В голове Су Тинъяня не умолкали сигналы системы: 【Поздравляем игрока! Открыто достижение по ветке Лу Сюаня: «Любовь ядовитой змеи». Получено особое состояние: «Абсолютное обожание Лу Сюаня» (эффект: Лу Сюань будет исполнять ваши требования любой ценой, но его собственничество и желание защищать достигнут пика!). Баллы обаяния +10000!】
Плюс десять тысяч баллов обаяния???!!!!
Он всего-то хотел позлить его и заодно вырулить из неловкого положения. Кто же знал, что эффект окажется таким сокрушительным!
Су Тинъянь не удержался и спросил у системы: «Ты же говорила, что ветка шестого принца Янь Чэ самая простая? Почему тогда у Лу Сюаня благосклонность растет так быстро?»
Система: 【Потому что вы, игрок, истинный самородок! Просто прирожденный суккуб!】
Система: 【Так быстро заполнить шкалу Лу Сюаня — уверена, этот рекорд уже никто не побьет!】
Су Тинъянь: «...Я всего лишь нормально дышал».
Система: 【Вы заслуженный Властный Сановник в Бегах от Диснея![1]】
Су Тинъянь: «............»
А вам не приходило в голову, что это в вашей чертовой игре любовные линии чересчур легкие, а вот карьерная сложнее, чем дерьмо жрать?
Император Цзинъу многозначительно усмехнулся, и на губах его заиграла лукавая улыбка:
— «Любить и радоваться»? Су-цин, чжэнь впервые слышит от тебя такие откровенные речи. Похоже, заботы Лу-цина на днях весьма пришлись тебе по сердцу.
Император, ясное дело, не верил ни единому слову из этой галиматьи, но наслаждался спектаклем.
Лу Сюань тем временем снова опустился на место. Он сидел, потупив взор, не проронив ни звука, но пальцы его едва не высекали искры из чайной чашки снова и снова, то легко, то с нажимом оглаживая теплый фарфор.
Казалось, он пытался подавить ту бурю чувств, что захлестнула его с пугающей силой.
Столько лет он держал двор в кулаке, и когда еще с ним бывало такое, чтобы он совсем не владел собой?
И все из-за одной откровенно шутливой фразы?
Но он попался. Попался окончательно и бесповоротно!
Когда он снова поднял глаза, от прежней фривольности не осталось и следа. На лице его была только глубокая, невероятная нежность:
— Удостоиться от Су-дажэня хотя бы одного «люблю» — ради этого я, Лу, хоть десять дней и ночей не смыкая глаз готов служить. И будет мне это слаще меда.
Ответ вышел блестящим: и императору в тон, и слова Су Тинъяня превратил в почти что правду. Будто между ними и впрямь есть нечто тайное.
Су Тинъянь почувствовал фантомную боль между ягодиц и поспешил вернуть разговор в русло заданной темы.
Он почтительно обратился к императору:
— Бися, прошу понять: чэнь и Лу-дажэнь — всего лишь сослуживцы при одном дворе, проявляем друг к другу понимание. То, что чэнь сказал ранее, не пустые слова. В деле цензора Чжао следы на месте и впрямь подозрительны: похоже, кто-то нарочно подставил другого, желая разжечь распрю при дворе. Сердце такого человека заслуживает кары. Чэнь уже передал улики в Верховный суд. Генерал Се также помогает расследовать происхождение деталей. Полагаю, в скором времени будут результаты.
Император Цзинъу убрал с лица насмешку и кивнул:
— Чжэню об этом деле уже доложено. Раз Су-цин взял след, пусть действует без оглядки. Чжэню и самому любопытно: кто посмел у самых ног Сына Неба такими методами губить императорских чиновников и мутить воду!
Эти слова императора подвели черту под полным скрытых токов прощупыванием.
Обменявшись с ними еще несколькими фразами, император Цзинъу отбыл обратно во дворец.
Едва император ушел, атмосфера в павильоне мгновенно переменилась.
Приглашенные чиновники, будто помилованные, под разными предлогами распрощались и улизнули быстрее зайцев.
Очень скоро в павильоне остались только Су Тинъянь, Лу Сюань и несколько слуг, замерших в отдалении.
Су Тинъянь немедленно тоже захотел встать и откланяться. Сейчас ему совершенно не улыбалось оставаться наедине с Лу Сюанем, у которого шкала забита до упора!
Но едва он шевельнулся, как голос Лу Сюаня поплыл точно весенняя вода, колыхнувшаяся в пруду, готовая расплескать эту чудовищную нежность.
— На дворе сильный ветер, Су-дажэнь еще не оправился. К чему спешить? Только что перед бися вы говорили такие задушевные слова, а теперь, когда вокруг ни души, прячетесь от меня?
