Глава 15. Пробудившийся Хэ Дунлинь
Линь Фэн с Аньанем на руках скрылись из виду. А Хэ Дунлинь, низко опустив голову над работой, погрузился в раздумья.
Кто этот человек?
Он совсем не вязался с Дацзяном — и в то же время от него исходило какое-то необъяснимо родное тепло.
Да, Хэ Дунлинь пробудился.
В ночь накануне отъезда в деревню его до утра мучили кошмары. Во сне он из-за семейных обстоятельств был вынужден отправиться в деревню; он попал в горный край на юго-западе, а его родные — в северо-восточную провинцию Хэйлунцзян.
К счастью, дед с бабкой и несколько дядьёв по материнской линии жили в том же общем дворе и серьёзно не пострадали. Их семья Хэ была из «красных капиталистов»: чтобы сохранить всем жизнь, пришлось пожертвовать почти всем состоянием. Родных распределили по глухим горным деревням — якобы на трудовую службу и в помощь селу. На деле же — отправили в захолустье на трудовое перевоспитание. Впрочем, при их положении можно было потерпеть два-три года и вернуться.
Сон был до жути настоящим, но после пробуждения детали расплылись. В памяти осталось лишь одно: нужно держаться подальше от одной образованной, иначе случится непоправимое, он погибнет — и смерть его будет страшной. Хэ Дунлинь решил про себя: чтобы выжить, он готов сторониться вообще всех девушек.
Наяву он и впрямь оказался в деревне.
Заброшенный за тысячу ли от родных, в маленьком горном селе, где всё было чуждо.
Когда они прибыли на автостанцию, он увидел одну образованную — Ли Сяосюэ. Увидел её самоуверенную солнечность, кипучую энергию, напор — и почти сразу понял: вот она. От неё надо держаться как можно дальше, не иметь никаких дел, иначе всё случится точь-в-точь как во сне — и пропадет он бездарно и глупо.
А заодно оглядел остальных девушек…
Нет, проще держаться от всех.
Не можешь победить — уйди с дороги. Чтобы вернуться домой живым и невредимым, он готов был затаиться, вжаться в землю — и перетерпеть. Поэтому всю дорогу Хэ Дунлинь молчал, был холоден и неприступен, сознательно отрезая себя от всех.
Прибыв в Дацзян и устроившись на пункте, он в самом деле держался лишь двоих друзей детства: с ними ел, с ними ходил на работу, зарабатывая трудодни.
А ещё думал посылать что-нибудь родным в Хэйлунцзян — чтобы им там было легче.
Видел он и Ли Сяосюэ: весёлая, заводная, щедрая — за считаные дни она уже обаяла и парней-городских, и деревенских. В мгновение ока стала как рыба в воде и зажила куда сытнее и вольготнее его самого — здорового работящего мужика.
Толпа парней вилась вокруг неё, одаривала подарками, вкалывала за неё, закрывая трудодни. Она брала всё без отказа, твердя про «дружескую взаимопомощь», и порхала как пёстрая бабочка. Деревенские парни, по какой-то неведомой причине, тоже легко попадали под её чары и, точно заколдованные, наперебой ей угождали.
Но он, глядя на эту вполне заурядную девушку, сразу раскусил её уловки. Впрочем, его это не касалось — и пусть себе. Незачем разоблачать чужие игры, достаточно просто быть подальше. К тому же он был уверен: ему всё равно никто не поверит. Хорошо хоть, двое его друзей оставались в здравом уме. От этого Хэ Дунлиню становилось чуть легче, но бдительности он не терял.
Каждый миг напоминал себе: держаться от Ли Сяосюэ как можно дальше, иначе конец будет такой же, как в том сне. И, уже отогнав эти думы, он вдруг снова вспомнил того юношу. Совсем ещё молодой, почти подросток. Худой, невысокий, нёс на руках кроху двух-трёх лет. Казалось бы — самый обыкновенный, совсем неприметный.
Но этот взгляд… чистый, прозрачный до донышка. От него что-то дрогнуло в самой душе, и сделалось вдруг ясно и необычайно легко. Ему, пожалуй, впервые в жизни захотелось подойти к человеку — к этому парню, — познакомиться, перекинуться парой слов.
……………………
А Линь Фэн с Аньанем на руках тем временем уже подходил к коммуне. Дорога шириной меньше метра вилась меж полей, где золотисто-зелёные рисовые метёлки гнулись под ветром и волнами ходили из стороны в сторону.
