Беги.
— Сволочь!
Ян Сыци стояла в дверях и, выругавшись, швырнула телефон, в котором звучали короткие гудки.
Ши Юэ, скорчившись перед чемоданом, вытирал слёзы. Ссадины на лице саднило от солёной влаги, он всхлипывал, запинаясь:
— Не… не звони. Он не… не возьмёт трубку.
От тщательного макияжа Ян Сыци не осталось и следа. Помада размазалась до самой щеки, будто рот разорвали заживо.
Она скинула туфли на каблуках, села напротив Ши Юэ, привалившись спиной к стене, и спросила:
— В Цзянчэне оставаться точно нельзя. Куда поедешь?
Похоже, она задела ушиб, потому что скривилась от боли.
Ши Юэ вытер слёзы рукавом.
— Хочу пожить немного в мамином доме…
Договорить он не успел — Ян Сыци резко перебила:
— Нельзя. Тебе надо залечь на дно. Ты видел этих людей? Они тебя живьём сожрут и костей не оставят.
Ши Юэ растерялся. Он не представлял, куда ещё податься. От горя и обиды перехватило горло, он закрыл лицо руками и снова заплакал.
Ян Сыци стянула растрёпанные волосы в хвост и вздохнула.
— Плачь. Выплачешься — и всё равно придётся бежать.
Характер у неё всегда был поганый, и смолчать в такой ситуации она просто не могла. Вспомнив недавнее, она продолжила ругаться:
— Ублюдок поганый. Попадись он мне — заставлю пожалеть, что вообще на свет родился!
Ши Юэ выплакал все силы. Перед глазами плыли чёрные точки, он едва не ткнулся носом прямо в чемодан. Ян Сыци поднялась и принялась собирать его вещи.
— У тебя в удостоверении личности прописан Юньчэн, верно? Вот и езжай в Юньчэн.
Всхлипы стихли. Ши Юэ ошарашенно пробормотал:
— Но в Юньчэне у меня уже никого нет…
— Дом-то старый остался? Вот и езжай туда. Юньчэн далеко, там они тебя не найдут.
Ши Юэ схватил её за запястье и нахмурился.
— А как же ты? Поехали со мной. Переждём вместе где-нибудь.
Ян Сыци похлопала его по руке, успокаивая:
— За меня не волнуйся. Через пару дней мне в Юаньтай, в командировку, на месяц примерно. Вернусь — уже Новый год будет. К тому времени все и думать забудут обо мне.
Ши Юэ зашмыгал носом, и глаза снова защипало:
— Это я тебя втянул… я виноват. Прости, Цици…
Ян Сыци терпеть не могла его слёз, сердце разрывалось. Она погладила его по спине.
— Сколько лет уж дружим, а ты всё о том же. Перестань реветь. Приведи себя в порядок. Мне ещё билет тебе заказывать.
Но Ши Юэ по-настоящему не хотел уезжать. Во-первых, он ничего плохого не делал, и бегство выставило бы его виноватым с нечистой совестью. А во-вторых, это значило бы предать тех, кто ему доверился.
Едва он это сказал, в комнате повисла тишина.
Спустя мгновение Ян Сыци закатала рукава, вскинула брови и взорвалась:
— Ты посмотри, во что меня превратили родители учеников! Ты не хочешь уходить? А что ты тут будешь делать? Грушей для битья?!
— Они же тебя плевками забросают, а ты «не хочу уходить»! Забудь ты уже про свою гордость, грош ей цена!
— Он увёл сто семьдесят тысяч*! Ты думаешь, это сто семьдесят юаней?! Ты эту дыру не заткнёшь — что тебе здесь торчать?! А? Говори, какой от тебя тут толк?!
Ши Юэ растерялся от её крика, испуганно расширив глаза.
— Прости… — только и пробормотал он.
Ян Сыци поняла, что сорвалась. Ши Юэ был главной жертвой, и на нём срывать злость не стоило.
Она глубоко вздохнула.
— Это ты меня прости. Извини.
Не обращая внимания на испорченный макияж, она закрыла лицо руками и устало произнесла:
— Послушай меня хоть раз… Уезжай как можно дальше.
— Когда я найду этого урода и заставлю его всё вернуть, — тогда и возвращайся.
***
Вокзал Юньчэна.
Ши Юэ вышел из здания и, не успев толком глотнуть местного воздуха, сразу попал в людской водоворот. Канун Нового года: у входа такая толкучка, что при повороте головы можно с кем-нибудь поцеловаться.
Бок о бок, плечом к плечу, его вынесло людским потоком к выходу в город.
Он остановился и отправил Ян Сыци сообщение, что добрался.
Та ответила сразу: «Хорошо. Если что — звони».
Ши Юэ закусил губу, не зная, что делать. Перед отъездом из Цзянчэна они немного повздорили.
Видимо, она ещё злилась — на его бесхарактерность, на трусость и на глупость. Не зная, что ей сказать, он просто промолчал. Убрал телефон и растерянно огляделся.
Формально это была его родина, но он ездил сюда пару раз — лишь в детстве, с родителями, на праздники. Отец умер рано, мать не могла тащить его одного через горы и реки, поэтому больше они не возвращались.
Он понятия не имел, в какую сторону от вокзала идти — на запад или на восток. К тому же от голода у него уже подводило живот. А пошарив по карманам, он насчитал не больше четырёхсот юаней.
Хорошо, что в уездном городишке цены невысоки. Он нашёл поблизости затрапезную лапшичную и заказал самую дешёвую лапшу с соевым фаршем за шесть юаней.
Старая забегаловка. Столы засаленные — не оттереть. Бутылки с соевым соусом и уксусом заскорузлые от многолетней грязи.
Но именно эта антисанитария странным образом породила в нём ощущение, будто он спасся и всё самое страшное позади.
Лапшу подали быстро. Ши Юэ перегорел от голода, и кусок не лез в горло. Но выбрасывать было нельзя: денег у него кот наплакал. Пропустит обед — на ужин может и не хватить.
Погода в Юньчэне переменчива. Тем временем начал накрапывать дождь.
Ши Юэ ел неспешно, поглядывая то на дождь за окном, то в телефон. Он узнал, что отсюда в деревню Юэган ходит лишь один рейсовый автобус в день — отправление в полтретьего неподалёку отсюда.
Успеет.
Метрах в пятистах от него, у входа в банк, стоял мрачный, холодный мужчина. Ёжик волос, кожаная чёрная куртка, чёрные штаны и сапоги — не клиент, а форменный грабитель.
Му Е стоял под навесом, безразлично уставившись на охранника, который сверлил его взглядом. Ничего не говоря, он достал пачку сигарет. Тонкий Diamond Lotus, лёгкий аромат.
Под Новый год охрана у всех банков на взводе. Высматривают каждого подозрительного, боятся, как бы кому-то не пришла в голову дурная мысль.
Мужчина, согнув одну ногу в колене и уперевшись ею в колонну, стоял, похожий на изваяние Гуань Юя*.
Не успел он докурить сигарету, как автоматические двери банка открылись. Он обернулся.
— Всё?
Учитель Гэн, прижимая к себе матерчатую сумку, поправил очки для чтения и ответил:
— Ага, всё. Двадцать тысяч, всё до юаня. Два раза пересчитал.
Му Е:
— Ясно. Едем в больницу.
Деньги на лекарства теперь есть, и за особые препараты для жены в этом месяце можно не беспокоиться. Учитель Гэн с облегчением вздохнул и зажал сумку под мышкой.
Он сделал пару шагов к машине, но краем глаза заметил чёрную тень. А в следующий миг подмышкой стало пусто.
— А?! Что за…
Не успел учитель Гэн опомниться, как перед глазами мелькнула вторая фигура. И где Му Е у машины?
Только сейчас дошло. Он затопал ногами и, тряся пальцем в ту сторону, куда они побежали, завопил:
— Ах, мои деньги! Держите вора!!!!!
Сорванный крик пронёсся по площади электрическим разрядом.
Дождь стал стихать. Крупные капли превратились в морось.
Ши Юэ с чемоданом вышел из лапшичной. Съел от силы треть тарелки, остальное попросил упаковать с собой.
Хозяин на него глянул с удивлением и презрением — видно, никогда не встречал человека, которому бы лапшу заворачивали на вынос.
Усталость просачивалась в каждую клеточку тела. Он сделал долгий вдох и такой же долгий выдох.
Мысленно подсчитывал: проезд на автобусе — двадцать пять юаней с человека. Трёх сотен надолго не хватит. Ещё в магазин зайти: в старом доме явно ничего нет.
