Куда он — туда и я
В канун Малого Нового года Му Е только вспомнил о новогодних покупках. Столько всего случилось, что из головы вылетело.
Он вышел рано утром. Ши Юэ ещё спал в соседнем доме. Му Е постучался к дяде Гэну.
Дядя Гэн был стар, спал мало и вставал раньше птиц. От нечего делать он рыхлил землю и выпалывал сорняки в переднем дворе. Жена когда-то сажала цветы, а после больницы никто за ними не смотрел. Цветы погибли, зато сорняки разрослись буйно.
Услышав, что Му Е хочет взять его за новогодними покупками, он замахал руками:
— Не пойду. Ты же накупишь полную машину, а денег с тебя не возьмёшь.
«Вот старый лис, — усмехнулся про себя Му Е. — Не зря всю жизнь учителем проработал».
Му Е отодвинул плетёную калитку, служившую чистой декорацией, и сказал:
— Зачем мне твои деньги? У тебя в кармане — три гроша, мешка семечек не купить.
Дядя Гэн выпучил глаза и раздул усы:
— Что ж за семечки такие дорогущие!
Му Е не сдержал улыбки:
— Ладно, пошли. Я Ши Юэ одного спящим оставил. Пораньше закупимся — вернусь, приготовлю ему завтрак.
При упоминании Ши Юэ дядя Гэн сразу сник:
— Парень в эти дни всё никак не развеселится. То ли по дому скучает, то ли из-за старухи моей…
— Эх, ладно, поехали.
По дороге дядя Гэн бубнил:
— Не хочу быть назойливым старикашкой, но уж слишком ты балуешь Сяо Ши. Надо бы его почаще вытаскивать гулять. Не хочет — а ты потакаешь ему. Так и до депрессии недалеко!
Му Е:
— Не будет у него депрессии.
Дядя Гэн возмутился:
— Ты сказал «не будет», и всё? Ты что, глист у него в животе?
Му Е хмыкнул:
— А глист смог бы отвезти тебя за новогодними покупками?
Он попросил дядю Гэна успокоиться: Ши Юэ куда крепче, чем кажется. Просто каждому на исцеление нужно разное время. Надо молча быть рядом, а не вмешиваться. И он верит: Ши Юэ сам переварит эту тоску.
Дядя Гэн:
— «Не вмешиваться»? А если его не в ту сторону занесёт?
Как раз зажёгся красный. Впереди выстроилась длинная вереница машин — видно, застряли надолго.
Му Е повернул голову и сказал:
— Если занесёт — я его выправлю. Всё равно он у меня на глазах. Куда он — туда и я.
У дяди Гэна вдруг дрогнуло сердце: слова звучали очень странно.
Сам Му Е этого не замечал. Он был совершенно безмятежен, будто так и надо, в порядке вещей, с полной уверенностью в своей правоте.
Какая-то фраза — говорить или не говорить? — застряла у дяди Гэна в горле. Он несколько раз открывал рот, но так и не решился: боялся сморозить глупость и опозориться. Наконец сдался и перевёл разговор на семью Му Е.
— У Ши Юэ просто никого не осталось, вот он и не может поехать на Новый год к родным. А ты почему не едешь домой? Весь год в хлопотах на стороне — и даже родителей не проведать?
Улыбка Му Е погасла. Помолчав, он ответил:
— С семьёй в ссоре. Вернусь — только косые взгляды ловить. Чего ради?
Дядя Гэн понимал. Но привычка наставлять не пропала:
— С родителями не бывает вечных ссор. Надо звонить, навещать. Годы берут своё. С вами, молодыми, — каждая встреча может стать последней. А потом будет поздно.
Лицо его вдруг омрачилось. Неясно, о ком он говорил.
Вереница машин потихоньку ползла. В салоне было непривычно тихо — без Ши Юэ, который обычно то включал музыку, то щебетал без умолку.
Спустя долгое время дядя Гэн вздохнул:
— Раньше я всё считал: главное — ученики. В школе проверял тетради и контрольные, подтягивал отстающих — домой не раньше, чем стемнеет.
Когда были вечерние занятия — и говорить нечего, возвращался за полночь. А когда не было — всё равно сидел в школе: то работы проверял, то готовился к урокам. Все уйдут, а он всё сидит.
Придёт — жена давно спит. Еда греется на плите. Когда бы ни вернулся — его всегда ждал горячий ужин.
Перед учениками он чист. Перед их родителями — тоже. И только перед самым родным человеком — в долгу.
— Даже если я сутками сидел с ней в больнице, мне не восполнить того, что упустил за прежние годы. Жалеть бесполезно. — Дядя Гэн поднял очки и стал вытирать слёзы. — Ты хоть и не хочешь возвращаться — хоть позвони.
Му Е:
— Понял. Платки в ящике перед тобой.
Хотя вслух он согласился, но звонить домой по-настоящему не собирался. Когда в тот год он признался в своей ориентации и его выгнали из дому, слова: «Нет у меня такого сына! Убирайся куда подальше!» — до сих пор звенели в ушах.
Несколько лет назад он и правда возвращался. Его снова выгнали. Он звонил — в ответ слышал только ругань и отвращение.
Возвращаться, давать о себе знать — не значило делать жизнь стариков лучше. Наоборот, это их расстраивало.
Лучше уж так. Чем отчуждение от семьи, важнее, чтобы они спокойно жили и не слегли от злости.
Дядя Гэн не знал его мыслей. Услышал устное согласие и перестал пилить. Пробка наконец рассосалась, и машины потекли, как вода из крана.
Му Е не учёл заторов и нахмурился, глянув на часы.
Семь пятьдесят.
Ши Юэ, проснувшись, машинально глянул на настенные часы. Давно он не вставал так рано. Пощупал вторую половину кровати — остыла. Значит, Му Е встал уже давно.
Взял телефон. Так и есть: сообщение от Му Е. Написал, что поехал с дядей Гэном за покупками. Проснёшься — дай знать. Он быстро вернётся.
Ши Юэ не стал писать. Подумал: эти дни Му Е или не сводил с него глаз, или ходил за ним по пятам. Ни минуты на себя. Наконец-то вышел — пусть спокойно погуляет. Не будет его отвлекать.
Вскоре после подъёма Ши Юэ услышал шум снаружи. Прислушался — дядя Ван. Только хотел открыть дверь и выглянуть, как постучали.
Открыл — и правда, дядя Ван. Ши Юэ распахнул дверь пошире и с улыбкой поздоровался.
— О, а я думал, ты ещё спишь, — Ван Гэ достал из кармана красный конверт и сказал: — У меня через несколько дней радостное событие. Приглашаю тебя на свадебное вино. Если будет время — заодно поможешь мне по-соседски, га!
Ши Юэ взял красную открытку и растерялся. Он впервые получал приглашение. Обычно такие свадебные приглашения вручают старшим в семье. Теперь, когда в доме никого не осталось, все мирские дела легли на его плечи.
Он растерянно согласился. Ван Гэ, зная, что с деньгами у него, скорее всего, туго, тихо сказал:
— Подарочных денег не надо. Я не приму. Просто приди и помоги, га.
Услышав это, Ши Юэ заторопился:
— Как можно! Подарок я обязательно сделаю. И на работе у меня платят неплохо, деньги есть. Вот только не побрезгуйте, если конверт окажется маленьким.
Ван Гэ погладил лоснящуюся лысину:
— Что ты говоришь! Придёшь — и я уже рад. Ладно. Только конверт пусть не будет слишком большим, га. Иначе — не возьму. Понял?
Ши Юэ с улыбкой согласился и бережно спрятал приглашение.
Ван Гэ:
— Сноха у меня — с характером. Сказала: хотим просто повеселиться вместе. Не надо пышно. Решили прямо дома устроить. Так что если приём будет не слишком торжественным — не обессудь, га!
Ши Юэ ответил: что вы, я так рад, что позвали.
Ван Гэ ещё немного поговорил и поднялся — надо было идти к другим с приглашениями.
Ши Юэ разглядывал открытку: имена жениха и невесты, счастливая дата. Золотое тиснение: проведёшь пальцем — на руке золотая пыльца. Будто и в нём самом прибавилось жизни. На душе сразу стало легче.
Вот она — жизнь. Не только расставания и смерти, но и новое рождение. Новая жизнь.
Через некоторое время Ван Гэ снова постучал. Оказалось, к Му Е он стучался долго, но никто не открыл. Он протянул приглашение для Му Е Ши Юэ и попросил передать. И наказал: пусть Сяо Му обязательно придёт.
Ши Юэ:
— Я передам. Но не ручаюсь, что он придёт, дядя Ван.
Ван Гэ заулыбался до ушей:
— Ты скажешь — он обязательно придёт.
Ши Юэ удивился:
— С чего бы…
— С того, — Ван Гэ широко улыбнулся. — Ладно, не буду с тобой болтать. Разнесу приглашения — и надо помогать упаковывать подарки. Не забудь отдать ему, га!
Не дожидаясь ответа, он снова поспешно ушёл. Его поредевшая макушка блестела на солнце, и весь он светился радостью от предстоящего торжества.
Ши Юэ закрыл дверь. Два красных конверта легли ровно на стол. Только сел — и снова стук.
— «Опять что-то забыл…» — Ши Юэ встал и открыл. За дверью — никого. Он высунулся: какая-то смутно знакомая тётушка стучалась к Му Е.
Увидев его, тётушка замахала:
— Сяо Му дома ли? Стучу — никто не отвечает.
Ши Юэ:
— Он вышел. Что-то нужно, тётушка?
У тётушки на лице был не слишком естественный макияж, а помада на губах резала глаз алым. Она улыбнулась:
— Да ничего. Раз нет — зайду попозже.
Сказала и развернулась. Ши Юэ насторожился. Но, пройдя полпути, она вдруг остановилась прямо у его двери и резко обернулась:
— А у Сяо Ши есть девушка? Хочешь, тётушка тебе сосватает?
Так это же сваха!
Ши Юэ вздрогнул и замотал головой:
— Нет-нет-нет, не надо, тётушка! — с этими словами он захлопнул дверь.
Сваха, видимо, решила, что он ещё слишком молод, и не стала настаивать. Наверное, подумала: городские мальчики требовательны, деревенские девушки им не по вкусу.
Ши Юэ в щель между окнами видел, как она уходит, качая головой, с крайне опечаленным видом — будто потеряла крупную сделку.
Вот, значит, о чём писали в интернете: вернёшься в деревню — обязательно заявится сваха! Он столько времени уже здесь — небось тётушки давно его приметили.
А эта тётушка приходила к Му Е — тоже сосватать?
Сватать Му Е… Неизвестно отчего на душе вдруг стало тяжело. И радость от приглашения как рукой смело. Казалось, что все вот-вот начнут новую жизнь, а он один, как дурак, застрял на месте. Или даже пятится назад.
Но больше всего — щемящее чувство утраты. Если у Му Е вскоре появится вторая половина, он и к нему, другу, будет уже относится по-другому?
При мысли об этом Ши Юэ глубоко вздохнул. Никакого желания готовить завтрак не осталось.
Он сел на подержанный диван, купленный на сайте «Сянь-юй», завалился и отвернулся лицом к щели. На сердце не теплело, а наоборот — становилось всё холоднее.
На журнальном столике дважды завибрировал телефон. Он, не глядя, нашарил его. Сообщение от Ян Сыци. Спрашивала, вернётся ли он в город Аньси, где будет встречать Новый год.
Он писал, стирал, опять писал — не знал, как ответить. И тут Ян Сыци молниеносно набрала ему.
— Ты что там, сочинение строчишь?! Полдня — ни слова.
Она была прямая и резкая. Главная черта — нетерпение. Будь на его месте она сама, ответ был бы коротким: «не вернусь» или «вернусь».
Ши Юэ промямлил:
— Я… не вернусь.
Ян Сыци:
— Ну и сказал бы сразу «не вернусь». Чего тянуть? Или ещё что-то хотел мне сказать?
Ши Юэ быстро ответил двумя «нет». Ян Сыци подозрительно переспросила:
— Точно нет?
Он сказал: точно нет. Ян Сыци не стала давить. У Ши Юэ была привычка: когда он врёт и чувствует себя виновато, он говорит дважды одно и то же.
Ши Юэ мялся, потом откашлялся и медленно начал:
— Ладно… Есть.
Ян Сыци, похоже, была в хорошем настроении:
— Говори. Что такое?
Ши Юэ не знал, как начать. Подбирал слова:
— Если, скажем так, если я останусь в Юэгане и не вернусь в город Аньси… что ты думаешь?
В трубке сразу стало тихо. Ян Сыци молчала, и Ши Юэ затаил дыхание. Боялся, что она спросит, откуда такая мысль — хотя и сам не знал, почему боится. И боялся, что она скажет «нет».
Ян Сыци, помолчав, спросила:
— Тебе там хорошо, правда?
Ши Юэ кивнул. Спохватился, что это телефон, и тихо промычал «угу».
На том конце раздался щелчок. Ши Юэ упрекнул:
— Кури поменьше. Для здоровья вредно.
— Нагрузка бешеная. Если не сбрасывать — раздавит, — она затянулась и, помедлив, продолжила: — Если тебе там лучше и спокойнее, чем в Аньси, — я за.
— Сейчас везде непросто. Найти более комфортный образ жизни — это уже здорово. И никто не говорил, что только жизнь в загнанном темпе, без глотка воздуха, — это и есть насыщенная борьба и блестящая судьба.
К тому же тихая и прекрасная жизнь далеко не всем достаётся легко.
Последнюю фразу Ян Сыци не произнесла, но Ши Юэ и так понял.
Ян Сыци:
— Уже решил?
Рука у Ши Юэ затекла. Он перевернулся на другой бок:
— Пока нет. Посмотрю ещё. Может, передумаю и всё же вернусь в Аньси.
Ян Сыци усмехнулась:
— Ладно. Где хочешь — там и будь. Лишь бы тебе было хорошо. Лишь бы ты сам считал, что так правильно. Всё, не могу больше: в чате теребят. Вешаю, на выходных созвонимся.
Только повесил трубку — снова стук в дверь.
После двух предыдущих раз, когда за дверью был не Му Е, он первым спросил:
— Кто там?
Раздался низкий голос Му Е:
— Я.
http://bllate.org/book/17821/1701412
Есть реакция на сваху, надеюсь, он скоро осознает свои чувства.