Глава 1. Приехал погостить
31 июля 1933 года
Миссис Коул сердито щелкнула замком, запирая его дверь. Том Риддл снова был наказан в своей комнате без ужина. И во всем виноваты Билли и его банда!
На людях он был спокоен, собран, идеально послушен и тих, как миссис Коул велела ему «маршировать» в свою комнату, как только один из детей обвинит его в каком-нибудь «злом деле». Один, в своей комнате, он чуть ли не прыгал на своей хорошо сделанной кровати, металлические кольца скрипели под его весом, он колотил подушки накопившимся гневом, чувством несправедливости, того, что его раскрыли, невозможности сбежать… всё это он сжимал в своем маленьком кулаке, безжалостно ударяя по твердой ткани и перьям. Его руки почти чувствовали твердую металлическую раму внизу. Ему было все равно, позже он украдет еще одну неповрежденную подушку.
Устав, он фыркнул, сжимая кулак, глядя на дверь своей запертой комнаты, сгибая колени, чтобы сесть на кровать.
Тому Риддлу было семь лет, вернее, семь месяцев. Он твердо знал три вещи.
Во-первых, он ненавидел детский дом Вула, старое черное и мрачное здание, в котором он прожил всю свою жизнь. Надзирательницы были строги и ежедневно кричали на него. Не имело значения, опоздал он или пришел рано, был чист или с пятнышком грязи на рукаве, он получал трепку или шлепок просто за то, что смотрел в их злые глаза. Хуже всего был резкий щипок по бедрам от миссис Коул, главной надзирательницы, за «ложь», когда он настаивал, что сказал ей правду. Утром он занимался домашними делами, его заставляли носить неудобную одежду, которая была слишком холодной для зимы и слишком серой и тонкой, чтобы быть подходящей для лета. Еда была ниже человеческого достоинства, обрезки из остатков продовольствия, такие как консервные банки, персики и плесневелый хлеб, были обычным делом. Еда была практически выброшена, а редкие угощения использовались для манипулирования детьми, чтобы те делали больше работы, которую Том ненавидел больше всего. Ненавидел со страстью, темные плиточные стены, пять этажей лестниц, которые вечно приходилось чистить, и свою очень жесткую кровать. Он ненавидел тусклые уроки, с одними и теми же упражнениями с бумагой и карандашами, и голоса преподавателей, резкие и высокие, не позволяющие им задавать вопросы. «Ты глупый мальчик, Том.», «Какой глупый вопрос, пацан.», «Конечно, таких вещей, как говорящие животные, не существует!».
Потому что они все были неправы, он блестал, но они слишком боялись это увидеть.
И воскресные мессы, которые он был вынужден декламировать и петь. Он не верил в Бога, как он мог? Бог ненавидел его раз позволил его матери умереть и оставить его в этой черной дыре. Тем не менее он пел.
Ненавидя это, любя это. Каждой фиброй своей души.
Во-вторых, он знал, что он странный. Другой. Ему это нравилось. Ему нравилось быть не таким, как унылые люди в приюте. Ему это так нравилось, что его брови хмурились, а руки сжимались от досады, потому что он был особенным, и никто этого не видел, не ценил. Он знал это, потому что не раз Тому удавалось передвигать предметы силой мысли, заставляя их парить. Другое, что он обнаружил, это то, что он немного иначе понимал животных… особенно змей. Он понимал их полностью, чувствовал, что мог даже управлять ими. Миссис Коул ловила его за тем, что она называла «беспокоящими вещами», и сильно наказывала его за это, но это его не останавливало. Потому что знание того, что он другой, было достаточным облегчением, чтобы знать, что он не разделяет ничего с этим серым приютом. Миссис Коул иногда бормотала, что его мать была работницей цирка, и Том размышлял, не поэтому ли он был другим. Если все другие цирковые люди особенные. Возможно, он был цирковым мальчиком, и ему совсем не было стыдно от этой мысли. Он отличался от людей в приюте Вула, и это было важно.
В-третьих, и последнее, Том знал, что он всегда будет один. Ни один из детей не хотел с ним играть. Он не был достаточно интересным, а его «особенность» только больше отделяла его от остальных. Он был в порядке. Ну, иногда он плакал, но только потому, что было слишком темно, и громкие звуки заставляли его вздрагивать. Иногда ему становилось немного холодно, и он хотел, чтобы его обняло что-то теплое, может быть, что-то, кроме шлепка или плевка в лицо? Может быть, ему не очень нравилось, когда Билли и его компания отталкивали его от их дурацких игр.
Может быть, маленькая часть его задавалась вопросом, почему другие дети в понедельник были одеты красиво для «посетителей» и могли уйти с мамой и папой, а он оставался один, чтобы киснуть в своей комнате. Обеспокоенный, он однажды услышал, как миссис Коул сказала. Ни одна семья такого не захочет.
Ни одна семья его не захочет.
Но было как есть, Том был сильным. Он мог это принять. Одиночество. У него была комната для себя. Ему не нужно было ни с кем делиться, и он мог посвятить время своей особенности. Ему не нужно было играть или получать угощения. Он сам их получит. Привязанность? Одобрение? Это были средства для достижения цели, так ведь? Чтобы получить то, что он хотел. О, он научится, как завоевывать людей и заставлять их давать ему вещи. Он будет игнорировать то, как расширялись их глаза, как их тела немного отстранялись от него. Его не беспокоило, что его запирают в комнате, не давая играть на улице. Ему также не нужно было слушать, что Билли Стаббс говорил о его волосах, одежде или лице. Все, что ему нужно было сделать, это защитить себя. Рано или поздно он покинет приют, одиночество и никто из этих людей не будет иметь значения. Это был факт.
Он знал это всем сердцем.
До сегодняшнего дня, 31 июля, часы пробили полночь, и вспышка яркого света разбудила Тома на его холодной кровати, и он увидел маленького черно-волосого мальчика, лежащего на полу его комнаты.
Мальчик проснулся, и его встретили зелено-изумрудные глаза, одетый в странную, большую одежду горчичного цвета и тонкие пижамные штаны, покрытые густыми черными бахромой, которая заставила бы миссис Коул кричать до завтрашнего заката.
Том чувствовал это душой. Назовите это судьбой. Возможно, предназначением. Или чувством. Этот мальчик был другим. Одиноким. Как и он сам.
— Кто ты? — потребовал он. Отчасти из страха, отчасти из любопытства к тому, что он только что увидел. Мальчик появился так внезапно в его тусклой, унылой комнате. Почти… волшебно.
Было так, словно все, что он знал, должно было измениться с его следующим предложением. Этот мальчик откроет губы и назовет свое имя.
— Я Гарри.
***
У Гарри либо не было фамилии, либо он отказывался ее назвать, что очень затрудняло сбор информации о нем для крайне взволнованной и расстроенной миссис Коул. Она уведомила полицию, и они допросили его. Все, что он сказал, было то, что однажды он был в своем чулане, а потом проснулся на полу в комнате Тома. Том смотрел и смотрел на мальчика всю ночь до утра, инстинктивно зная, что не получит никакой выгоды, если расскажет миссис Коул о том, что видел прошлой ночью. Он был уверен, глубоко в костях, что этот Гарри особенный, и он хотел его.
Нуждался, чтобы он остался.
— У нас здесь нет места и так хватает ртов, чтобы кормить! — громко жаловалась она, когда полиция предлагала Гарри остаться в приюте, пока они собирают больше информации.
Гарри сидел тихо и смирно на скамейке перед ее кабинетом, одетый в то, что Том мог видеть как тряпки с безвкусными узорами, которые ни один приличный мальчик не стал бы носить. Том быстро закончил свои дела и очень хотел подсмотреть за новым мальчиком, он нахмурился, услышав жалобы миссис Коул. Гарри был самым маленьким мальчиком, которого Том когда-либо видел, и он был тихим и послушным, таких миссис Коул любила. Почему она не могла взять его и позволить Гарри остаться?
Расстроенный и немного стремясь быть ближе к Гарри, Том открыл дверь гостиной, где сидел Гарри, и быстро сел рядом с ним. Ему никогда не разрешали сюда ходить, но он должен был увидеть Гарри!
Он встал перед мальчиком, черные пряди были такими же растрепанными, как и прошлой ночью, зеленые глаза такими же яркими.
Выпрямившись, насколько мог, Том посмотрел на Гарри. — Я не сказал миссис Коул, что случилось прошлой ночью, — сказал он тихим шепотом. — Расскажи мне, как ты путешествовал с ярким светом. Ты мне должен за то, что я тебя прикрыл. — Его молодой голос, был напряжен от приказа.
Невинное лицо сменилось презрением, глаза Гарри явно были не впечатлены тоном Тома. — Я ничего не сказал миссис Коул, почему я должен говорить что-то тебе?
Том раздраженно нахмурился в ответ. — Если я открою рот, миссис Коул навлечет на тебя неприятности, и она назовет тебя чудаком, и никто тогда тебя не захочет! — пригрозил он.
Гарри не уступил, более того, в его глазах появилось то, чего Том не привык видеть что-то дерзкое, но также слегка… забавное.
— Что заставляет тебя думать, что я хочу, чтобы меня забрали?
Это не имело смысла. Все дети хотели быть усыновленными и принятыми. Иметь свою семью и свой дом. — Ты не хочешь семью? — выпалил Том, сбитый с толку.
Маленькие ножки Гарри болтались на скамейке, его нелепые туфли шуршали по старой плитке. Его взгляд упал. — Дом и семья ничего не значат, если ты будешь оставаться только в пыльном чулане.
— Чулан?
Гарри пожал плечами. — Место для… раз… разных людей. — Его глаза бросили вызов. — Поверь мне, мне не нужно возвращаться ни в какую семью или ни в какой дом. — Его голос был приглушенным. — Где угодно лучше, чем там.
Том почувствовал, что точно понимает, что Гарри пытается сказать. Этот мальчик был таким же другим, как и он, и откуда бы он ни пришел, его держали взаперти, наказывали. Каким-то образом Гарри сбежал с ярким светом. Если Том хотел Гарри, он теперь знал с абсолютной уверенностью, что не может позволить Гарри расстаться с ним. Если Гарри думал, что сидеть в чулане это плохо, как он выживет под жесткой хваткой миссис Коул, с ее шлепками и запертыми дверями без ужина?
Раздались цокающие каблуки, миссис Коул тяжело нахмурилась, увидев двух мальчиков. — Том, разве у тебя нет дел? — Ее слова были завуалированной угрозой. Но Том знал по тому, как покраснело ее лицо, по нескольким выбившимся прядям волос и сжатым рукам, что она явно была расстроена. У полиции не было никаких зацепок по Гарри, и она очень неохотно брала еще одного странного мальчика. Тому придется действовать осторожно, чтобы все сложилось в его пользу… для них обоих.
Он подарил свою самую обаятельную улыбку, плечи опустились в покорной манере, глаза широко невинно распахнуты. — Я сделал все, что вы просили, миссис Коул, даже нашел время, чтобы вымыть окна, не спрашивая вас. — Он лгал гладко, вспоминая, как Худи Ларсон делал это раньше. Он надеялся, что, подлизываясь ей с дополнительным заданием, он сможет немного смягчить ее. — Я сделал все очень хорошо, потому что знал, что вы будете заняты помощью Гарри.
Затем, сделав то, чего он никогда не делал в жизни, Том положил руку на плечо Гарри, надеясь, что это передает беспокойство. — Я так волновался за него, если бы никакая семья его еще не забрала, я бы сам вызвался поделиться с ним своей комнатой. Я мог бы поставить кровати и все другое.
Глаза миссис Коул расширились от внезапной перемены в его подопечном. — Это… очень мило с твоей стороны, Том, но приют никак не сможет принять Гарри, может быть, только на ночь. Но нам придется отправить его в другой дом, где его потребности могут быть лучше удовлетворены.
Нет! Том крепче сжал плечо Гарри, Гарри не сопротивлялся, безучастно глядя на миссис Коул.
— Я понимаю, миссис Коул. — Том облизнул губы, притворяясь глубоко задумавшимся. — Завтра я должен помочь вам продать книги, разумеется, для Церкви… но я думал, что дополнительные пенни помогут Гарри… он кажется маленьким мальчиком, я не думаю, что он даже много ест… если только нет необходимости…
Брови миссис Коул взлетели вверх, от удивления, тем что Том добровольно вызвался продавать копии Евангелий. Часть пожертвований шла и в приют, это была большая афера, которую Том хорошо знал, и он ненавидел стоять на улице, умоляя людей сжалиться над ним и купить бесполезный кусок бумаги. Но он знал, как сильно миссис Коул нуждалась в помощи, чтобы их продать.
Том дал ей время подумать, его рука твердо лежала на плече Гарри. Он гадал, что творится в голове у маленького мальчика.
— Может быть, мы придумаем что-нибудь для Гарри, нам может понадобиться вся дополнительная помощь, которая у нас есть. — Ее губы были тонкими, не позволяя улыбке пробиться. Но этого было достаточно.
Том кивнул в фальшиво-покорной манере, прекрасно зная, что миссис Коул будет ждать, чтобы увидеть, проявит ли он себя. Это была игра в обмен, чтобы выжить в этом месте.
— Что это было? — пробормотал Гарри в комнате Тома, нет, теперь их комнате, мысленно поправился Том. Всё из-за того, что его комната единственная с пустой кроватью. Будучи местным чудаком, никто не хотел делить ее с ним.
До сих пор.
Гарри и Тому пришлось использовать старые простыни, которые миссис Коул нашла в подвале. По крайней мере, они были чистыми, пахли немного затхло, но все еще были хорошими. Том старательно следил, чтобы все было на месте. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке из-за того, что кто-то занял его пространство.
— Хммм?
У Тома не было много пижам, но он был готов расстаться с той, у которой были дырки под мышками, он попытается найти другой комплект у других мальчиков.
— Там, с миссис Коул, почему ты не позволил ей отправить меня в другой приют?
Том прикусил губу, Гарри был наблюдателен. Ему приходилось быть очень осторожным в том, что он говорил ему. Чтобы завоевать его.
— Я хотел узнать о ярком свете, — признался он, протягивая пижаму Гарри, чтобы тот переоделся. Это было отчасти правдой, он хотел узнать обо всех особенных вещах, которые мог делать Гарри.
Гарри с раздраженным вздохом переоделся. Он сел на свою кровать, опустив голову. — Я даже не знаю, как я это сделал, — признался он. — Я имею в виду, я всегда мог добираться туда, куда мне нужно, но раньше я никогда не заходил так далеко.
Он признавался. Тому не пришлось ничего делать, чтобы вытащить это из него, Гарри был на удивление прост, при первом признаке помощи он рассказал Тому свой самый большой секрет, как будто он не привык к таким жестам.
— Ты можешь делать вещи, — сказал Том в благоговейном шепоте, словно молитву, его сердце расцветало, как и он сам. Он почти боялся, что миссис Коул подслушает.
Плечи Гарри выпрямились, его зеленые глаза сурово смотрели на Тома, снова это дерзкое выражение. — Ты называешь меня уродцем?
Резкий тон вырвал Тома из счастливых размышлений. Осознав, Гарри был напуган. Напуган тем, что Том сделает с правдой. Но именно он признался. Почему Гарри был готов признаться во всем, зная, что есть вероятность, что Том отвернется от него? Осудит его? Оттолкнет?
Гарри был не просто выжившим, он был борцом. Что-то произошло, откуда бы он ни пришел, в чулане… что-то заставило Гарри взорваться, что бы решительно бороться. Если Том стремился иметь Гарри под своим контролем, теперь он был полон решимости. Том заставил свое тело выражать уступку, руки были слегка подняты, не выражая вреда.
Он сделал смелый шаг вперед. — Гарри, ты не так меня понял. — Ему нужно было дать Гарри что-то, во что он мог поверить, чтобы тот доверился ему. Это был просчитанный риск, на который он был готов пойти. — Я тоже могу делать всякое.
Он никогда не признавался в этом вслух, всегда находя оправдания и ложь, чтобы отрицать, когда другие дети видели, как он делает «странные» и «дьявольские» вещи. Но слова смягчили суровое лицо Гарри, его плечи ссутулились, глаза все еще были узкими, боясь принять слова за правду. Он слегка наклонил голову вбок, его черные волосы блестели и были красивы под тусклым лунным светом.
В темных, унылых черных плитках, как что-то может быть таким красивым?
Без слов, намереваясь доказать, что придало ему уверенности, Том поднял ладонь к своему шкафу и сконцентрировался изо всех сил, желая, чтобы это сработало.
Это сработало ведь пара старых ночных тапочек от одной из надзирательниц прилетела в его руки. Он украл их в отместку за то, что его заперли во время игры.
Глаза Гарри расширились, он уставился на тапочки в руке Тома, а затем снова на Тома. Его зеленые глаза отражали внутренние мысли Тома.
Удивление.
***
Первоначальный восторг Тома от того, что Гарри оказался в приюте, поутих после нескольких дней.
Гарри, как обнаружил Том, был нелегким человеком для контроля. Том не имел опыта в установлении дружбы, обычно будучи изгоем, но он знал, что если он будет строг, как надзирательницы, и придумает лучшие угрозы, любой ребенок испугается и склонится, чтобы выполнить его волю.
Однако Гарри ставил под сомнение все, что он говорил, и насмехался над угрозами Тома.
«Хмм», однажды ответил Гарри, когда Том угрожал запереть его в их… их… комнате, если он не сядет справа от него во время еды. Гарри хотел сесть перед ним, одному Богу известно почему, Том ненавидел, когда на него смотрели во время еды. Том на самом деле не хотел причинять вред Гарри, его инстинкты подсказывали ему, что это не тот способ завоевать маленького мальчика. Гарри игнорировал его приказ, пока наконец Том не сдался и не сказал… пожалуйста.
После этого маленький мальчик без колебаний садился рядом с Томом во время еды. Зубы Тома скрежетали от досады.
Тому пришлось быть очень строгим, когда дело дошло до сохранения их способностей в тайне, особенно от надзирательниц, взрослых, которые могли отправить их подальше и запереть навсегда. Гарри в конце концов согласился (только после того, как спорил на каждом шагу… какая разница, если нас отправят в психушку?). Гарри был невероятно наивен, не зная, как устроен мир. Он никогда не слышал о психбольницах или о том, как полиция может отправлять непослушных мальчиков в тюрьму. Тому пришлось очень постараться, чтобы убедить Гарри, что улицы это худшее место, где можно оказаться, он рассказывал Гарри в деталях, как обращались с детьми без дома, как со взрослыми, но без прав. Заставляли участвовать в войнах или работать в шахтах как дети рабочие.
— Чем это отличается от того, что мы делаем сейчас? — проворчал Гарри. — Мы же сейчас делаем домашние дела, не так ли?
Том в отчаянии объяснил, что приют это более безопасный вариант, меньший масштаб, гораздо более предсказуемые схемы, даже зашел так далеко, что объяснил, как легко можно манипулировать некоторыми обстоятельствами в свою пользу.
— Видишь Билли Стаббса там? — Том зашипел. — Он и его команда ненавидят меня, потому что думают, что я чудак. Годы подавленного гнева выплеснулись на поверхность. — Он и не подозревает, что это я не хочу с ним играть.
Гарри одарил Тома понимающей улыбкой. Том покраснел, недоумевая, что именно Гарри, по его мнению, знал. Потому что чем больше Том разговаривал с Гарри, тем очевиднее становилось, что Гарри ничего не знал.
Гарри настаивал, что он знал науку (говоря о гигантских ящерицах, называемых динозаврами), и коробку под названием телевизор и такие вещи, как… ровные подъездные дорожки и поп-музыка.
— Где бы ты ни был раньше, звучит очень запутанно, — снисходительно прокомментировал Том. Радио в кабинете миссис Коул всегда играло только джаз, никакой поп-музыки там не было.
— Здесь все так по-другому, — согласился Гарри, проводя рукой по своим черным волосам. Тому это не нравилось, это делало его волосы растрепанными, как у непослушного ребенка. — Даже одежда другая. — Это был ежедневный комментарий. Гарри был немного странным в отношении своей одежды, не умея правильно завязать шнурки или зная, как носить шляпу, при этом забывая ремень. Судя по одежде, в которой он пришел, Том не был удивлен.
— Вот почему ты должен делать то, что я говорю, Гарри, — отчитал его Том. Гарри, естественно, усмехнулся. Но он неохотно и быстро понял, что должен следовать примеру Тома, если хочет слиться с толпой.
Гарри всегда был в паре с Томом для выполнения совместных дел. Том подслушал, как миссис Коул сказала, что она довольна тем, что Гарри, кажется, уменьшил дьявольские выходки Тома, и не стала их разделять. Том позаботился о том, чтобы они выполняли все свои обязанности особенно хорошо, чтобы не дать миссис Коул никакого повода забрать Гарри. Поскольку Гарри почти всегда был с ним, другие мальчики держались на расстоянии. Как он и хотел. Проводя много времени в одиночестве с Гарри, Том жаждал поговорить о том, что они могли делать. Желая испытать и исследовать границы своих способностей.
У Тома было много теорий относительно их способностей. Он был наполовину убежден, что Гарри был кем-то вроде него, он просто не знал, кем именно. Были ли они одаренными? Была ли это чистая сила воли, намеренная концентрация или сила желания? Было ли это встроено в их кровь? Чему-то можно научиться?
Он никогда не видел, как Гарри светится ярким светом и отправляется куда-либо еще. Глубоко внутри он боялся, что Гарри исчезнет, вернется туда, откуда он пришел, но каждое утро он просыпался и видел Гарри, спящего в его кровати, в их комнате, и его сердце с каждым днем немного успокаивалось.
Тому нравилась идея, что Гарри узнает, на что он способен. Ему не терпелось показать кому-нибудь. Он жаждал доказать самому себе, что не сумасшедший. Он не выдумывал то, что мог делать, в своей голове. Он не врал, по крайней мере, не в этом. Присутствие Гарри делало все осязаемым, более реальным.
Гарри пытался делать то, что делал Том, призывать вещи силой мысли, но ничего не происходило. Том просил Гарри пробовать везде, с предметами в их комнате, с объектами снаружи, но ничего не двигалось. Том начал задумываться, были ли эти способности уникальны только для него. Это была одновременно интересная мысль, потому что она делала его уникальным, но и печальная, потому что это означало, что он не мог путешествовать с ярким светом, как Гарри.
Однажды, после часов скучных уроков и утомительных домашних дел, им наконец разрешили выйти на улицу. Том украл набор домино у одного из мальчиков. Он видел, как мальчики играли с ним, им нравилась идея выстраивать вещи в точный порядок и иметь возможность свалить все одним простым толчком. Гарри послушно присоединился, расставляя маленькие черно-белые плитки в последовательном порядке по команде Тома. Гарри гораздо охотнее подчинялся требованиям Тома, если тот использовал более убедительный и мягкий тон и слова вроде «пожалуйста».
Гарри расставил домино в форме круга, которую задумал Том, ожидая, пока Том толкнет первую доминошку. Волосы Гарри были дикими и свободными на открытом воздухе. Миссис Коул заставляла его расчесывать их, разделяя набок, для униформированного¹, послушного, сиротского вида. Но в конце дня темные кудри просто возвращались к своей небрежности. В отличие от Тома, у которого были естественные большие каштановые кудри, его волосы были безупречно ухожены. Волосы Гарри висели, как птичье гнездо, над яркими зелеными глазами.
— Ты собираешься толкнуть? — спросил Гарри, прерывая размышления Тома. Его щеки покраснели, боясь быть пойманным на взгляде, он надменно поднял подбородок, имитировал кашель, чтобы скрыть смущение, и медленно толкнул первую фигурку пальцем.
Доминошка упала и с удовлетворительной предсказуемостью коснулась другой, каждая фигурка толкала другую, падая в упорядоченном, хорошо спланированном порядке, чтобы создать красивый круглый узор. Идея хорошо спланированного плана, который осуществляется, одна фигурка вызывает красивую, точную реакцию, которая глубоко резонировала с юной сиротой. Это делало планирование следующего дизайна для Тома намного более захватывающим.
Что-то привлекло внимание Гарри, его присевшее тело дернулось в сторону кустов. — О, смотри, уж!
Том улыбнулся, желая произвести впечатление на Гарри. — Я могу позвать его подойти поближе.
Гарри уставился на него, полностью сосредоточившись на Томе. Между ними не было ничего невозможного, Гарри игриво пожал плечами, его поведение было открытым. — Давай, покажи мне.
~ Выходи, змея, ~ позвал Том тихим шепотом. Змея подползла ближе, ее голова была поднята, с любопытством. Тому всегда особенно нравился его дар разговаривать со змеями. Он чувствовал и заставлял других мелких животных делать вещи, например, прыгать или ползти в нужном ему направлении. Но он мог общаться только с длинной скользкой рептилией. Они позволяли ему трогать их длинные холодные чешуйки и рассказывали ему истории о своих поимках. Они также были особенно полезны для запугивания других мальчиков.
~ Говори, что это за камни, которые ты используешь?
~ Это игра, ~ зашипел Том, довольный тем, что смог использовать свой дар. Он повернулся к Гарри, готовый объяснить, что сказала змея, Гарри был сосредоточен на змее. Его брови нахмурились.
— Скажи что-нибудь еще, — приказал Гарри. Плечи Тома выпрямились… его глаза расширились. Не может быть…
~ Где остальные? ~ зашипел он змее. Зеленая рептилия ответила: ~ Там. ~ Том быстро обернулся, чтобы увидеть лицо Гарри, его выражение было слегка удивленным — брови приподняты, губы сомкнуты. — Ты это понял? — потребовал Том, почти забыв использовать свой «мягкий» голос.
Гарри рассеянно почесал затылок, его выражение было забавным. Он кивнул. Явно так же довольный. — Звучит как обычный английский.
Том широко улыбнулся, ликующий. Его глаза блестели, разум крутился от возможностей. Он настаивал (или командовал) Гарри попробовать поговорить со змеей, очень довольный, услышав, что он все понимает. Змея хорошо принимала приказы от Тома, но она явно была очарована Гарри.
Её маленький разум застыл при виде Гарри, хихикающего, шепчущего своему новому другу, его маленькие пальцы гладят холодную чешую, зная, что он был прав. Как и он.
Гарри тоже был особенным.
***
К сожалению, как и Тому, Гарри теперь грозила опасность быть избитым Билли Стаббсом и его сборищем. Билли был на год младше Тома, но выше, с рыжими волосами. Билли и Том оба провели в приюте почти всю свою жизнь, и между ними сразу возник конфликт. Они почти всегда были в разногласии друг с другом. У них был постоянный конфликт. Размещенные, будь то намеренно или косвенно из-за их прошлого, на противоположных концах. Том не помнил, чтобы его когда-либо принимала команда, он был изгоем с первого дня. Старшие дети считали его странным и держались на расстоянии, младшие немного боялись его, но Билли… он делал все возможное, чтобы Том попал в беду. Доносил на него, обвинял, выставлял в плохом свете, добивался, чтобы его отшлепали и заперли.
Однажды Билли донес на Тома за то, что тот сказал что-то непотребное против Церкви. Чувствуя себя загнанным в угол, Том бросился на лицо Билли, его ногти пытались поцарапать и пустить кровь. Ему было пять лет, и это был его первый опыт в подвале. Билли оставался непоколебимым, одержимый идеей разоблачить его странное поведение, провоцируя его на каждом шагу, но Том сохранял самообладание, принимая любое наказание. Осторожно, чтобы снова не потерять контроль. Страшась очередного визита в подвал.
Билли сначала игнорировал Гарри, не впечатленный тем, как тот, казалось, прилип к Тому. Гарри не игнорировал других, он был вежлив, когда к нему обращались. Добрее к младшим и не жаловался, если старшим мальчикам нужна была помощь, но Гарри просто предпочитал проводить время с Томом. Как и положено.
Это Билли не понравилось. Через месяц Билли начал дразнить и провоцировать Гарри. Сначала Гарри хотел ответить, но Том быстро отговорил его. Их было двое против пятерых, они были в меньшинстве, а мальчики были физически крупнее. С миссис Коул в их кармане, они ничего не могли поделать. Том так глубоко впился ногтями в руку Гарри, чтобы тот не успел замахнуться кулаком.
— Он огромный придурок, — проворчал Гарри в десятый раз. Билли сделал язвительный комментарий о непослушных волосах Гарри на уроке, учительница была осведомлена и заставила Гарри вымыть волосы перед следующим уроком, чтобы присмирить их. — Не могу поверить, что могу ненавидеть кого-то так же сильно, как я ненавижу Дадли.
— Дадли? — Так редко Гарри говорил о том, откуда он родом.
Гарри проигнорировал его вопрос. Все еще ворча себе под нос. У них было послеобеденное чтение, и Гарри слишком сильно щурил глаза, руки были вытянуты, чтобы лучше читать. У Тома возникла догадка, что Гарри близорук и ему нужны очки.
— Не волнуйся, Гарри. Мы их вернем, — пообещал Том.
Гарри не выглядел довольным. — Я не хочу, чтобы ты попал в беду.
Том улыбнулся, озадаченный наивностью Гарри. — Я не попаду в беду, потому что меня не поймают.
Гарри весь день донимал его, спрашивая, что он собирается делать. Том пытался отвлечься и уклониться от ответа, но Гарри был упрям. Наконец, в уединении своей… их комнатоте, Том сдался.
— Я собираюсь использовать свои способности, Гарри. Обещаю тебе, никто не узнает, — сказал Том в отчаянии. Гарри продолжал смотреть на него, поэтому он продолжил. — Может быть… я попрошу наших друзей навестить их.
Гарри ахнул, обеспокоенный. — Ты не можешь!
Том нахмурился. Гарри должен был быть впечатлен. — Почему бы и нет?
— Том, кто-то может серьезно пострадать, что, если змеи ядовитые… или хуже, Билли или кто-нибудь из его команды наступят на змей и случайно убьют одну из них? Не делай этого, Том, это плохая идея. — Гарри говорил ерунду, конечно, это была блестящая идея.
— Это меньшее, чего он заслуживает, — зашипел Том. Он ненавидел, когда Гарри спорил с ним. Почему он не мог повиноваться ему и восхищаться его планами, разве он не знал, что Том тщательно продумал идеальную месть? Разве Гарри не доверял его способностям? Доверял ли ему? Он планировал «заставить» змей влететь в окно, так как приближалась осень, они приползут к теплому телу мальчиков, и в ночи раздадутся крики ужаса. — Разве ты не готов был врезать ему в лицо, когда он назвал тебя птичьим гнездом во время обеда? Чем это отличается?
Гарри крепко сжал его руку, привлекая полное внимание Тома. Ему не нравилось, когда маленький мальчик делал это, он чувствовал себя неуравновешенным из-за чистого сосредоточения и интенсивности ярких зеленых глаз. Требуя, чтобы он слушал.
— Это нечестно, Том. Бить его по лицу, когда он мог ударить меня в ответ. Использовать наш дар для этого… это нечестно, Том. Это неправильно.
— А как насчет того, что Билли Стаббс может издеваться над нами и унижать нас, хм? Как насчет того, что им могут сходить с рук ложь и обман, а нас запирают во время игры или без ужина? Как это может быть ПРАВИЛЬНО, хм? — его гнев просачивался сквозь контроль. Это была их вина, что они толкали его так, они просили о суде, и суд он им даст. Мир не справедлив и не правилен, речь шла о том, чтобы быть лучше и сильнее.
И он был. Лучше и сильнее, чем идиотский самосвал, Билли Стаббс.
Том держал обе руки Гарри, пытаясь встряхнуть его. — Ты не понимаешь, Гарри, мы особенные, ты сам сказал одаренные! Они не имеют права так с нами обращаться! Знаешь, что они говорят за нашей спиной? Что мы другие, странные, дьяволы. Богохульство, все это. Мы не должны позволять, чтобы это сходило с рук!
Гарри замялся, услышав аргументы Тома. Гарри понимал, каково это, когда с тобой жестоко обращаются из-за того, что он… другой. Он, казалось, размышлял, глядя на пол. Заставляя Тома чувствовать себя разочарованным. Это был момент, когда они наконец могли действовать, чтобы предупредить других, чтобы оставили их в покое! Том годами фантазировал о мести, но ему не хватало смелости, когда он был один. Теперь, с Гарри рядом, они могли защитить друг друга.
Гарри скрестил руки, губы сжаты в тонкую линию. Все еще упрямый. — Ты не причинишь Билли и его команде слишком большого вреда, — потребовал он. — Просто напугай их. И не попадись.
Том чуть не закатил глаза. — Ладно, — сказал он без энтузиазма. — Я просто заставлю их подпрыгнуть.
***
Том злорадно захихикал, услышав крики и вопли других детей в конце коридора. Даже Гарри криво, сонно улыбнулся, и Том знал, что сделал все правильно.
На следующий день миссис Коул вызвала их в свой кабинет. Гарри ерзал, чувствуя себя неловко. Том был спокоен, собран и невозмутим.
— Имели ли вы, мальчики, какое-либо отношение к тому, что произошло прошлой ночью? — Ее стратегия состояла в том, чтобы перейти прямо к делу, используя длинную тонкую деревянную палку, чтобы напугать их и заставить признаться. К счастью, Гарри свел свои ерзания к минимуму. Том взял инициативу в свои руки.
— Мы были в своих кроватях, спали, проснулись от криков, как и все остальные, — его голос совсем не звучал виновато. — Почему мы должны иметь какое-то отношение к тому, что произошло прошлой ночью?
Миссис Коул угрожающе взмахнула палкой в ладони, явное предупреждение. — Мальчики сказали мне, что видели, как вы, двое мальчиков, разговаривали со змеями. Теперь признавайтесь, прежде чем я потеряю терпение, вы положили четырех змей в комнату мальчиков прошлой ночью или нет? — Ее лицо было спокойным, почти предвкушающим, что это были они, и уже готовым назначить наказание.
Том не дрогнул, он с притворной обеспокоенностью посмотрел на Гарри. Гарри мог только смотреть на его представление. — Миссис Коул, как мы можем разговаривать со змеями? Змеи это животные… они не разговаривают, — сказал он невинно.
Гарри пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться вслух. Выступление Тома было таким забавным перед недоверчивой миссис Коул. Она выглядела растерянной, но настаивала на том, чтобы возложить вину на них. Миссис Коул расспрашивала их дольше, Том отвечал на все идеально, без запинки. Ее лицо краснело, она не могла доказать, что это были они. В конце концов, ей пришлось их отпустить, с унылым взглядом на ее деревянную трость. — Куча чуши и ерунды, — пробормотала она себе под нос.
В своих комнатах, одни, пропустив обед, неофициальное наказание в некотором смысле, глаза Тома загорелись маниакальным восторгом. — Я же говорил, она не сможет доказать, что это был я, — Гарри признался с улыбкой, еще больше повышая самооценку Тома.
Он чувствовал себя выше, когда Гарри был рядом с ним за ужином. Билли и его команда смотрели на них со страхом, опасением и не решимостью, останутся ли они легкой добычей или теперь стали хищниками. Билли принял решение, когда прошел мимо их стола и хлопнул ладонью по толстому дереву. Его глаза горели.
— Я знаю, что это был ты, змей. И ты пожалеешь, — его короткие пальцы угрожающе указывали на Тома и Гарри.
Том спокойно доедал свой суп. — Осторожнее, Билли, ты же не хочешь еще один… кошмар, правда? — сказал он сладко. Гарри фыркнул в свою еду. Довольный, как широко раскрылись глаза Билли при этой мысли. Они не уснут сегодня. Слишком испуганные очередной атакой змей.
Их успех продлился всего неделю, Билли был так напряжен, с мешками под глазами, не мог уснуть ни на минуту. Слишком гордый, чтобы признать, что боялся новой атаки. Его глаза оставались прикованными к Тому и Гарри. Том настаивал, чтобы они жили своей обычной жизнью. С этого дня они больше не будут ходить бояться, если Билли знал, что для него хорошо, то это он должен бояться.
Как и положено.
Но в плане Тома был изъян, потому что, даже если Билли был слишком нервным, чтобы действовать против Тома, Гарри, будучи меньшей, более легкой мишенью, был как на открытом поле.
