один вопрос.
— Угу, — тихо отозвался Чанся, — поел. Бабушка принесла мне полную миску праздничных блюд.
Тут Пэй Яо заметил, что глаза его суженого слегка покраснели. Поколебавшись мгновение, он негромко спросил:
— Ты чего это плакал?
Чанся захлопал ресницами, поджал губы и медленно ответил:
— Вовсе я не плакал.
Пэй Яо пристально посмотрел на него. Видя, что юноша не желает пускаться в объяснения, он смолк на секунду, а затем произнес:
— Ладно, я пойду наберу воды.
— Хорошо, — кивнул Чанся.
Услышав на улице, что сын собирается тащить в комнату тяжелую бадью для мытья, жалуясь на винный запах, Чэнь Чжи и Пэй Юва в сердцах обругали его про себя за господские замашки.
«Вчера ведь дважды в бане парился! Неужто нельзя просто почистить зубы, ополоснуть лицо да вымыть ноги? Напридумывал себе кучу дурацких привычек!». Оба супруга лишь покачали головами с непередаваемым выражением лица, но всё же покорно пошли к печи помогать греть воду.
Будь это обычный день, Чэнь Чжи давно бы поднял крик и разбранился на чем свет стоит, но в такой великий праздник затевать ссоры было не к добру.
Когда во дворе никого не осталось, Чанся вышел из пристройки и вместе с Пэй Яо принялся чистить зубы и умываться у колодца. Пока вода для мытья ещё грелась, Пэй Яо первым делом занес тяжелую деревянную бадью в комнату.
Чанся стоял в сторонке, не проронив ни звука. В комнате повисло гулкое, напряженное молчание.
Наконец с улицы донесся зычный голос Чэнь Чжи:
— Вода готова, черпайте сами! Мы умаялись и ложимся спать, так что больше нас не тревожьте и не выдумывайте глупостей!
— Понял, папа, — отозвался Пэй Яо.
Он давно привык к вечному ворчанию папы, так что не придал его словам никакого значения.
Чанся услышал, как хлопнула и заперлась тяжелая дверь главного дома — во дворе не осталось ни души. Пэй Яо сделал несколько заходов, натаскав полное ведро горячей воды, опустил в бадью руку, проверяя тепло, и повернулся к юноше:
— Ступай, мойся первым.
Чанся оторопел. Вчера вечером деревенские невестки и тётушки и так отмыли его до скрипа, усердно оттерев каждый вершок тела. С самого утра, едва открыв глаза, он пальцем о палец не ударил, безвылазно сидя в комнате. Однако Пэй Яо был патологически чистоплотен, и показаться перед ним неопрятным было бы верхом стыда. Он помялся немного и смущенно спросил:
— Что, прямо здесь мыться?
Пэй Яо скрестил руки на груди, лукаво вскинул бровь и с усмешкой протянул:
— А где же ещё ты собрался мыться?
Видя, что Чанся не двигается с места, он добавил:
— Ладно-ладно, я отвернусь. Поторапливайся, ополоснись по-быстрому, мне ведь ещё самому надо смыть этот треклятый винный дух.
Он пододвинул тяжелый стул и уселся на него спиной к бадье. Чанся ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Как бы хорошо он ни знал Пэй Яо с малых лет, тот всё же был взрослым мужчиной; кончики ушей юноши вспыхнули пунцовым цветом, и он постарался производить как можно меньше шума, точно так же повернувшись к Пэй Яо спиной.
Быстро ополоснувшись в теплой воде, Чанся выбрался наружу, принялся утираться полотенцем и украдкой скосился на бадью — вода осталась совершенно чистой. Он с облегчением перевёл дух: «И то правда, вчера меня так драили, что на животе кожа до сих пор розовая. Всего один день прошел, откуда там грязи взяться».
Когда подошла очередь Пэй Яо, Чанся точно так же уселся на стул, чинно отвернувшись к стене.
Когда все омовения были закончены, грязную воду вылили, а бадью выставили за порог, тяжелая дверь восточной пристройки закрылась на крепкий засов. Свадебные свечи задувать было нельзя — по обычаю, они должны были гореть до самого рассвета.
Оба молодых человека, оставшись в легком исподнем белье, улеглись на кан, натянув одеяло до самой груди. Пэй Яо лежал смирно, а Чанся и вовсе замер, не шевелясь, чувствуя, как его руки и ноги словно сковал ледяной панцирь. Стопы и ладони меж тем горели огнем; будь это обычный вечер, он давно бы высунул их из-под одеяла, чтобы охладиться, но сейчас не смел и шелохнуться.
