Значит, можно только с тобой так?
— Брат, у тебя… наверное, давно никого не было…
Слова Ши Юэ камнем рухнули в глубокий омут, вздымая волну за волной.
Му Е хлопнул его по подъёму стопы и, не сказав ни слова, встал и ушёл.
Ши Юэ перевернулся на живот и проводил его взглядом. Широкие плечи, узкая талия. Кожаную куртку он сменил на длинное худи с рукавами, закатанными до локтей, и при каждом движении чётко проступали мышцы предплечий — то напрягались, то расслаблялись.
Любопытство разбирало: встречается ли Му Е с какой-нибудь красивой девушкой? Или как давно у него никого не было?
Сейчас он осмелел и посмел приставать:
— Брат, ну расскажи мне!
Му Е молчал. Тогда Ши Юэ как хвостик ходил за ним и канючил, пока тому это не надоело до чёртиков. Наконец он подтянул парня к себе, обхватил рукой за шею и сделал вид, что хочет укусить.
Приблизившись, Ши Юэ сразу учуял особый сухой и тёплый запах Му Е. Он не напоминал никакой парфюм, а был смешан с горным ветром.
Моля о пощаде, Ши Юэ пытался увернуться:
— Братец, братец, хороший братец, не надо!
Он ужасно боялся щекотки. Горячее дыхание Му Е разлилось по шее, и всю верхнюю половину тела пронзило электрическим зудом.
Ши Юэ не мог вырваться и лишь терпел эти оковы. Просить пощады — бесполезно. Звать «хорошим братцем» — тоже. Му Е вонзился зубами в самый нежный участок кожи на его шее, вымещая досаду.
Ши Юэ взвыл и недоверчиво произнёс:
— Ты правда укусил, брат! След же останется!
Укусить-то укусил, а о главном ни слова. Но Ши Юэ так просто не сдавался. Он ещё смел продолжать:
— Ну раз уж укусил, так расскажи. Если ни с кем нет, я могу тебя позна…
— А-ай! — Ещё один укус. Упрямство в Ши Юэ тоже взыграло: — У меня есть подруга, зовут Ян… м-м?.. Эй, не лижи!
В душе у Му Е кипела злость. Слушать эту чушь — каждое слово как ножом по сердцу. Но поделать с ним он ничего не мог. Глубоко вздохнув, он медленно заговорил.
— Сейчас — нет. Последний раз… лет восемь-девять назад. И рассказывать не о чем.
Тот случай был настоящим пятном в истории чувств Му Е.
Ши Юэ в глубине души не верил. Как можно быть одному так долго? Он опустил глаза и слегка нахмурился, собираясь спросить ещё, но Му Е уже смотрел на него.
— А ты?
— Мм? Я? — Ши Юэ улыбнулся и чуть смутился: — Я ещё вообще ни с кем не встречался… Раньше учёба была важнее, после выпуска… кхм, да я ещё маленький, не к спеху.
Ай. Сегодня эта глупая луна говорила с занозой — и уши режет, и сердце. По всему выходило, что он намекает на возраст Му Е.
Му Е развернулся. Его напряжённая челюсть была отчётливо видна со спины.
Ши Юэ и не догадывался, что его невинные слова вонзились в Му Е ножом. Он думал, что и правда мог бы кого-то ему сосватать. Правда, друзей у него было немного, а из женщин — только Ян Сыци.
При мысли о подруге настроение Ши Юэ покатилось с горки.
В последний раз он писал ей с полмесяца назад — в тот день, когда впервые вышел и пробродил по деревне полдня.
Спасаясь от телефонной бомбардировки родителей учеников, он был вынужден отключить телефон. Прошло полмесяца. Кто знает, писала ли Ян Сыци? Не получив ответа, она, верно, волнуется.
Может, позже позвонить ей? Но что, если родители опять начнут названивать?
Он мотнул головой, прогоняя путаные мысли. Ладно, надо сосредоточиться на том, что перед глазами.
Му Е наполнил стакан водой и обернулся. Ши Юэ сидел в оцепенении. О чём он думал? Будь у него на голове пушистые уши, они бы сейчас точно обвисли.
Нет пушистых ушей — можно погладить пушистую макушку.
— О чём думаешь?
Ши Юэ, не желая показывать упадок духа, соврал:
— Думаю, почему вы расстались.
Му Е застыл. Вот об этом ему точно не хотелось говорить.
Потому что эта история была, можно сказать, самым ярким, жирным пятном на его до этого безупречной эмоциональной биографии.
Свою ориентацию он осознал в семнадцать. Все смотрели фильмы с красотками, а он сидел как старый монах — бесстрастный и равнодушный. Сперва думал, что ему просто чего-то не хватает, что он асексуален.
Но потом, поступив в университет и столкнувшись с разными формами отношений, понял: ему нравятся парни.
Ближе к выпуску он решил, что пора бы уже добавить штрих в свою белую историю чувств. И согласился на ухаживания однокурсника.
Ориентация у него была передовой, но взгляды — консервативными.
Да-да, именно так: он затеял с ним платонический роман*. Со временем неизбежно разыгралась старая как мир сцена.
Парень изменил ему с каким-то… полукровкой четырёх национальностей, иностранцем. Говорили, что в известном деле тот был очень силён.
Му Е холодно потребовал ответа, а в лицо ему швырнули: «Смотреть можно, а трогать — нельзя».
Много лет после этого он ни к кому не проявлял интереса. Пусть лучше его чувственная история остаётся чистой, чем он добавит туда ещё пару грязных пятен.
Додумав до этого места, он оглянулся. Ши Юэ на диване задрал ноги и ждал его ответа.
Первый раз в жизни Му Е покривил душой и солгал:
— Не сошлись характерами.
Ши Юэ кивнул, но про себя засомневался: «Нашёлся же кто-то, кто не ужился с таким покладистым, как Му Е?»
Значит, точно виновата та сторона. Шерлок Юэ вынес вердикт.
Во второй половине дня выкапывание лотоса шло удачнее — разве что Му Е следил за Ши Юэ ещё пристальнее.
Стоило тому приблизиться к бабушке Лай меньше чем на три метра, как его тут же «отзывали» под самыми разными предлогами.
Бабушка Лай, видимо, что-то почувствовала и за весь день больше не проронила ни слова. Выкопанные корневища она аккуратно складывала, и они уже возвышались горкой.
Хоть и старая, работала она проворнее многих молодых.
Но всякий раз, когда её мёртвые, как стоячая вода, глаза обращались к нему, у Ши Юэ волоски на теле вставали дыбом.
За усердной работой время летит быстро. Не успели оглянуться, как облака на западе окрасились в золотисто-оранжевый.
Поскольку мототрицикл был один на всех и возить приходилось по очереди, Му Е, не желая, чтобы Ши Юэ ждал слишком долго, первым вызвался ехать.
Он погрузил урожай всех троих и хотел, чтобы Ши Юэ сел с ним. Но кузов был повсюду в грязи. Ши Юэ сказал, что подождёт на месте: если одежда испачкается — не отстираешь.
Му Е подумал и кивнул:
— Ладно. Только никуда не ходи. Сиди на стульчике и жди меня.
Туда-обратно всего каких-то пятнадцать минут. Бабушка Лай уже ушла. Если ждать на месте, ничего не случится. Так что он согласился.
Ши Юэ расплылся в улыбке так, что показались клычки:
— Я точно никуда не пойду. Буду сидеть здесь и ждать, когда мы вместе пойдём домой.
Вместе пойдём домой.
Черты Му Е смягчились, и он ответил:
— Да. Вместе пойдём домой.
Электрический трицикл бесшумно укатил. Ши Юэ остался один на стыке бетонной дороги и межи.
Он посмотрел на свои ногти с чёрной каймой грязи и задумался.
Когда-то он был звездой сцены, артистом в глазах других, ещё и преподавателем. А теперь выкапывает лотос на полях.
— Контраст такой, что Ян Сыци засмеёт меня, если узнает…
И хоть пропасть была велика, Ши Юэ чувствовал, что его ноги твёрдо стоят на земле, а не парят в облаках.
Он опустил взгляд на ноги. Да, это Му Е обул его. Очень твёрдо.
Он встал, решив снять громоздкий комбинезон. Расстегнул лямки, нагнулся, чтобы снять сапоги, как вдруг за спиной раздалось настойчивое бибиканье.
Первая мысль — Му Е вернулся. Но звук шёл не с той стороны. Он обернулся.
Лысый мужчина на мотоцикле въезжал в деревню. По пути он здоровался с людьми, но ему почти не отвечали.
Видимо, отношения с деревенскими у него были не очень.
Ши Юэ тоже не хотел ни с кем здороваться. Он тут никого не знал. А перебрасываться словами с незнакомцем — к чему неловкость?
Он отвернулся и продолжил снимать сапоги. Ветер задувал под широкое худи и леденил, вызывая мурашки.
Вдруг этот бибикающий клаксон зазвучал прямо над ухом, до боли резанув слух.
— Ой… Это чья ж тут девочка такая? Не видел раньше. Новенькая у начальника Чжао?
Голос был липкий, приторный, с жутким выговором — как будто по кафельному полу разлили масло: грязно и скользко.
У Ши Юэ без причины побежали мурашки. Он нахмурился и обернулся, весь ощетинившись, — одна защита.
Разглядев лицо Ши Юэ, тот издал странный смешок и заговорил ещё слащавее:
— Э… чего молчишь? Не стесняйся. Скучно, наверно, вечером? В этой дыре совсем заняться нечем. Давай сгоняем развеемся, а? По чаю, в кино. Или можно по бокальчику-другому пропустить!
Договорив, он резко приблизился и впился взглядом в лицо Ши Юэ, оценивая трофей.
С такого расстояния Ши Юэ учуял отвратительный запах — мылся он, похоже, очень давно. Увидев это сальное лицо, он почувствовал, как волосы на голове шевелятся, а в животе всё переворачивается.
Он отступил назад, увеличивая дистанцию, и холодно бросил:
— Я тебя не знаю.
Лысый, услышав голос, на миг опешил, а потом его взгляд проскользил по лицу, перетёк на шею и попытался опуститься ниже, но ткань всё плотно скрывала.
Ши Юэ ощущал себя так, будто по шее ползёт змея — холодная, склизкая, тошнотворная.
Глаза лысого замаслились:
— А… так это парень… Кожа нежнее, чем у девиц. Интересно, на ощупь такая же гладкая?
С этими словами он потянулся схватить Ши Юэ за руку. Но ещё до того, как прикоснуться, словно ветер налетел.
Ши Юэ, расширив глаза, уставился в сторону. Это была бабушка Лай! Она вернулась!
Неизвестно как, но она вцепилась в лысого и принялась рвать его, точно упырь, поедающий плоть.
— А-а-а! Ты, чокнутая! Старая карга, ты, блин, кусаться вздумала! Ай! Хватит кусаться! Хватит!!!
Вопли заметались над пустынной широкой дорогой.
Ши Юэ в ужасе застыл на месте. Только что он разглядел налитые кровью глаза бабушки Лай и понял: у неё приступ.
Бабушка Лай не разжимала челюстей, продолжая грызть. Сбежались другие деревенские, но и они боялись лезть — как бы самим не пострадать.
Крики лысого стали тише. Шея и руки у него превратились в кровавые раны. Сухонькая старуха оказалась сильнее здоровенного мужика.
Примчался Ван Гэ и схватился за голову:
— Чего встали! Помогите оттащить её!
Только тут толпа зевак с гомоном кинулась разнимать.
— Тетушка Лай, тетушка Лай! Ну отпустите же… Мать моя, ёлки-палки…
Ван Гэ днём ездил в посёлок по делам и только въехал в деревню, как ему позвонили: лысый вернулся, бабка Лай увидела его и вцепилась зубами. Похоже, приступ.
Услышав это, он понял: дело дрянь.
Жидкие волосы на голове трепало туда-сюда. Холодный день, а у него лоб покрыт испариной. Голос сорван, как треснутый гонг:
— Растащите! Растащите! Ох… Тетушка Лай, вы как?
Бабушку Лай держали четыре или пять человек, не давая двинуться. Но она продолжала хрипеть. Стоявший ближе всех Ван Гэ, кажется, разобрал слова, и его глаза наполнились недоверием. Он вытаращился на обессилевшего лысого, валявшегося на земле.
Представление закончилось. Слухи разлетелись как семена одуванчика — в каждый дом.
Когда Му Е вернулся на трицикле, все молчали, и никто не проронил ни слова об этом.
Ши Юэ коротко рассказал ему. Му Е помрачнел и, притянув парня к себе, оглядел со всех сторон — не ранен ли?
Ши Юэ помотал головой:
— Я не пострадал…
Но было ужасно мерзко. Этот взгляд вызвал в нём гадливость.
Убедившись, что цел, Му Е выдохнул. В следующий раз привяжет к поясу. Нельзя оставлять ни на минуту.
***
Ван Гэ сидел в доме у Му Е. На лице у него красовалась глубокая царапина.