Можно закупить лапшу быстрого приготовления… уйдёт куча денег.
Только он мысленно подвёл итог, как откуда-то справа прямо на него метнулась чёрная тень. В тот же миг он почувствовал, как карман на штанах едва заметно шевельнулся.
«Что?!»
Реакция была быстрой — он смахнул руку, потянувшуюся в карман, но опоздал. Кошелёк исчез!
Осознав, что обчищен воришкой, Ши Юэ бросился следом, даже не глядя на брошенный чемодан.
— Держите вора!!!!
Бедный Ши Юэ, у которого ныло всё тело, не мог толком ни шагнуть, ни прыгнуть, но, стиснув зубы, всё равно помчался.
***
Полицейский участок.
Высокий и низкорослый, крепкий и щуплый — стояли они рядом.
Тот, что пониже, тронул уголок губы. Когда вдвоём скрутили вора, тот двинул ему локтем в лицо. Было адски больно, и глаза наполнились слезами.
Высокий, в чёрной кожаной куртке, некогда начищенной, а теперь серой от пыли, то и дело косился на худого паренька рядом.
Подошёл полицейский, держа в руках лоток с вещдоками, изъятыми у вора.
— Рецидивист. Два месяца назад только выпустили, и опять за то же. Почерк один в один: цепочкой работает. Выслеживает жертв на вокзале и у банков. А вы двое как раз попали в его цепочку.
Полицейский взглянул на высокого:
— Ты с ним перестарался. Плечо выбил. Еле вправили обратно. Орал так, что всё здание ходуном ходило. Впрочем, теперь надолго угомонится…
Затем перевёл взгляд на щуплого и спросил:
— Никогда бы не подумал, что с такой комплекцией ты сможешь за ним три квартала гнать. Сколько пропало?
Ши Юэ густо покраснел.
— Тр… триста пятьдесят… семь юаней, — голос был тише комариного писка.
Полицейский удивился, невольно задержав на нём взгляд, и пододвинул лоток поближе:
— Поищи. Который твой?
Ши Юэ покопался в куче вещей и нашёл свой кошелёк. Бледно-зелёный, с вышивкой в виде яблока.
Вышивка не была какой-то искусной или дорогой, но очень аккуратной. Каждый стежок сделан с душой. Внутри было вышито имя «Юэ-юэ».
Ему в детстве подарила его мама. Обидно только — нити порвались, и на яблоке теперь зияла прореха.
Ши Юэ потёр нос, сдерживая подступающий ком в горле. На нежной белой коже рук виднелись царапины и ссадины, но он, не обращая на них внимания, тыльной стороной ладони смахнул влагу с лица.
Му Е краем глаза заметил, что он вытирает слёзы, и внезапно для себя проявил участие к незнакомцу:
— Недостача?
Ши Юэ сначала даже не понял, кто это сказал, поднял зарёванное лицо, вертя головой. На ресницах ещё висели жемчужины.
Почувствовав взгляд справа, он обернулся к мужчине.
— Мм… Вы… ик… мне?
Му Е подумал, что у парня пропала большая сумма, раз он так убивается. Нахмурившись, он переспросил:
— Сколько не хватает?
Хотя они только что вместе ловили вора, сказать по правде, Ши Юэ побаивался этого человека. Сейчас, когда они стояли так близко, давление было особенно сильным, и он невольно отступил на полшага назад.
В его голосе после слёз звучала гнусавость, похожая на мяуканье котёнка нескольких месяцев от роду:
— Не в этом дело… Кошелёк порвали.
Взгляд Му Е скользнул вниз, на его руки.
— Не плачь. Починить можно.
___
п/п
* Сто семьдесят тысяч (一百七十萬 — дословно «один миллион семьсот тысяч») — в оригинале указана сумма в юанях. В русском языке для удобства восприятия используется калька «сто семьдесят тысяч», что соответствует контексту огромной, неподъёмной суммы для героев.
* Гуань Юй (关二爷) — легендарный полководец эпохи Троецарствия, обожествлённый в китайской народной религии. Часто изображается в величественной позе, сидящим с суровым видом, что сравнимо с описанием позы Му Е.
http://bllate.org/book/17821/1695507
Спасибо за перевод 💗