Они были готовы идти на ужин. Том пошел первым, ведь всегда ненавидел опаздывать и был нетерпелив, к некомпетентности Гарри в том, чтобы не отставать, он не понимал, почему Тому нужно было есть за определенным столом и спешить каждый прием пищи, чтобы его занять. В любом случае, никто не смел занимать место Тома.
Он был внизу лестницы, когда услышал шум, а затем крик, и прежде чем он успел понять, что происходит, он услышал громкий удар. Он повернулся и увидел наверху первой лестницы, лежащего безвольно, под неестественными углами, с черными растрепанными волосами.
— Гарри! — Том никогда в жизни так громко не кричал, в панике от вида бледного Гарри, с закрытыми глазами, с кровью из носа. — Гарри, Гарри, Гарри!
В тот момент, когда он держал безвольного Гарри на руках, к Тому пришло полное понимание. За короткий период с тех пор, как он «заколдовал» себя в своей комнате, Гарри стал частью его жизни.
И ему нужно было, чтобы он продолжал быть там.
Сиделки вошли и поспешили с Гарри в лазарет. Одна из сиделок была обученной медсестрой и оказала Гарри помощь, насколько могла. Врача вызвали, и он уже ехал. Все это время Том стоял неподвижно, сжав кулаки по бокам, его глаза не отрывались от его Гарри.
Миссис Коул держала его за плечи, пытаясь заставить его двигаться, но он не поддавался. — Ну же, Том, врачу нужно будет осмотреть Гарри, и тебе неприлично и ненужно видеть это.
Том холодно огрызнулся на главную сиделку. — Это был Билли. Я знаю, что это он. Он сделал это с Гарри.
— Это очень серьезное обвинение, и ты немедленно прекратишь это. Дети все рассказали и подтвердили, что это была ужасная случайность, бедный мальчик споткнулся.
Споткнулся? Его Гарри? СПОТКНУЛСЯ?
— Это ЛОЖЬ! — зарычал он. Стряхивая руки миссис Коул.
— Ну, правда! — Она встала, поставив руки на бедра, у нее была настоящая ярость на ее лице. — Том, если ты настаиваешь на этой истерике, я лучшие оттаскаю тебе уши и, вытащу тебя отсюда, пусть даже через все пять лестничных пролетов, или тебе больше приходиться по душе… подвал?
Эта угроза была как ведро холодной воды на мысль Тома о мести. Он затрясся и уставился на нее со всей яростью, какую только мог показать в своих карих глазах, ему казалось, они кровоточат красным. Ему хотелось разодрать ей лицо, хотелось унести Гарри из этого ужасного места, которое причиняло ему боль, которое позволяло его мучителю уйти безнаказанным. Хотелось обыскать все здание, найти Билли и снять с него кожу заживо, своими ногтями. Полоска за полоской, как цедру апельсина.
Но он не мог. Им некуда было идти. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что лучше уйти тихо и принимая это. Он не мог пережить подвал. Не снова. Ему было ненавидело это чувство. Чувство слабости, превосходства, неспособности что-либо сделать. Только принимать то, что дано, только молчать перед лицом боли, только кипеть внутри, но вынужденно контролировать снаружи.
Он ненавидел это.
Другая сиделка крепко держала Тома за плечо, и он бездумно пошел в свою… их комнату под ее настойчивыми толчками. Он сел на кровать, голова кружилась, сердце колотилось, он чувствовал, что его разрывает в двух направлениях: одно хотело кричать и сжечь свою комнату, другое… а другое это тщательно спланировать, как он сможет увидеть Гарри, ему нужно было быть уверенным, что Гарри будет в порядке.
У миссис Коул не было «средств», чтобы вызвать настоящего врача, Том знал, что лечение Гарри будет некачественным, ведь Том сам получил всего лишь жалкий пластырь при раненном запястье раньше, это сжимало его сердце яростью, что Гарри не получит лучшее. Он не заслуживал меньшего. Он приложил ухо к двери, слушая, ожидая, пока все разойдутся по своим комнатам, чтобы он мог увидеть Гарри, своего Гарри, он ненавидел идею, что он испытывает боль.
Чтобы не сойти с ума, Том разработал безошибочный план мести, без Гарри, который мог бы спорить с его совестью, Том мог пройти через все возможности. И все это будет очень болезненно. Билли будет очень жалеть!
Наконец, стало достаточно тихо, Том осмелился прокрасться в лазарет, где лежал Гарри. Том был удручен, увидев, что Гарри под действием припоратов, отключен обезболивающими, его левая рука в толстых белых бинтах, он был с ватным тампон на лбу, но Гарри больше не кровоточил, это был плюс.
Том протянул руку и взял холодную, не забинтованную руку Гарри, ненавидя, как безжизненно она свисала. Гарри всегда двигался во сне, бормотал, ворочался, это раньше злило Тома. Теперь он хотел, чтобы Гарри открыл глаза, или сказал что-нибудь, что угодно.
Том наклонился к уху Гарри, все еще сжимая маленькую руку мальчика. — Не волнуйся, Гарри, я позабочусь о том, чтобы они держались подальше от нас, — поклялся он. Гарри был его. Сегодня стало ясно, насколько правдивы слова, звучавшие в глубине его души. И, как все свои владения, Том защищал бы их всем, чем только мог.
—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—
1, Унифицированный — Это страдательное причастие прошедшего времени от глагола «унифицировать», который означает «привести к единому, общепринятому виду».
http://bllate.org/book/17818/1693648