Прошло немало времени, прежде чем Пэй Яо наконец зашевелился и медленно перевернулся на бок. Вся фигура Чанся в то же мгновение натянулась, как струна, однако вместо ожидаемого натиска он услышал негромкий вопрос:
— Так почему ты всё-таки плакал?
В голосе парня слышалось легкое недовольство и даже едва уловимая, детская обида.
Чанся уставился на темные потолочные балки, поразмыслив немного, а затем плавно перевернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с Пэй Яо.
На красивом, породистом лице, находившемся теперь в паре вершков от него, не осталось и следа от привычного высокомерия или упрямого бахвальства. Пэй Яо упрямо поджал губы, а его взгляд был настолько твердым, что становилось ясно: он не отступится, пока не выведает правду.
Чанся тихо, едва слышно промолвил:
— Мне просто... стало очень-очень радостно.
И как могло быть иначе? Ведь у него теперь есть настоящий дом. И был всегда.
— Радостно? — в глазах Пэй Яо промелькнуло недоверие.
Глаза Чанся слегка сузились, и он ласково, чисто улыбнулся; его светлые очи сияли, словно чистые родники.
Пэй Яо тут же понял — юноша не лжет. Чанся вообще не умел лгать.
Последние крупицы сомнений в душе парня окончательно развеялись, уголки его губ поползли вверх, и он больше не в силах был сдерживать счастливую улыбку.
*
Ночь окончательно вступила в свои права.
Чанся крепко стиснул зубами край одеяла, не смея издать ни единого звука, а тем более закричать или позвать на помощь. Однако силы быстро оставили его, зубы разжались, и ткань выскользнула из его рта. Нахлынувшее, не знающее преград блаженство захлестнуло его с головой, словно бурные морские волны; всё его тело мелко трепетало, а мысли на какое-то мгновение превратились в сплошной чистый лист.
Находившийся сзади Пэй Яо действовал робко, неумело и порывисто. Его взгляд казался невинным и глупым, словно у молодого лесного зверя, но в движениях сквозила первозданная, дикая сила.
Чанся в изнеможении опустился на постель, и Пэй Яо навалился следом, тяжело прижавшись всем телом к его спине. Лишь когда парень легонько прикусил его за шею, Чанся с трудом пришел в себя.
Всё его тело покрылось испариной, из глаз выкатилось немало жгучих слёз, и он лежал, уткнувшись лицом в подушку, с мокрыми ресницами, не в силах шевельнуть даже пальцем.
— До чего же ты ароматный... — донеслось до его уха тихое, прерывистое бормотание Пэй Яо.
Его голос звучал томно и тягуче, он принялся покрывать поцелуями кожу Чанся, поднимаясь от шеи к самым щекам.
На краю кана сиротливо лежала открытая баночка с ароматной мазью, из которой была вычерпана добрая половина содержимого.
Не прошло и четверти часа, как Чанся снова бережно перевернули на спину. Его сознание с трудом возвращалось к реальности; увидев сияющие от дикого восторга глаза Пэй Яо, юноша почувствовал, как его сердце сжалось от испуга, и им овладела паника.
Его губы снова накрыл влажный поцелуй, и зубы послушно разомкнулись. Из уголков глаз Чанся беззвучно покатились крупные слезинки — за одну эту ночь его целовали больше, чем за всю прошлую жизнь.
Пэй Яо то бережно обхватывал его лицо ладонями, целуя без устали, то властно поворачивал его к себе, то нежно ласкал губами щеки и выступающий кадык. Словно молодой дикий зверёк, не в силах совладать с нахлынувшим возбуждением, он то покрывал его кожу поцелуями, то принимался покусывать и оставлять влажные следы.
— Пожалуйста, не надо больше... — в голосе Чанся явственно послышались слезы.
Однако вошедший во вкус Пэй Яо лишь сверкнул покрасневшими глазами и ещё крепче зажал юношу в своих объятиях, действуя властно, яростно и неукротимо.
Взгляд Чанся на мгновение окончательно затуманился. Он знал, что в брачную ночь супругам полагается совершать определенные действия, но и подумать не мог, что Пэй Яо станет крутить и поворачивать его тело так и этак, воплощая в жизнь любую пришедшую на ум фантазию. Он не понимал, помогут ли тут слезы и мольбы о пощаде, и ему даже не пришло в голову прикинуться слабым; он лишь интуитивно старался как можно сильнее расслабиться и принять его в себя — казалось, так боль и жар становились хоть чуточку терпимее.
http://bllate.org/book/17875/1733971
Готово:
