Знатные семьи устраивают пышные похороны, однако погребальные обычаи простолюдинов, составляющих большинство населения Перодентской империи, гораздо скромнее. Обычно умерших хоронят на общем кладбище на окраине города, после чего следует недолгий период траура.
И всё же сколько мыслей и чувств успевает пережить человек за этот короткий промежуток времени, стоя у могилы близкого?
Гейлронт вспоминал свой дерзкий разговор с Ланой.
Когда сын потребовал от неё объяснений по поводу смерти отца, Лана заплакала и заявила, что Джейкоб покончил с собой по её вине, — то же самое она прежде говорила следователю. Поначалу она действительно держалась этой версии.
Но стоило ей понять, что Гейлронт не верит её лжи, как её поведение мгновенно изменилось.
— Джейкоб умер шесть лет назад. Ты тоже забыл своего жалкого отца, живя под покровительством герцогского дома и мечтая стать рыцарем, хотя это тебе не по положению.
Гейлронт знал, что мать не отличалась теплотой. Но он и представить не мог, что за её внешностью скрывается столь чудовищная натура. Впервые столкнувшись с жестокостью, выходящей за пределы человеческого понимания, он, в отличие от того случая, когда промолчал перед Хайленом, не смог произнести ни слова.
Лана смотрела на сына с нескрываемым презрением и больше даже не пыталась перед ним оправдываться.
— Не переживай, Гейлронт. Я всё равно разоблачу преступления этой демоницы. Скоро и я отправлюсь в штаб Ордена. Тогда, обретя власть, я смогу не обращать внимания на давление со стороны герцогского дома…
Гейлронт бесстрастно наблюдал, как Софен, больше не в силах сдерживаться, разрыдался.
Даже этот человек, знавший Джейкоба всего шесть лет, так горько оплакивал его смерть. Как же тогда жена могла с такой жестокостью убить собственного мужа? К тому же человека, который едва начал оправляться после болезни.
«Отец… ты всё ещё любишь её, даже теперь?»
Гейлронт вспоминал, как Джейкоб до самого конца медлил, прежде чем передать ему своё предупреждение. Отец не хотел, чтобы сын пострадал, однако его поведение легко было истолковать превратно — словно он всё ещё испытывал чувства к Лане.
Именно из-за этого заблуждения Гейлронт не мог дать волю всей своей ярости даже перед матерью, убившей его отца.
«Пусть даже так… я никогда не прощу эту женщину».
Он больше не называл её матерью. В тот момент оборвалась последняя нить, ещё связывавшая сердце Гейлронта с Ланой.
Друг Джейкоба, служивший в герцогском доме, тоже принёс на его могилу белые хризантемы. Узнав обстоятельства смерти Джейкоба, он проворчал:
— Проклятые аристократы! Я тайком сорвал эти хризантемы в саду герцогского дома. Пусть хоть ими подавятся!
С этими словами он поспешно ушёл, опасаясь, что господин заметит его отсутствие.
На этом всё и закончилось. Джейкоб был добрым и мягким человеком, умевшим согревать окружающих своим теплом, однако большинство его знакомых уже покинули столицу. Поэтому прощание с ним оказалось до обидного безлюдным.
— Когда эту женщину накажут, давай перенесём его останки, хорошо? Джейкоб… нет, Джейл всегда хотел вернуться в деревню, где жил с тобой.
Софену разрешили называть Джейкоба уменьшительным именем, и теперь он наконец произнёс «Джейл» — прежде он не решался обращаться к нему так из-за чувства вины за его ранение.
— Да. Я тоже хочу вернуться туда, где похоронен мой отец.
На усталом лице Гейлронта не отражалось ничего, кроме опустошённости. По крайней мере, не приходилось опасаться, что он в порыве ярости бросится мстить за смерть отца. И всё же Софен тревожился за юношу, который, казалось, совершенно утратил волю к жизни.
Ведь он был сыном, которого Джейкоб любил больше всех.
К тому же Софена не могло не беспокоить, что Гейлронт останется один в столице, рядом с наследником герцогского дома.
— Тебе тоже нужно собраться с силами. Ты ведь говорил, что учишься в академии под покровительством герцогского дома. Я не прошу тебя из одного упрямства отказываться от их поддержки, но впредь тебе лучше держаться от герцогского дома подальше.
Обычно после посвящения рыцарь поступал на службу в рыцарский орден дома своего покровителя, если тот желал принять его к себе. Разумеется, это не было обязательным условием: покровительство знатного дома над простолюдином считалось лишь проявлением благородства.
Однако Гейлронт уже давно решил, что после окончания академии станет рыцарем и вступит в Рыцарский орден Эммэст. Он легко представлял себе, как добросовестно служит господину Хайлену в качестве рыцаря. Стоило ему закрыть глаза, и эта картина возникала перед его мысленным взором.
Почему же теперь она разрушилась?
Гейлронту было больно оттого, что он больше не мог представить себе эту картину даже мысленно. И он ненавидел себя за то, что позволял себе предаваться подобным мечтам у могилы Джейкоба.
— Я слышал, ты был очень близок с этим наследником. Возможно, он и не причастен к произошедшему, но не забывай о жестокости герцогини. Яблоко от яблони недалеко падает.
Вскоре после последнего разговора с Гейлронтом Лана исчезла.
— И никого не удивляет, что служанка герцогини внезапно пропала без следа. Её даже не пытаются искать. Тебя это не пугает? Для высшей знати такое, похоже, в порядке вещей.
Софен пытался разыскать Лану не из беспокойства о её судьбе, а ради того, чтобы предать её суду. Однако ему ничего не удалось выяснить. Слуги герцогского дома однообразно повторяли:
— Лана уехала на лечение. Она тяжело переживала смерть мужа.
Даже Гейлронт, её собственный сын, не мог узнать, где она находится. Впрочем, у него не было ни малейшего желания разыскивать женщину, которую он больше не считал матерью.
Как и в детстве, единственным человеком, окружавшим его родительской любовью и заботой, был Джейкоб, теперь лежавший под холодной землёй. И перед этим отцом Гейлронт…
Молчаливая просьба о прощении, в которой заключалось слишком многое.
После похорон Джейкоба Софену пришлось вернуться в штаб Ордена. До самого ухода он с тревогой смотрел на Гейлронта и напоследок сказал:
— Если тебе понадобится помощь, обязательно разыщи меня.
Когда Софен покинул кладбище, а Гейлронт всё ещё стоял у могилы Джейкоба, за ними издали наблюдали чьи-то глаза.
Хайлен долго смотрел на их скорбные силуэты, но так и не решился подойти. Он прекрасно понимал, что не имеет права находиться рядом с ними.
Так ушёл отец, безмерно любивший своего сына.
Одно лишь приглашение Хубарота уже заставило Лану насторожиться. Однако после убийства Джейкоба она была настолько потрясена физически и морально, что больше не могла здраво рассуждать.
Ей оставалось лишь истолковывать слова Хайлена в свою пользу, цепляясь за его обещание поговорить с герцогиней.
«Господин Хайлен сказал, что поговорит с ней».
Возможно, её собирались временно отправить куда-нибудь, пока гнев герцогини не утихнет.
В тот день Лана была на пределе и даже угрожала Хайлену. Но неужели всё дело было лишь в том, что её собирались изгнать из герцогского дома? За долгие годы службы она успела хорошо изучить герцогиню.
«Эта грязная тварь может надеть маску невинности и притвориться, будто ничего не знает, но…»
Когда герцогиня хотела избавиться от тех, кто ей мешал, она неизменно держалась так, словно ничего не происходило, и лишь ждала, когда Лана сама выдаст свои слабости. А наблюдая за тем, как её жертвы терпят поражение, герцогиня про себя довольно улыбалась. Такова была её натура.
С высоты своего положения герцогиня смотрела на таких людей, как Лана, как на муравьёв, которых можно раздавить, даже не заметив. Но если такой муравей посмеет запятнать честь, которой она так дорожит, какую кару она изберёт?
Просто раздавит его.
— Хубарот, это вы меня вызвали?
Хубарот холодно смотрел на Лану, которая, словно позабыв обо всём произошедшем, приветствовала его непринуждённой улыбкой.
Они давно знали друг друга по службе в герцогском доме. Более того, Хубарот даже помог Лане восстановиться в должности. Этого удалось добиться благодаря её попыткам сблизиться с самым влиятельным среди слуг герцогского дома дворецким. Поначалу Хубарот относился к ней настороженно, но со временем проникся к ней почти отеческой привязанностью, оценив её усердную службу герцогине.
И вот теперь выяснилось, что эта женщина с таким невинным лицом жестоко убила собственного мужа. Узнав правду и понимая, что Лана препятствовала расследованию, Хубарот без малейших угрызений совести исполнял приказ своей госпожи, направленный против этой злодейки.
Это были последние слова сочувствия, которые Хубарот позволил себе в её адрес.
Внезапно Лана потеряла сознание. Какие-то мужчины увезли её и погрузили в повозку, похожую на грузовую. Когда она очнулась, то обнаружила себя в тёмном обветшалом складском помещении.
Она хотела закричать, но сколько ни пыталась, не могла выплюнуть кляп. Более того, в этой области ощущалась мучительная боль.
Лана, для которой собственная красота была превыше всего, в ужасе забилась, опасаясь, что ей изуродовали лицо. Чтобы она не навредила себе от невыносимой боли, кляп, который она сжимала зубами, пропитали травяным настоем с обезболивающим и кровоостанавливающим действием.
Она даже не подозревала, что, пока была без сознания, ей вырезали язык.
Пытаясь прийти в себя, Лана решила соблазнить охранников склада, надеясь таким образом найти возможность сбежать. Однако те даже не реагировали на её жалобные стоны: большинство из них уже потеряли слух.
Затем её перевели в маленькую комнату, пропитанную затхлостью и зловонием. В ней стояла кровать, готовая развалиться от малейшего движения, — по всему было видно, что здесь кто-то жил. Даже комната служанки самого низкого ранга в герцогском доме не была бы такой убогой.
Лана попыталась спросить: «Здесь есть кто-нибудь?» — но вместо слов из её горла вырвался лишь странный жалобный звук. Не веря, что он исходил из её собственного рта, она дрожащими руками коснулась губ. Голос по-прежнему звучал пронзительно, как сорочий крик, но разобрать слова было невозможно.
Не желая верить в происходящее, она постучала себя по ушам, решив, что на время потеряла слух. Однако звуки, которые она слышала, не изменились. Она также больше не чувствовала, как язык касается нёба.
Лишь сунув дрожащую руку в рот, Лана поняла, чего лишилась.
— Эта новая немая девка ещё долго будет шуметь.
Услышав громкие вопли, разносившиеся по монастырю, пробормотала настоятельница.
Не зная ни единой подробности о новой обитательнице, она без труда составила о ней мнение, едва взглянув на её привлекательную внешность.
Настоятельница глубоко презирала женщин, которые покушались на чужих мужчин. Злая усмешка на её лице словно предвещала, что ждёт Лану в монастыре.
Таково было наказание, уготованное Лане.
http://bllate.org/book/17760/4026918