Су Тинъяня будто сковало льдом. Он глубоко вздохнул и, придерживаясь за край стола, сел попрочнее:
— Лу-дажэнь, это была всего лишь шутка. Неужто вы приняли ее всерьез?
— Вот как? — Лу Сюань, вопреки ожиданию, ровно кивнул. Лицо его помрачнело, как граница тьмы и света на изломе зари. — Да, принял. Су Тинъянь, искренне или притворно, но я знаю: нам с тобой не по пути. Но я заставлю эти пути сойтись. Сегодня я говорю тебе: я, Лу Боюй, принял это всерьез. И мало того, что я сам принял — я не остановлюсь ни перед чем, пойду на все, тысячу раз умру, но заставлю тебя тоже принять это всерьез.
Эта лавина пылких признаний оглушила Су Тинъяня.
Он и правда не знал, что Лу Сюаня так легко завести. Пара дежурных фривольностей, и он уже ушел в тьму?
Ну все. Если раньше Лу Сюань был сдержанным больным психом, то теперь тут развернулся откровенный извращенец во всей красе.
Смотрит так, будто каждую секунду готов изнасиловать.
Сказав это, Лу Сюань повернулся и велел принести новый плащ, белый, с подбоем из лисьего меха.
Тот черный с золотом плащ, что побывал на плечах служанки, уже неведомо когда упал на пол. Красавицы удалились, и Лу Сюань, ступая прямо по этому плащу, будто безжалостно втаптывая в землю опавшие цветы, и шаг за шагом надвигался на него.
Нет, быть трахнутым в заснеженной беседке — это, может, и поэтично, но абсолютно бесчеловечно!
Похоже, он хотел под предлогом того, чтобы накинуть плащ подобраться еще ближе. В панике Су Тинъянь отвернулся и зашелся в жестоком кашле.
— Кха, кха-кха... Лу-дажэнь, отойдите от меня... кха... моя болезнь заразна, не хватало еще, чтобы вы заболели. Мне нужно... кха... домой, лечиться...
Сейчас Су Тинъянь от души проклинал себя за то, что жар еще не спал. Голова не варила, и ответить было нечем.
Будь он в форме, он бы так ответил, что благосклонность этого типа мигом улетела бы обратно в минус. А раз не может, считай, зря вообще в эту игру играл!
— Су-дажэнь, с моей заботой ваша болезнь разве не пройдет быстрее?
Су Тинъянь: «............»
Ну да. Просто вместо простуды получу трещины заднего прохода.
Он попытался воззвать к совести черного властного злодея:
— Лу-дажэнь, я и впрямь болен.
Лу Сюань:
— Хм, никто и не говорит, что вы притворяетесь.
— Лу-дажэнь, мы политические враги.
Лу Сюань улыбнулся:
— «Политические враги» — два иероглифа. «Любовники» — тоже два. Су-дажэнь, вам не кажется это странным совпадением? Может, политические враги — это и есть любовники?
Су Тинъянь: «............»
Вот так стоишь лицом к лицу с извращенцем, и понимаешь, как же тебе не хватает словарного запаса ругательств.
В голове без умолку сыпались сигналы системы о начислении баллов обаяния. Он знал: это значит, что у Лу Сюаня в очередной раз в штанах восстание.
Су Тинъянь прикрыл глаза и дрожащим голосом произнес:
— Лу-дажэнь, сегодня в лекарском приказе кастрация за полцены. Может, сходите...
Лу Сюань от этих слов снова невольно расхохотался. Он уже стоял прямо перед Су Тинъянем и, встряхнув белоснежный плащ, глядел на него и мягко уговаривал:
— Ну хорошо, я ничего вам не сделаю. Наденьте мой плащ, не мерзните, ладно?
Су Тинъянь:
— У меня есть свой.
Лу Сюань покосился на черный плащ, который теперь после его топтаний на нем выглядел до ужаса жалко. Но рук не опустил, так и держал плащ нараспашку:
— Ваш испачкался. Он вам больше не нужен.
Су Тинъянь наконец перестал кашлять. Он выпрямился, и взгляд его похолодел:
— Это моя вещь. Кто дал вам право выбрасывать ее за меня?
Он уклонился от рук Лу Сюаня, и с лица его сошел тот задор, с которым он только что кружил вокруг противника. Шатаясь от слабости, он все равно твердо подошел к своему плащу. Он поднял черный плащ с пола и, глядя в сторону, произнес:
— А по мне, этот плащ чище вас.
Лу Сюань за всю жизнь ни разу не терпел от одного человека столько оскорблений, и притом снова и снова лез за добавкой, не в силах оторваться.
Человек на его территории. Кругом его люди. Если бы он захотел применить силу, пусть даже ценой полного краха, никто бы его сегодня не остановил.
Но он видел эту влажную искорку в уголках глаз после кашля. И припухшие от жара губы.
Слишком трогательно-жалкое зрелище… оттого интерес угасал.
Лу Сюань в конце концов не стал приближаться. Он застыл на расстоянии, точно на краю обрыва, и легким движением швырнул свой белый плащ туда же, на пол, и наступил на него.
— Ладно, — тихо вздохнул он. — Раз знаете, что еще нездоровы, впредь не стройте из себя героя. И что за люди у вас служат? Почему вам с каждым днем только хуже?
В этой фразе не было ни язвительности, ни притворства, ни похоти, ни проверки. Только искренняя забота.
Но Су Тинъянь ничего не ответил. Он подозвал стоявшего снаружи Цинхая, чтобы тот подал ему руку.
Лу Сюань не удерживал. Он стоял на месте и молча смотрел на эту спину, тонкую, как опавший лист.
— Лу-дажэнь, — уже почти у самого выхода Су Тинъянь наконец заговорил обычным голосом.
Он произнес это всерьез:
— Между нами, кроме вражды, иного быть не может. Для меня разные дороги не сойдутся. И Сяо Лан может быть только прохожим. Раз вы держите путь к реке Сяо, а я — в земли Цинь, нам с вами не по пути, и не стоит упорствовать. Надеюсь, вы не будете упрямо цепляться за иллюзию. Если же решите обманывать себя, не забывайте: то, что вы теперь стоите на горной вершине в полном одиночестве, это потому, что в прошлом вы не гнушались ничем. Вам некого винить.
Оставив эти слова, он больше не медлил. Опираясь на Цинхая, он медленно двинулся прочь.
Каждое слово последней фразы обрушилось, будто снежная лавина на бушующее пламя. Огонь и вода, несовместимые до конца.
Но Лу Сюань, выслушав это, не разозлился. Не возразил. Все выражения на его лице одно за другим исчезли.
Осталась лишь предельная пустота.
Он стоит на вершине в одиночестве? Потому что не гнушался ничем? Ему некого винить?
Да, конечно. Он знал это.
Лучше кого бы то ни было он знал, как шаг за шагом взбирался на этот пик власти. Под ногами груды белых костей. В ладонях грязь и скверна.
Он давно привык к проклятиям толпы, к страху сослуживцев, к нападкам чистых.
Но он никогда не стыдился и не сожалел.
Врата чиновничьей службы изогнуты. Разве можно втиснуться в них со слишком прямой спиной?
Да ты и сам, Су Чжао, спроси себя честно: так ли уж ты чист? Ты шагал по колено в снегу, прижимая к груди священные книги. Но думаешь, я не шел по белому снегу, не носил в груди возвышенных устремлений?
Просто в этом море чиновничьих дрязг, в водовороте мирской суеты, то чистое, младенческое сердце давно задохнулось, день за днем, погребаемое под хитрыми расчетами.
Задохнулось в этом холоде насмерть.
Лу Сюань и сам не смог бы объяснить, отчего его давно схороненное ядовитое сердце из-за Су Тинъяня снова забилось, так живо, гулко, точно огромный барабан за воротами ямыня[2], покрытый пылью, но вдруг пробужденный. Этот грохот звенел в ушах и глухо распирал грудь.
Каждое слово Су Тинъяня было как клинок. Острые и полные силы, они резанули по сердцу давно забытой чудовищной болью.
Но разве можно было назвать это самообманом?
Ведь это он первый начал.
То признание было фальшивое до предела, но он все равно с готовностью клюнул.
Раз подаренная нежность отвергнута, тогда отныне он пожелает лишь одного: прижать этого человека к самой вершине и драть, драть до смерти. Вырвать одно за другим все его фениксовые перья, переломить гордый хребет, пригнуть голову, чтобы лицо того, кто парил в золотых чертогах, оказалось у него в паху.
Лу Сюань медленно поднял взгляд туда, куда ушел Су Тинъянь. Там уже было пусто, только жемчужная занавесь тихо качалась, и ледяной ветер продувал зал насквозь.
Он долго молчал, потом поставил чашу и приказал стоявшему в тени приближенному:
— Проверь. С кем Чжао Шуянь контактировал перед смертью, на кого писал последние доносы. Даже самую ничтожную зацепку — все вытащи на свет.
— Слушаюсь, дажэнь!
Приближенный принял приказ, но запнулся и спросил:
— Дажэнь, почему мы помогаем Су-дажэню расследовать...
Лу Сюань окатил его взглядом, от которого тот мгновенно умолк.
— Помогаю ему? — сказал Лу Сюань. — Я не помогаю.
