Когда ты женишься, твоя жена будет самой…
Поговорив с Ши Юэ не больше получаса, тётя Ли совсем выбилась из сил. Вся в испарине, она обессиленно откинулась на подушку и через силу улыбнулась.
— Я в эти дни неважно себя чувствую. Эта химия… когда мне станет получше, я велю старику позвонить тебе. Тогда ещё… поговорим. Ах… хороший ты ребёнок… У меня, старухи, нет своих детей, а как увижу тебя — радуюсь… В следующий раз, смотри, не… не носи с собой вещей…
Речь её путалась. Казалось, она хотела высказать всё разом, боясь, что в следующий раз уже не сможет говорить — или боясь, что следующего раза вовсе не будет.
Слова отнимали слишком много сил, и она тут же закрыла глаза. Если бы не чуть вздымающееся одеяло, можно было бы подумать, что она…
Учитель Гэн сжал в руке новый футляр для очков и молча поднялся, чтобы опустить изголовье кровати. Поправил одеяло.
Му Е вывел Ши Юэ в коридор и заслонил собой дверной проём.
Но он забыл, что Ши Юэ своими глазами провожал и бабушку, и дедушку, и отца с матерью. Разве он мог не узнать дыхание смерти?
Учитель Гэн хотел что-то сказать, но колебался. Он видел: Ши Юэ хоть и встречался с его женой считанные разы, но душой тянулся к ней. Узнав, что Ши Юэ придёт, старуха, которая от слабости даже сидеть толком не могла, всё равно ждала его, чтобы перемолвиться парой слов.
Он покачал головой. Ничего не сказал — и словно сказал всё.
Ши Юэ понял. Он ошеломлённо посмотрел на Му Е, и тот смотрел на него в ответ с тревогой.
Учитель Гэн похлопал Ши Юэ по плечу:
— Не волнуйся. У неё хороший настрой, и лечится она активно. Если будет у тебя время — приходи, поговори с ней.
Выйдя из больницы, они увидели, что ясное небо уже сеет мелким дождём.
Му Е окликнул его:
— Ши Юэ.
Ши Юэ остановился на ступенях и обернулся:
— Что?
Боясь, что дождь его намочит, Му Е притянул его к себе и спросил:
— Ты злишься, что я не сказал тебе правды?
От этого вопроса у Ши Юэ вдруг защипало в носу. В тот миг, когда он понял, что тётя Ли серьёзно больна, он и правда разозлился. Но он знал: Му Е скрыл правду, не желая его огорчать.
Только скрывать — самое бесполезное. Кому суждено уйти — уйдёт. Чему суждено случиться — случится. И тот, кто в последний момент узнаёт лишь исход, только глубже увязает в чувстве вины.
Ши Юэ покачал головой:
— Я знаю, ты хотел как лучше.
У Му Е отлегло от сердца. Он погладил шею Ши Юэ и вдруг поразился, какая она ледяная. Тут же скинул кожаную куртку и закутал его. В душе у него теперь росло раскаяние: если бы знал, что он так воспримет, — лучше бы сказал сразу.
Ши Юэ сопротивлялся:
— Я в пуховике, мне не холодно. Надень обратно, не простудись.
Он не был таким хрупким, как думал Му Е. Просто… на какое-то время он растерялся. Так же, как растерялся, когда узнал о болезни матери.
Не слушая никаких возражений, Му Е силой закутал его в куртку и, обняв, принялся растирать ему шею сзади, пока кожа снова не стала тёплой.
Ши Юэ уткнулся носом в его плечо и учуял знакомый сухой, солнечный запах. Смешанный с сыростью моросящего дождя, он сегодня не успокаивал, а наоборот — вселял тревогу.
Но сейчас, кажется, лишь этот запах он и мог удержать. Он отчаянно вдохнул полной грудью — и не ожидал, что слёзы хлынут через край.
Когда Му Е почувствовал, как влага пропитывает плечо его футболки, его захлестнуло сожаление.
Ши Юэ спрятал лицо, и его голос задрожал:
— Брат… я скучаю по маме…
От этой дрожи у Му Е мучительно сжалось сердце. Он тихонько, раз за разом, гладил его по спине и молча слушал обрывочный рассказ.
В первом семестре выпускного класса мама потеряла сознание на работе, и её отвезли в больницу. Врач сразу же сказал, что её состояние критическое, но на следующий день она выкарабкалась. Ши Юэ был единственным родственником, и доктор не стал скрывать от него диагноз.
Ши Юэ хотел бросить школу и ухаживать за ней, но мать резко оборвала его. Она была категорически против. Сказала: если из-за неё он забросит учёбу, она лучше сейчас же спрыгнет с крыши больницы.
Так Ши Юэ и метался: раньше — между школой и домом, а теперь — между школой и больницей.
В школе тогда отнеслись с пониманием и даже организовали сбор средств. Для огромных медицинских счетов это было каплей в море, но Ши Юэ всё равно был благодарен.
Но мама всё равно ушла. На двадцать третий день в больнице.
— Я… прибежал слишком поздно. Она ушла в больнице одна…
Му Е обнял его крепче. Все эти годы он, наверное, никогда ни с кем об этом не говорил. Задавленные чувства только сейчас вырвались наружу.
— А потом грянул выпускной экзамен. Я насильно заставил себя выйти из горя. И будто правда забыл.
После гаокао он сходил к маме на могилу, но не мог произнести ни слова. Он винил себя за то, что не горевал. Потом, в университете, он с головой ушёл в подработки, чтобы накопить на учёбу, — и снова прятался от собственной вины.
Чем больше прятался, тем тяжелее становилась вина. Он замкнулся в этом порочном круге и только сегодня нашёл из него выход.
Неизвестно сколько прошло времени. Дождь стих.
Дождавшись, пока всхлипы в его объятиях затихнут, Му Е ещё раз провёл рукой по лицу Ши Юэ и, убедившись, что оно сухое, заговорил:
— Я отведу тебя в одно место. Хорошо?
У Ши Юэ всё ещё был забит нос, и ему не хотелось никуда идти с опухшими глазами и красным носом, но Му Е, держа его за руку и слегка покачивая, продолжил:
— Пойдём. Я хочу тебе показать.
Только тогда Ши Юэ поднял голову и спросил, что это за место и что он хочет показать. На кончике носа у него висела хрустальная капля. Му Е, нимало не брезгуя, вытер её рукавом.
— Это моя вина. Пойдёшь посмотреть?
Ши Юэ помедлил и медленно кивнул:
— Хорошо.
Ехать обратно за машиной было некогда. Му Е поймал на обочине такси и назвал адрес.
— «Сад блаженства»*? Что это?
Му Е взял у водителя бумажные платки и помог Ши Юэ высморкаться, попутно отвечая:
— Место, где живут кошки и собаки.
Ши Юэ засомневался ещё больше. Му Е не выглядел человеком, который души не чает в кошках и собаках. И какое отношение его вина имеет к кошкам и собакам?
Ехали недалеко, такси домчало за несколько минут.
Выйдя из машины, Ши Юэ оглушила огромная чёрно-белая вывеска. Под тремя иероглифами «Сад блаженства» шла строка помельче: «Похоронные услуги для кошек и собак».
Му Е толкнул дверь и, придержав её, пропустил Ши Юэ внутрь. Сам привычно подошёл к стойке, назвал ряд цифр и получил от работника связку ключей.
Он повёл Ши Юэ дальше.
Крошечные урны хранились за стеклянными дверцами — у некоторых стояли игрушки, у других лежали кошачьи или собачьи лакомства.
Одна стеклянная витрина, где сиротливо стояла лишь одна урна, приковала взгляд Ши Юэ.
Му Е удивился, что он направился прямо к ней. Через мгновение он тоже подошёл и отпер замок ключом.
Ши Юэ тоже был озадачен. Он смотрел, как Му Е достал маленькую чёрную урну, под которой обнаружилась гравировка.
— Мел-кий… Бед-ня-га… Твоего кота звали Мелкий Бедняга?
Му Е покачал головой:
— Это не мой кот. Я его подобрал и отвёз в ветеринарную клинику, но вылечить не смогли.
Ши Юэ не понял:
— Но почему ты чувствуешь вину? Ты же не виноват, что его не смогли вылечить.
Му Е поставил урну обратно. Почти невесомую.
— Когда я только приехал в Юньчэн, настроение было паршивое. У развилки перед деревней Юэган я его увидел. Но в тот раз я прошёл мимо. Ничего не сделал.
Тем вечером у него было, как у Ши Юэ в первые дни в старом доме: пустые стены, даже матраса не было. Он решил переночевать в машине.
Глядя на звёздное небо, он не мог уснуть. В голову вдруг пришёл тот жалобный, болезненный кошачий крик, услышанный на развилке. Но он снова ничего не предпринял.
Только на следующий день, когда поехал в посёлок за вещами и снова проезжал ту самую развилку, — мяуканья уже не было.
Он остановил машину и стал искать. В конце концов под деревом дикого помело он нашёл его. Кот уже почти не дышал — только выдыхал. Было видно: вот-вот конец.
В ветеринарной клинике врач сказал: «Привези вы его чуть раньше — может быть, и спасли бы». Это «может быть» означало шанс процентов в двадцать, но в тот миг в глазах Му Е оно значило «сто процентов».
Му Е долго не мог оправиться от этих слов, целиком виня себя за угасшую жизнь.
Врач спросил, есть ли у него особые пожелания по обращению с телом. Если не хочет заниматься сам — персонал клиники закопает. Если хочет — может забрать.
Му Е ответил: «Кремировать». И попросил телефон похоронной службы для животных.
Врач протянул ему визитку: «Сад блаженства. Надеюсь, он обретёт блаженство в ином мире. С этой визиткой будет скидка».
Врач привык к смертям кошек и собак. Владельцам, у которых питомцы не выживали, он рекомендовал ритуальную службу. Тех, кто приходил с его визиткой, записывали на его счёт — и он получал комиссионные.
Му Е застыл. Тёмные глаза, в которых зрела буря, помрачнели. Но он ничего не сказал и визитку не взял.
Ши Юэ слушал как заворожённый. Он понимал, почему Му Е тогда рассердился. Брать комиссию с похорон кошек и собак — это не давало ни капли уверенности в порядочности того врача.
Му Е:
— Потом я разузнал об этой клинике. Врач каждый месяц выхаживал много бездомных кошек и собак. Если бы он не придумывал способы заработать, то не смог бы покрывать ежедневные расходы на всех этих животных.
Позже Му Е пожертвовал той клинике двадцать тысяч триста юаней. Триста — это те самые комиссионные.
Ши Юэ:
— Не думал, что ты тоже можешь мучиться виной… Нет, я не в этом смысле. Просто ты не выглядишь как человек, который впадает в мрачные настроения.
Му Е кончиками пальцев провёл по уголку его глаза и честно признал:
— Я что тебе — стена железная? С сердцем из камня и лёгкими изо льда?
— И за то, что не спас котёнка сразу, и за то, что несправедливо осудил врача, — мне очень стыдно.
Прятаться от вины — только копить её и множить. Лучше загладить.
Ши Юэ мысленно повторил его слова. Загладить… Но как? Мамы уже нет. Как ни заглаживай — ничего не вернёшь.
Здесь было слишком прохладно. Боясь, что Ши Юэ замёрзнет, Му Е увлёк его к выходу и вернул ключ сотруднику за стойкой.
Ши Юэ поднял голову, и его ослепило яркое солнце. Только что шёл дождь, а теперь — опять солнце.
Му Е привычно поймал такси и повёз Ши Юэ в тот самый ресторанчик, где они уже обедали.
Му Е:
— Голодный? Что хочешь поесть? Я закажу заранее, чтобы на месте сразу несли — ждать не придётся.
Ши Юэ задумался, и в голове вдруг всплыло одно блюдо — даже не блюдо, а закуска:
— Жареные рисовые полоски чао-фэнь*. Есть у них?
Му Е нахмурился:
— Это не закуска, это основная еда. Не похоже на местную кухню. Хочешь — вечером дома приготовлю. А в обед съешь что-нибудь другое. Ладно?
Ши Юэ, поджав губы, улыбнулся:
— Не балуй меня слишком. А то разбалуешь — потом будет плохо.
Му Е потянулся ущипнуть его за нос и серьёзно сказал:
— Вот и хорошо, что разбалую.
Разбалуешь — только я и смогу прокормить. И только я смогу прокормить как следует.
Ши Юэ высвободился и шмыгнул носом. Ему показалось, что Му Е стал каким-то другим.
Что именно изменилось? Он не мог сказать. Лицо — прежнее. Манера сдерживать улыбку и втихаря вредничать — та же. И взгляд, каким он на него смотрел, не поменялся.
И всё же между ними стало будто теснее. Не расстоянием, а сердцем.
В его глазах ещё стояла влага после недавних слёз, когда он посмотрел на Му Е:
— Ты правда очень хороший, брат.
Му Е не успел обрадоваться, как следующая фраза Ши Юэ окатила его ледяной водой с головы до ног:
— Когда ты женишься, твоя жена будет самой счастливой.
___
п/п
* Сад блаженства (極樂園) — в оригинале название похоронного бюро для животных. Отсылает к буддийской концепции Чистой земли (極樂世界), но адаптировано под ритуальные услуги.
* Чао-фэнь (炒河粉) — обжаренные широкие рисовые полоски, традиционное блюдо кантонской кухни, а не местной юньнаньской, поэтому Му Е и отмечает, что это «нездешняя готовка».
http://bllate.org/book/17821/1698044
Спасибо за перевод 💗