До чего же прекрасный сельский пейзаж.
Для человека, прожившего жизнь в современном городе и погибшего в постапокалипсисе, всё здесь было ново и восхитительно. Он будто шёл полем надежды, полным солнца, полным обещаний.
Ха-ха-ха…
Размышляя об этом и оглядывая всё вокруг, Линь Фэн невольно рассмеялся.
А ведь и впрямь хорошо!
Теперь главное — быстро освоиться и найти свою стезю.
Охота — это и мясо на столе, и кое-какой заработок, и куча свободного времени, которым распоряжаешься сам.
В тёмные времена труд — высшая доблесть. Деревня бросает силы в земледелие, поднимает сельское хозяйство, наращивает урожаи, чтобы народ наелся досыта.
Он прикинул: на дворе начало июня 1974 года.
Романов о той поре он читал немного, но о главных событиях этого времени кое-что знал. Вопрос только, не слишком ли вывернуты авторские допущения в этой книге?
Пока остаётся лишь выстраивать своё будущее, опираясь на реалии Китая семидесятых.
Будь наготове — и не ошибёшься.
Шаг за шагом, а там — как кривая вывезет.
— Здравствуйте, я Линь Фэн из деревни Дацзян. Вот рекомендательное письмо. Мне нужно в горное управление, оформить охотничье свидетельство.
Линь Фэн поставил Линь Няньаня на землю и показал бумагу вахтёру.
— Кабинет 205, управляющий Чжоу.
Вахтёр кинул взгляд на Линь Фэна и указал на двухэтажное здание.
— Спасибо! — Линь Фэн взял Аньаня за руку и направился прямо в 205-й.
Вахтёр вздохнул и покачал головой.
— Дядя Линь, чего вздыхаете? Жизнь-то будет всё лучше, — раздался рядом спокойный голос.
— Да я понимаю. Просто Линь Фэн, сынок Линь Дахая, пришёл с бумагой — оформлять охотничье свидетельство. Вот и защемило на сердце. У каждого, видать, своя судьба.
Вахтёр — его звали Линь Цзяньмин, — в общем-то, приходился старшим родичем и Линь Фэну. О том, что стряслось в семье Линь Дахая, знали все — и в Дацзяне, и в коммуне Чанцзян, и даже в соседней Сяохэцунь. Кто жалел, кто сочувствовал, кто оставался равнодушен, кто сторонился — всё перемешалось. Сам он впервые увидел паренька после смерти Линь Дахая, когда тот вышел за пределы деревни. И ещё улыбнулся ему и сказал «спасибо»? Как-то не верилось. Неужели одумался?
Но охотничье свидетельство…
И что только Линь Дацзюнь себе думает.
А, ладно. У каждого свои резоны.
— В горы за дичью, стало быть, жить этим промыслом? Дело и впрямь опасное: ночёвки под открытым небом — не каждому по силам.
— Вот-вот. Каждый выбирает по себе. Судьба…
— И то верно, дядя Линь. Может, у товарища Линь Фэна талант. Не будем зря гадать. Пойду-ка я работать.
С этими словами он скрылся в своём кабинете и погрузился в дела.
Линь Фэн постучал в дверь с номером 205.
— Войдите! — отозвался мужской голос средних лет.
— Здравствуйте, начальник. Я Линь Фэн из Дацзяна. Вот рекомендательное письмо, прошу вас взглянуть, — Линь Фэн смиренно протянул бумагу.
Чжоу Синьнянь внимательно прочёл: документ и правда был выписан бригадиром Линь Дацзюнем. Сын Линь Дахая. Товарищ Линь Дахай был отличным товарищем, жаль только — ушёл слишком внезапно. Чжоу Синьнянь окинул Линь Фэна взглядом — худой, щуплый. И чего ему вздумалось становиться охотником?
Работал бы себе в поле — спокойно и верно. Им, двоим, и этого хватило бы с лихвой.
___
п/п
* «Красные капиталисты» (紅色資本家) — в контексте Культурной революции так называли предпринимателей, поддержавших новую власть и передавших своё имущество государству, что смягчало репрессии.
* «Хэйлунцзян» (黑省) — провинция на северо-востоке Китая; во время Культурной революции туда массово ссылали на трудовое перевоспитание.