Су Чжао был прав: они враги.
Ну и что?
Даже враги обречены вечно тянуться друг к другу. До самой смерти.
Су Тинъянь хочет провести черту?
Поздно.
С тех пор как он шагнул в центр этого водоворота, с тех пор как маняще отступал, ловя его взгляд, с тех пор как сорвалось с его губ это «люблю»… он уже не мог сбежать.
Лу Сюань повернулся к окну. Золотой ворон клонился к западу, сумерки смыкались со всех сторон.
— Су Тинъянь, лучше бы тебе и впрямь обладать способностями до небес, — тихо проговорил он. — Иначе впредь я не сохраню для тебя и половины нежности.
—
Уже сидя в карете, Су Тинъянь открыл систему и спокойно анализировал.
Система: 【Зафиксированы сильные колебания эмоций целевого персонажа «Лу Сюань». Уровень благосклонности стабилен (1000/1000), однако эмоциональное состояние претерпело неизвестную трансформацию. Состояние «Абсолютное обожание» перешло в «Темные объятия». Эффект: собственничество и желание защищать превратились в глубочайшую одержимость с потенциальной склонностью к разрушению! Он не способен отпустить и, возможно, не способен любить нормальным образом. Уровень опасности: чрезвычайно высокий! Просим игрока быть предельно осторожным!】
Су Тинъянь:
— Какие еще «Темные объятия»? Нельзя ли без этого подросткового пафоса? Типичная Марти Сью[3].
Система добавила: 【Любовь и ненависть — две стороны одного целого. Когда абсолютное обожание встречает отрезвляющий отказ, подобная мутация, это нормальное вероятностное событие. Поздравляем игрока с открытием скрытого состояния!】
Су Тинъянь: «............»
Если поздравлять не с чем, можно было и промолчать.
Су Тинъянь спросил:
— Ты раньше говорила, что я в этой игре абсолютный главный герой. И что, пока я сам не согласен, никто не может меня принудить? Даже если Лу Сюань ушел в тьму, он ведь не может сперва изнасиловать меня, а потом убить?
Этот пункт был для него исключительно важен. Если бы не гарантия системы, он никогда не посмел бы так провоцировать Лу Сюаня!
Система: 【Разумеется, все зависит от воли игрока. Но воля — вещь весьма субъективная. Если будет зафиксировано, что игрок в постели испытывает удовольствие, это автоматически будет расценено как обоюдное согласие.】
Су Тинъянь слушал, и ему становилось все больше не по себе:
— Что?! Ты можешь зафиксировать, испытываю я удовольствие или нет???
Система: 【Теоретически — да.】
Су Тинъянь:
— Это уже наглость! Такое отслеживать? У меня-то не стоит, мне волноваться не о чем, но если бы другой игрок, вы бы тогда...
Система: 【Эм, вообще-то мы делаем выводы на основе выражения лица и движений тела игрока. Система не может чувствовать то, что чувствуете вы!】
Су Тинъянь:
— Да сам факт, что вы, черт возьми, видите этот процесс, уже наглость! Где тут можно написать разработчице? Я требую убрать эту функцию!!
Система:
【Не подавайте жалобу!! Хорошо, если вы не хотите, чтобы вас отслеживали, я просто отключу эту функцию. Это же главным образом для вашей защиты, игрок!】
...Ну-ну, конечно!
Авторские комментарии:
Яньянь: Те, кто играет в игры и умудряется еще и влюбиться, вы вообще играете как полагается?
Дорогие мои читатели, не забывайте ставить лайки, если вам нравится новелла и перевод! Это очень важно для переводчика! 🙏🙏🙏
[1] Властный Сановник в бегах от Диснея — шутка-мем, переиначивающая выражение «Принцесса в бегах от Диснея». Означает персонажа, настолько идеально соответствующего своему амплуа, будто он сбежал из мультфильма. Здесь: ты прирожденный суккуб-канцлер.
[2] Ямынь (衙门) — присутственное место, государственное учреждение, резиденция чиновника в старом Китае; здесь — управа, где Лу Сюань вершил дела. Барабан у ворот ямыня служил для подачи прошений и жалоб: любой, кто бил в него, требовал чиновничьего внимания.
[3] Марти Сью (Marty Sue, мужской вариант Мэри Сью / Mary Sue) — в интернет-культуре и фанфикшене: чрезмерно идеализированный, неестественно совершенный персонаж без недостатков. Китайский интернет-сленг 玛丽苏 (малису) используется как универсальный термин для обоих полов. Здесь Су Тинъянь иронизирует над пафосным названием состояния «Темные объятия», считая его типичным штампом подростковых романтических фанфиков.
http://bllate.org/book/17766/1696176