Он пришёл за противовоспалительной мазью — след на лице мог остаться шрамом. Надо же, на старости лет лицо попортить.
Ши Юэ сидел на диване и подбирал слова, поглядывая на него.
Ван Гэ вздохнул:
— Что хотел спросить — спрашивай.
Ши Юэ придвинул маленький стульчик и сел поближе. Сначала он тайком глянул в сторону кухни: Му Е в ближайшее время не подойдёт. Тогда он рискнул.
— Когда у бабушки Лай в прошлый раз случился приступ, она тоже била этого лысого? — он слышал краем уха перешёптывания, но не был уверен. И это казалось странным.
Если и в тот раз, и в этот она напала на одного и того же — не слишком ли это совпадение?
Ван Гэ вдруг стал очень серьёзен. Помолчав, он кивнул: да.
Ши Юэ задумался:
— Этот лысый чем-то обидел семью бабушки Лай?
Ван Гэ хмыкнул и покачал головой:
— Боюсь, тут не просто «обидел».
В деревне всё просто: поссорились, повздорили — от силы перестанут общаться, слова друг другу не скажут. Но чтобы так, руками, и до полусмерти…
Ши Юэ, поколебавшись, высказал, что было на душе:
— Вообще-то… по-моему, бабушка Лай — хороший человек.
Ван Гэ снова тяжко вздохнул:
— Она давно овдовела. Знаешь ведь поговорку: у ворот вдовы всегда полно сплетен. Замуж снова она не собиралась. Тех мужиков, что норовили урвать кусок от неё, она яростно гнала прочь. Одна подняла сына.
Сына с трудом вырастила, у того родилась дочка. Молодожёны вкалывали в городе, а ребёнка скинули на неё.
Ван Гэ:
— За всю жизнь ни отдыха, ни покоя. Когда состарилась и настала пора пожить в своё удовольствие — новая беда, семья разбита.
Ши Юэ спросил:
— А как её внучка… погибла? Я слышал от деревенских, что она…
Ван Гэ оборвал его:
— Такие вещи нельзя болтать зря. И всё было не так. В деревне всегда приукрашивают, не верь.
Он отхлебнул чаю и продолжил:
— Я и сам знаю только в общих чертах. Сын её, когда выпивал со мной, проболтался.
Супруги работали в городе и приезжали раз в год. Так и жили в деревне только она да внучка.
В пятнадцать-шестнадцать лет девчушка мечтала о внешнем мире. А бабушка Лай держала внучку в ежовых рукавицах: после школы — сразу домой, на выходных — никуда, боялась, что в посёлке дурному научится. Конечно, строго, но обычные родительские страхи.
Только внучка была упрямой. Чем строже её держали, тем сильнее она рвалась на волю. Часто посреди ночи вылезала через окно и тайком убегала.
Бабушка Лай утром стучала в дверь и думала, что та давно ушла в школу. Не волновалась.
Через полгода позвонил учитель: девочка постоянно пропускает уроки. Только тогда бабушка узнала, что внучка не на учёбу ходит спозаранку, а с глубокой ночи шляется неизвестно где.
Ван Гэ:
— Нашли её, привели домой. Не слушает — упрямится. Ругать — без толку. Бить — и подавно. Ещё и огрызается. Бабушку Лай разобрало не на шутку, и она попросту заперла девчонку в комнате. Чтоб ни ногой.
Сердце Ши Юэ сжалось от недоброго предчувствия. Он вцепился пальцами в ладони и, сглотнув, смотрел на Ван Гэ, требуя продолжать.
Тот снова отхлебнул чай:
— В тот день стоял страшный ливень…
Дорожки в деревне стали мокрыми и скользкими.
Выбравшись через окно, девчушка уже не смела идти по главной дороге — боялась, что увидят соседи. Тогда она на цыпочках обошла задний двор и поднялась на холм за домом, чтобы обогнуть деревню.
На холме был свежевырытый пруд для разведения рыбы и креветок.
Ливень, ни лунного лучика. Задний холм — кромешная тьма. Она на ощупь, по памяти, пробиралась вперёд, как вдруг нога соскользнула — и она упала в тот самый пруд, куда лишь недавно запустили мальков.
— Дождь лил всю ночь и стих только к утру.
Бабушка Лай приготовила завтрак и пошла открывать дверь. Открыла — а в комнате пусто.