* «Как кривая вывезет» — соответствует идиоме «車到山前必有路» (когда телега доедет до горы — дорога найдётся).
Глава 16. Какой же дурачок?
— Товарищ Линь Фэн точно всё решил? Это не игра. В горах водятся крупные кошки и разное зверьё, это очень опасно. Та история до сих пор у всех перед глазами — мы не хотим пережить такое снова.
Чжоу Синьнянь смотрел на Линь Фэна со всей строгостью.
Ему было больно поминать случай с Линь Дахаем, но предостеречь юношу он был обязан.
— Начальник Чжоу, не беспокойтесь. Я всё много раз обдумал, прежде чем решиться. Обещаю быть предельно осторожным: вглубь не пойду, буду промышлять по опушкам и склонам — ставить силки, ловить фазанов да зайцев, ничего такого.
Линь Фэн вытянулся по стойке «смирно», будто давал партийную клятву. Он понимал: все эти люди боялись, что в коммуне Чанцзян повторится та трагедия. А про себя не удержался: «Да с таким, как я, этот лес станет самым безопасным местом на свете».
Глядя на серьёзное лицо паренька, Чжоу Синьнянь только вздохнул и согласился.
— Ладно. Даю разрешение — оформим тебе охотничье свидетельство.
Но помимо вольной охоты, на тебе лежит патрулирование гор: открытый огонь в лесу запрещён, малейшие странности — немедленно докладывать. А ещё — являться на общебригадные облавы, когда объявят.
— Без вопросов! — звонко ответил Линь Фэн.
— По твоим обстоятельствам — минимальная норма: триста цзиней в год. Сможешь? — Чжоу Синьнянь ещё раз смерил взглядом тщедушную фигуру.
— Начальник Чжоу, смогу. Не смотрите, что я сейчас щуплый, — сила во мне будь здоров.
А если начну нормально питаться, вообще быстро в тело войду. Росту в нём был метр семьдесят с небольшим, а весу — от силы сто цзиней. Собственным сложением Линь Фэн был до крайности недоволен. Но, поразмыслив, вспомнил: у него есть духовное молоко, есть древесный дар, и ему всего девятнадцать — организм ещё может нагнать. Если хорошо питаться, глядишь, и десять сантиметров накинет — до метра восьмидесяти дорасти вполне реально. Да, сейчас он мелкий и тощий, но сил у него и впрямь немерено.
Вскоре в руках у него уже лежала маленькая тёмно-красная книжечка. С печатью горного управления, а на обороте — памятка охотника. Отныне любая его добыча — законна и легальна. Можно сдавать и в кооператив в посёлке, и в фабричную столовую — куда угодно. Никто не посмеет обвинить его ни в спекуляции, ни в расхищении коллективного имущества.
Дорога обратно была залита солнцем, и Линь Фэн, в прекраснейшем настроении, шагал широкой дорогой надежды, мурлыча песенку.
— Дядя сегодня очень весёлый, да? — Линь Няньань, обхватив ручонками его шею, склонил голову набок и заглянул в лицо.
— Угу! Сокровище у меня — ну просто гений! Отныне дядя будет добывать диких зайцев и фазанов для своего сокровища. Мяса у нас в доме будет завались — ешь не хочу.
Линь Фэн звонко чмокнул Линь Няньаня в пухлую щёчку и расцвёл улыбкой.
— Ого-го! Дядя супер-сильный! Аньань будет кушать мясо, вырастет большим-пребольшим и будет защищать дядю, и в поле пойдёт работать, и заработает денег — всё дяде отдаст!
Линь Няньань растянул рот в улыбке и потряс сжатым кулачком.
— О, боже!
Да за что ж мне такое собачье счастье — сынок, и такой ласковый, и такой заботливый!
Небеса не поскупились для меня. Матушка-судьба, обожаю тебя!
Линь Фэн, подхватив Линь Няньаня, пару раз крутанулся с ним и захохотал.
— Хи-хи-хи! Обожа-аю… — Линь Няньань тоже залился радостным смехом, глаза его сияли.
Ему было так хорошо. Он любил своего нового дядю.
Дядя с племянником шли, и над дорогой плыл смех, и работавшие в поле селяне, оборачиваясь, недоумевали: безумец и есть безумец.
В семье всего двое осталось — чему тут радоваться?
И ещё хохотать в голос!