— Когда услышала новость, она тут же закатила глаза и рухнула без чувств. А когда очнулась — рассудок уже помутился.
Ван Гэ закончил. Повисло молчание.
Ши Юэ было тяжело на сердце.
— Её… так жалко.
Никто из них не заметил на полу за дверью высокой прямой тени. Кто знает, как давно она там стояла и сколько успела услышать.
Немного погодя Му Е внёс готовую еду. Ши Юэ и Ван Гэ тут же прикусили языки.
Ши Юэ скользнул взглядом в сторону и заметил у него в руке ещё и контейнер:
— А? Ты ещё и с собой завернул? Для кого?
Му Е поставил контейнер на стол и пододвинул к руке Ван Гэ:
— У неё дома никто не готовит. Занесёшь.
Не называя имени, но оба поняли, о ком речь.
Ван Гэ удивился:
— Ого, ты-то чего вдруг стал печься о её делах?
Му Е и бровью не повёл. Наполнил миску Ши Юэ рисом до краёв, а затем протянул половник Ван Гэ и ледяным тоном отрезал:
— Сам накладывай.
Ван Гэ возмутился:
— Эй! Ну что за разное обхождение! Я как-никак старший.
Му Е не слушал. Он подкладывал Ши Юэ еду и налил тарелку супа, поставив остужаться, чтобы к концу ужина можно было пить не обжигаясь.
Глядя на них — один смеётся, глаза полумесяцем, и говорит «спасибо, брат», другой носится как с императором, — Ван Гэ проворчал:
— Ты его как младшего брата опекаешь или как сына родного?..
Поужинав, Ван Гэ не задерживался. Схватил контейнер и пошёл к дому бабушки Лай.
Ши Юэ хотел помочь собрать посуду, но Му Е легонько шлёпнул его по руке и прогнал.
— Иди, съешь банан с журнального столика.
Лицо Ши Юэ тотчас вытянулось:
— Не хочу… Можно яблоко? Лучше яблоко.
Му Е не терпел возражений, и стоило ему бросить тёмный взгляд, как Ши Юэ капитулировал.
Яблоки, бананы, груши — фрукты в холодильнике убывали, как листки календаря. И щёки Ши Юэ день ото дня заметно круглели.
Он тянул и тянул. Когда Му Е вернулся, покончив с посудой, полбанана всё ещё было недоедено.
Низкий голос окликнул:
— Ши Юэ. Не привередничай.
Ши Юэ тяжко вздохнул и нараспев, с важным видом произнёс:
— Такое чувство, будто мой папа ожил и взялся меня воспитывать.
Он передразнил Му Е, нарочно понизив голос, словно попугай:
— Ши Юэ. Не привередничай.
Видя, что он и правда не осилит, Му Е подошёл и, не отнимая его руки, одним махом доел остатки банана.
Ши Юэ застыл, глядя на кожуру, свисавшую с пальцев. Как, как можно… никакого стеснения?
Вытерев руку, он бросил на Му Е опасный взгляд:
— Папа? Можно и разок побыть твоим папой. А папа тебя по попе не бил?
Ши Юэ выпрямился как струна:
— Нет!
А спустя мгновение пробормотал:
— Ты… в следующий раз так не ешь. Это… это неприлично.
Му Е коротко усмехнулся и спросил:
— Почему же? Я тобой не брезгую.
Ши Юэ находил, что он ведёт себя очень дурно, и добавил:
— А с другими ты тоже так делаешь?
Глубокие глаза Му Е впились в него.
— Мне что, есть нечего? Не брезгую тобой — не значит, что не брезгую и другими.
Ши Юэ отлегло от сердца. Подумав, он сказал:
— Тогда никогда не делай так с другими.
Му Е, взором, горящим как факел, спросил:
— Почему? Значит, можно только с тобой так?
Э-э… не то чтобы только с ним. Но если только с ним — то, в общем, тоже ничего.
В голове всё перемешалось: то так, то сяк, и сам уже запутался. А под взглядом Му Е лицо залило жаром.
— Главное… что… это негигиенично.
Огонь в глазах Му Е мгновенно погас, взметнув столб чёрного дыма.
___
п/п
* Платонический роман (柏拉圖) — имеется в виду отсылка к Платону и концепции платонической любви. В сюжете объясняет разрыв Му Е: партнёр хотел физической близости, а Му Е на тот момент был к ней не готов.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17821/1695567
Спасибо за перевод 💗
И внучку и бабушку жалко(