— Кто это? С ребёнком — и разгуливает, когда все работают. Ему что, трудодни не нужны? — Ли Сяосюэ выпрямилась и растёрла ноющую поясницу.
Никто не заметил завистливого блеска, промелькнувшего в её глазах.
Эта сельская жизнь была воистину нечеловеческой.
И она-то всего лишь полет траву — а ведь ни целину поднимать, ни землю рыть, ни удобрения таскать приезжим девушкам не давали.
Но даже так она была глубоко недовольна.
А этот крестьянин, оказывается, может шляться где вздумается и хохотать?
— Товарищ Ли Сяосюэ, не смотрите на него. Он псих, беду приносит. Старики говорят — метла несчастья: всех родных извёл, — зашептал Линь Лу, который, закончив свою работу, прибежал помогать ей полоть.
— Только вы никому, сами знайте. Бригадир меня заругает, да и тот псих драться лезет.
Ли Сяосюэ опешила: «Надо же, до чего здесь суеверны. Темнота страшная». Она как-никак окончила старшую школу и, разумеется, в такое не верила. Рождение, старость, болезни, смерть — естественный ход вещей, его никому не изменить. Разве можно «извести» человека насмерть?
Вот если бы можно было… — уголок её губ чуть дрогнул.
Она снова опустилась на корточки и неторопливо продолжила полоть, тихо ответив:
— Поняла. Товарищ Линь Лу, спасибо, что сказали. Не волнуйтесь, я никому ни слова.
Чтобы она — и проболталась? Она что, дура — наживать врага в лице бригадира?
Да и ей-то какое дело? У неё теперь полно помощников, жизнь наладилась. Думала-думала, и вдруг — «Ай!» — нежная белая ручка напоролась на что-то острое, и выступила кровь.
— Ой, ну как же так неосторожно! Больно? Скорее зажмите, остановите кровь, не надо больше полоть, я сам, — Линь Лу с тревогой уставился на её руку, но коснуться не посмел. Он помнил: мужчина и женщина не должны прикасаться друг к другу.
Беспомощно потоптался — и вдруг осенило:
— Идёмте! Я отведу вас к лекарю!
И вот они уже стояли перед декарем, и тот глядел на рану Ли Сяосюэ.
Чжан Лиминь помолчал. Потом всё же достал саквояж, вату, обеззараживающее — и налепил пластырь.
— Честно говоря, опоздай вы на минутку-другую — рана бы сама затянулась… — пробормотал он. Что это с Линь Лу, ума не приложу.
Уже который день хвостом за этой городской. Своё сделает — и бежит ей задницу прикрывать. Что, прополка — такая уж непосильная задача, что без помощника не обойтись?
Дома дел полно, а он… Смотреть тошно.
— Хе-хе, спасибо, доктор Чжан.
Линь Лу и сам понял, что свалял дурака, и сконфуженно поскрёб затылок. Ли Сяосюэ тоже бросило в жар — только не от смущения, а от досады. Она, между прочим, поранилась, кровь пошла — а этот врач говорит, что не стоило спешить?
А если бы заражение?
Деревня — глухомань, кругом бурьян, мало ли какая зараза.
Впрочем, всё это она проговорила лишь про себя. А вслух, стыдливо покраснев, выдавила «спасибо». И поскорее унеслась обратно в поле. Линь Лу махнул лекарю и кинулся следом. В итоге он всё равно полол за неё до самого конца рабочего дня.
Ли Сяосюэ, разумеется, наградила его ослепительной улыбкой:
— Товарищ Линь Лу, я вам так признательна! Без вашей помощи я бы сегодня ни за что не выполнила норму — нет трудодней, нет еды, и пришлось бы голодать.
Как хорошо, что вы рядом! Мы точно станем лучшими партнёрами, единомышленниками, революционными друзьями. Заручившись похвалой красивой девушки, Линь Лу зарделся и смущённо выдавил:
— Это всё пустяки. Раз товарищ Ли говорит, что мы революционные друзья, то помогать друг другу — самое меньшее, что я могу сделать.
………………
Проходившая мимо с заплечной корзиной Гу Циннин: «…» Вот дурачок.
___
п/п
* «Метла несчастья» (掃把星) — дословно «звезда-метла», в китайском фольклоре зловещий образ человека, приносящего беды.
* «Не должны прикасаться друг к другу» (男女有別授受不親) — конфуцианская максима, строго соблюдавшаяся в ту эпоху.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17839/1709018
Готово:
