***
Приложив пропуск и пройдя в вестибюль управления, Хеджун зашагал по знакомому маршруту. Из-за сильной нехватки сна требовалось переливание кофеина. Чтобы хоть немного прийти в себя, он направился к круглосуточному кафе, работавшему на первом этаже здания. Двигаясь прямо и протирая глаза, он заметил знакомый силуэт и замер на месте, словно бросивший якорь корабль.
Впереди стояли двое мужчин.
Слева стоял мужчина плотного телосложения в парадной форме. Поскольку была видна только спина, возникли легкие сомнения, но стоило увидеть ожидавших у недалекого выхода секретарей главы управления, как пришла уверенность.
Это глава управления. И...
Стоявший рядом с ним мужчина был одет в роскошный костюм. Такой высокий рост и крепкое телосложение были нечастым сочетанием. Здесь не нужно было даже раздумывать.
Это Са Доджин.
Затем Хеджун посмотрел на свое удостоверение. На текущий момент ему, как руководителю специальной следственной группы по делу, за которым вся страна следила орлиным взором, совершенно нечего было докладывать.
Вывод напрашивался сам собой.
Для начала — бегство.
К счастью, два человека, которых следовало избегать, разговаривали, так что, если быстро пройти сбоку, шансы на успех были. Прикрыв лицо сбоку державшейся в руке папкой, Хеджун с величайшей осторожностью сделал несколько шагов вперед.
Бесшумно и стремительно он прошагал мимо двух мужчин. В тот момент, когда ему показалось, что успех уже близок, перед глазами внезапно вытянулась длинная рука, преграждая путь и создавая критическую ситуацию.
Уф.
Путь был заблокирован, и, когда Хеджун посмотрел в сторону, Са Доджин с бесстрастным лицом сделал жест подбородком.
— Вы ничего не забыли?
У него глаза и на затылке есть, что ли?
— Доброе утро.
Небрежно бросив это, он попытался продолжить свой путь, но не смог, поскольку обернувшийся к тому времени глава управления подавал знаки, словно требуя отчета. Хеджун выпрямился и отдал честь главе управления. Грузный мужчина слегка кивнул в ответ и спросил:
— Ты ведь руководитель первой следственной группы? Лицо кажется знакомым.
Приветствовал ли я его отдельно? В его памяти этого не было. Удивительно, что он умудрился запомнить обычного руководителя группы. Возможно, руководитель третьей группы, который его недолюбливал, намеренно обронил пару слов. Разговоры о том, что руководитель третьей группы — правая рука главы управления, ходили уже давно.
— Да, господин глава управления. Я старший инспектор Нам Хеджун.
— Спрашивать о деле сразу же при утренней встрече — это как-то не по этикету. Я ведь тоже это понимаю?
Сквозь морщины этого скользкого, словно змея, мужчины средних лет передавалось едва уловимое давление. В его взгляде, направленном на руководителя группы из подразделения по расследованию особо важных дел, у которого не было результатов, отчетливо сквозило недовольство.
У Хеджуна по спине словно пробежал холодный пот. Не зная, что сказать, он мог лишь неловко улыбаться. Видимо, гнетущее молчание, воцарившееся между ними, было удушающим, поэтому глава управления нетерпеливо поторопил его с ответом:
— Но я все равно должен спросить, что поделать. Я ведь, как-никак, глава управления. Не так ли?
— Да, это так, но...
— Мне нужно спросить конкретно, чтобы ты ответил?
— Дело в том, что... пока четкой картины дела нет.
— Ха-а. С момента, как дело завели, прошло уже больше месяца, а слухи о том, что до сих пор даже подозреваемый не установлен, оказались правдой?
— Прошу прощения.
— Было бы замечательно, если бы ты не совершал поступков, за которые приходится просить прощения. Вот почему так важно первоначальное расследование. Сколько ни подчеркивай это, все будет мало. Нужно провести поголовный инструктаж. В подразделении по расследованию особо важных дел дисциплина совсем расшаталась? Приятель, ты работать вообще собираешься?
Этот великодушный руководитель, о добродушии которого ходили слухи, видимо, так сильно желал скорейшего продвижения по делу Чан Сонгёма, что раздраженно повысил голос.
Оказавшись в затруднительном положении, Хеджун слегка опустил голову. Когда на руках нет никаких карт, а верхушка настойчиво требует результатов и проявляет нетерпение, он просто не знает, что делать. К тому же глава управления — самый высокопоставленный человек в этом здании.
Думая о том, как неловко здесь стоять, он вдруг осознал, что его непосредственный начальник, Са Доджин, напротив, редко торопил его в работе.
Расследование топталось на месте уже несколько недель, но тот не устраивал особых нагоняев и не подгонял. Вышестоящее начальство просто не могло не намекать ему, чтобы он приструнил руководителя группы, однако Са Доджин ни разу не подал виду. Если подумать, так было с самого начала. Мужчина с лицом, на котором, казалось, не было ни капли терпения, на удивление ждал, пока Хеджун сам найдет ответ или попросит о помощи.
Это вновь показалось немного неожиданным, и Хеджун рефлекторно посмотрел на Доджина.
Стоило тому перехватить взгляд, как он слегка нахмурился и, ведомый какими-то своими мыслями, вызволил Хеджуна из когтей главы управления.
— Вам уже пора идти. В главном управлении вас, должно быть, ждут.
Глава управления, который только что беззастенчиво отчитывал Хеджуна, перевел взгляд на Доджина. Долетели ли до него слухи, что отношения между этими двумя не самые лучшие? На его лице отразилось удивление, он погрузился в раздумья, а затем кивнул.
— Да. Похоже, я слишком поторопился. Раз наш начальник Са доверился и поручил это ему, значит, тот сам во всем отлично разберется. А у меня ранняя встреча. Всем сегодня хорошей работы.
Как только глава управления двинулся с места, ожидавшие помощники быстро открыли двери выхода и зашевелились. Провожая взглядом их спины, направлявшиеся в сторону наземной парковки, Хеджун, словно продолжая смотреть им вслед, украдкой принялся разглядывать профиль Доджина. На самом деле он посмотрел на него мгновение назад вовсе не для того, чтобы попросить о помощи. Он просто оказался конечной точкой его мыслей. Но тайминг вышел настолько безупречным, что невольно закрадывались сомнения.
Случайность?
Или он действительно помог, посчитав, что тот в замешательстве?
Подобные мимолетные моменты, когда мужчина раз за разом спасал его из больших и малых передряг, продолжали повторяться, отчего любопытство разрасталось и становилось огромным. Са Доджин был из тех, кто получал тем больше удовлетворения, чем сильнее Хеджун увязал в трудностях. Но при этом он почему-то странным образом не мог спокойно смотреть, как его мучают другие. Считает его своей личной игрушкой, что ли? Честно говоря, с точки зрения самого Хеджуна, издевательства со стороны Са Доджина наносили куда более сокрушительный удар.
Как бы то ни было, раз глава управления исчез, больше стоять здесь не имело смысла.
Придя в себя, Хеджун попытался пройти мимо него. Нет, он собирался это сделать, но Доджин, полностью развернувшись в его сторону, преградил путь, из-за чего Хеджуну пришлось замереть, едва успев сделать шаг.
— Я видел поданную вами объяснительную записку. Вы загрузили ее в 4:55 утра.
— Ну да. Раз начальство приказало копать, приходится копать, куда деваться. Что ж. Мне нужно купить кофе.
— Хорошо. Раз уж вы впервые за долгое время сказали что-то похожее на правду, я угощаю.
— Не нужно. Не хочется оставаться в долгу без всякой причины.
На отказ Хеджуна у Са Доджина неизменно следовала реакция, словно он намеренно ему противодействовал.
Его красивые губы лениво приоткрылись.
— При...
Хеджун уже наполовину понимал, какие слова вылетят из этого рта, если позволить ему открыться. Прервать его прямо сейчас было лучшим решением.
— Ладно, я понял.
Доджин пожал плечами и протянул карту. Хеджун практически выхватил ее, беззвучно раздражаясь, и пошел впереди. Поскольку было еще рано, в кафе почти не было людей. Направившись прямиком к кассе, он заказал напитки для себя и членов своей группы, а затем добавил к заказу напиток для Доджина.
— И еще один ледяной американо с дополнительным шотом эспрессо, пожалуйста.
Сделав этот точный заказ, он протянул карту и в то же мгновение глубоко пожалел о содеянном. Надо было спросить, что он будет пить. Он и так знал, что ответ совпадет с его заказом, но спросить все равно следовало. Было неприятно от мысли, что это выглядит так, будто он помнит, какой кофе Са Доджин обычно пьет. Тем временем работник кафе завершил оплату и вернул карту, поэтому Хеджун быстро подошел к мужчине и отдал ее. К огромному счастью, тот ничего не сказал.
Они встали рядом, ожидая кофе, и уставились на висящее перед ними меню. Хеджун, который от нечего делать разглядывал выпечку на витрине, и Доджин, просматривавший новости в телефоне, представляли собой контрастное зрелище.
— Послушайте, начальник Са?
— Если вы собираетесь попусту действовать мне на нервы, лучше помолчите. Я плохо спал, так что сегодня не в форме.
Признавать это не особо хотелось, но Са Доджин обладал выдающимся чутьем на ход расследования. Хеджун уже наполовину привык обращаться к нему в тупиковых ситуациях, словно хватаясь за спасательный круг. Тихонько покосившись на него, Хеджун принялся объяснять все как можно более покладисто:
— Послушайте. Ни на одной из улик, собранных на месте преступления, не было обнаружено чужой ДНК, кроме ДНК самого погибшего.
— Преступник, должно быть, был в перчатках или вроде того. Это ведь было спланированное преступление.
— Мы проверили все основные камеры видеонаблюдения, какие только можно было проверить, но ничего не нашли.
— Значит, преступник настолько тщательно все продумал, раз так долго готовился к убийству. Или же его обида была настолько глубокой.
— И результаты опросов, и финансовые отчеты говорят об одном. Погибший, похоже, не совершал ничего такого, из-за чего мог бы нажить врагов. Сколько ни копай, подозрительных личностей нет. Нам просто некого внести в круг подозреваемых.
— К чему эта история, которую вы повторяете по кругу, хотя я и так все знаю? Это какой-то ваш новый, лично разработанный вид пытки?
— Мне кажется, я что-то упустил.
Доджин, который с самого прихода в кафе неотрывно листал новости, впервые повернул голову. Похоже, неожиданный ответ вызвал у него интерес.
— Руководитель Нам, вы думаете, что полиция могла что-то упустить? А не то, что почерк преступника был безупречен?
— Ни один преступник не может быть абсолютно безупречен. Просто полиция пока не обнаружила его изъян.
— Вы сейчас признаете передо мной, что были неправы. Вы понимаете это?
— Если это поможет поймать преступника, я готов сделать так хоть тысячу раз.
Когда Хеджун впервые пошел против Са Доджина, это было не потому, что тот ошибался, а сам он был прав. Причиной стало то, что из-за агрессивных методов расследования Доджина, выставивших дело на всеобщее обозрение, страдали семьи погибших. По иронии судьбы, именно благодаря этому методу они получили значимую наводку и смогли арестовать преступника. Тогда Хеджун пошел на нарушение субординации, руководствуясь чувствами не полицейского, а скорбящих родственников. Так что если кто-то и ошибся, то это был он сам.
Са Доджин, за которым он наблюдал все это время, был не из тех полицейских, что сопереживают жертвам или их семьям. Он скорее походил на охотника, который ловит дикого зверя по необходимости. Однако ради этой цели он обязательно ловил преступника и поднимал вокруг дела такой шум на всю страну, что это, как правило, влияло на строгость судейского приговора. Порой он даже подталкивал общественное мнение к изменению законодательства. А это именно то, чего желало большинство семей погибших, за редким исключением.
И наоборот, сам он был из тех следователей, кто в первую очередь изо всех сил старался понять чувства жертвы или ее семьи, стремясь к своему собственному идеалу ведения дела. Однако его роль заканчивалась на аресте, и у него совершенно не было сил донести до мира тот самый социальный манифест, которого так отчаянно жаждали родственники.
Кто из них двоих — он или Доджин — лучший полицейский?
Пока неизвестно.
Пока Хеджун был погружен в свои мысли, Доджин ответил с двусмысленным выражением лица, в котором нельзя было сразу разобрать, испытывает ли он неудобство или интерес:
— Для начала давайте продолжим.
— Мы ведем расследование по всем направлениям, и то, что до сих пор вообще ничего не всплыло, просто не имеет смысла. Я упустил какую-то важную зацепку. Что же это может быть?
Исходя из опыта их совместной работы на протяжении нескольких месяцев, наступление такого момента означало, что расследование действительно зашло в тупик. Если в итоге все равно все к этому придет, то для психического здоровья было гораздо полезнее попросить о помощи прямо и открыто. Хеджун устремил на Доджина ясный взгляд, словно демонстрируя, в каком тяжелом положении он оказался. Но хотя он просил настолько открыто, мужчина не проявил особой любезности.
— Как насчет того, чтобы попросить с более искренним отношением?
— Почему вы так отчаянно пытаетесь поставить меня на колени?
— Потому что обычно все спрашивают на коленях, и только руководитель Нам этого не делает.
В этом не было ничего нового. Он был к этому готов. И все же, когда Доджин повел себя в точности так, как и ожидалось, Хеджун не мог понять, нежелание подчиняться возникло из-за того, что он сам был упрямым, или из-за того, что они слишком долго общались в подобном ключе.
Хеджун не решился ничего сказать и замялся, подбирая слова, а Доджин, видимо, посчитав это за ответ, собрался отвернуться. Охваченный тревогой, Хеджун крепко ухватился за его предплечье, обтянутое тканью костюма, и тем самым пресек эту попытку.
Острый взгляд Доджина, словно стрела, попавшая в цель, впился в бледную руку. Он не стал вырываться, отталкивать его или приказывать отпустить. Поэтому Хеджун, на мгновение забыв о том, как отчаянно держится за него, нерешительно заговорил:
— ...Вы не можете просто немного мне помочь?
Из-за того, что он зашел в тупик, его голос прозвучал на редкость жалобно. Услышав это, безжалостные глаза Доджина дрогнули как никогда прежде, но это длилось лишь миг. Быстро скрыв минутное замешательство, он развернул корпус, который до этого был направлен прямо. Из-за этого движения рука Хеджуна соскользнула с его предплечья. Доджин на короткое время опустил туда взгляд, и в его глазах промелькнуло слабое сожаление, но и оно исчезло в мгновение ока.
В конце концов, к удивлению Хеджуна, он «просто так» протянул руку помощи:
— Я не знаю, что именно упустил руководитель Нам, но с этого и стоит начать. Переройте абсолютно все, мимо чего прошли без всяких подозрений, обыщите каждый угол.
— Что именно конкретно? Мне нужен новый взгляд. Подкиньте мне хоть что-нибудь, а думать я буду сам.
— К примеру, даже в чьем-то алиби, которое кажется исключительно прочным, может крыться изъян. Эти алиби действительно были надежными? Я спрашиваю, проверил ли руководитель Нам их своими собственными глазами.
— Алиби?
— Наша работа — это комплексное дело, которое держится на взаимодействии. Однако далеко не все расследуют дела так же самоотверженно, как руководитель Нам, не обращая внимания ни на что.
— Алиби, мимо которого прошли без подозрений...
Пока он прокручивал в голове эти слова, в них нашлось то, за что можно было зацепиться. Это было как раз то, что все время не давало ему покоя. Преступником должен быть тот, с кем жертва обычно чувствовала себя комфортно.
Логично, что это должен быть человек, который, даже тщательно готовя преступление, находился рядом с жертвой настолько естественно, что все воспринимали его присутствие как нечто привычное, словно воздух.
И в этом смысле домработница, которая была первоначальным заявителем, и менеджер ни в коем случае не могли оставаться вне подозрений. Однако проверка их алиби, переданная из полицейского управления Кёнги, долгое время пролежала без движения после того, как самый младший член группы, Чо, просмотрел ее лишь в общих чертах. Поскольку управление Кёнги утверждало это с полной уверенностью, в первой группе тоже не стали копать глубоко. К тому же, раз проверку провел младший сотрудник Чо, остальные члены группы поверили ему на слово и пошли дальше. Дистанция между ними была слишком близкой, чтобы подозревать друг друга.
Это расследование нужно было вернуть к самому началу.
Хеджун, издав щелчок пальцами, уставился прямо на Доджина.
— Начальник Са, вы ведь думаете о том же, о чем и я?
— Руководитель Нам, вы полагаете, что находитесь на том уровне, чтобы думать со мной об одном и том же?
— ...
— Похоже, полагаете. Лучше бы вам этого не делать.
— Раз вы догадывались, почему не сказали раньше? Вы же видели, что мы попусту тратим время.
— А почему сам руководитель Нам не попросил о помощи раньше? Вы думаете, если сидеть и ломать голову в одиночку, то ответ появится сам собой? Руководитель Нам — это человек, который бросается на решение дела, а не тот, кто несет за него ответственность. Ответственность несу я.
Он знал, что руководители других групп, как только расследование заходило в тупик, тут же бежали к Доджину и консультировались по разным вопросам. И все же. Как можно было догадаться обо всем заранее и не проронить ни слова — его терпение вызывало чуть ли не восхищение. Хеджун, удивленно покрутив головой, решил, что дальнейшее развитие этой темы не принесет ему никакой выгоды, и перевел разговор на работу:
— Начальный этап был ошибочным. Менеджер или тот, кто первым обнаружил тело. Эти двое — самые вероятные подозреваемые, но из-за наличия алиби, которое казалось надежным, мы начали расследование, исключив их из круга подозреваемых. Если мы сможем разрушить это алиби, то появится возможность снова вернуть их в число подозреваемых.
Доджин не ответил. Он лишь пристально разглядывал решительное, бледное и чистое лицо. Его взгляд словно замер на глазах, ставших немного впалыми от недосыпа, и на покрасневших веках. Хеджуну, который во время разговора о деле не понимал, что это вообще за странное поведение, стал неприятен этот осмотр, и он заговорил, выражая всем своим видом немой вопрос «Что?»:
— Почему вы так смотрите? Просто скажите словами.
— Вы вообще спите? Выглядите уставшим.
Хеджун то и дело слышал подобные вопросы от членов своей группы по несколько раз за день. Слова Доджина тоже могли быть обычной мимолетной фразой или, возможно, простым любопытством. Однако преградой становились привычный характер и манеры говорящего. Хеджун уже немного знал, насколько Са Доджин холодный и неприступный человек, поэтому от ощущения, будто он услышал нечто крайне смущающее, его глаза широко распахнулись.
Доджин, словно пристально наблюдая за Хеджуном, который не мог скрыть своего замешательства, добавил:
— Если вы загрузили рапорт в 4:55, значит, ушли с работы еще позже.
Посмотрев на наручные часы, он продолжил:
— А сейчас 8:55 утра. С такими успехами руководителю Наму пора уже платить аренду за нахождение в управлении.
— ...
— Не слишком ли безответственно вы относитесь к самому себе? Если вы упадете от усталости, кто будет нести ответственность?
— Если вы переживаете, что я стану обузой для членов группы...
В этот миг Доджин с лицом, на которое нахлынула усталость, жестко оборвал Хеджуна:
— Мне плевать, пострадают члены первой группы от вашей обузы или нет. Я сейчас говорю о том, что в жизни руководителя Нам Хеджуна вообще не видно самого Нам Хеджуна.
Как раз в этот безупречно точный момент голос работника кафе прервал поток их беседы:
— Ваш американо с дополнительным шотом готов.
Доджин подошел к стойке выдачи, забрал напиток и, четко зафиксировав взгляд на Хеджуне, кивнул на прощание:
— Я пошел наверх.
Не имея возможности ничего сказать, Хеджун оцепенело стоял прямо и лишь с опозданием выкрикнул вслед его удаляющемуся силуэту:
— Это вы у меня в жизни живете...
Тот, кто уже успел отдалиться, не ответил.
Облокотившись о жесткую стену в ожидании напитков, Хеджун почувствовал, как к его щекам медленно подступает румянец. Чем больше он прокручивал в голове слова, которые только что оставил после себя Са Доджин, тем более странными они казались.
Его вчерашние слова о том, что «первая группа — единственная, где руководитель задерживается дольше всех», вспомнились до кучи, из-за чего на душе стало еще более неспокойно.
Я впервые вижу, чтобы этот мужчина говорил слова заботы о ком-то. Было не по себе от ощущения, будто он действительно за него волнуется. Это смутное чувство вызывало неприятный осадок.
Охватившая его тревога усиливалась от мысли, что он, скорее всего, так никогда и не сможет спросить, зачем тот это сказал.
— Он что, с утра съел что-то не то? Зачем вообще такое спрашивать, аж мурашки по коже.
Но куда большей проблемой, чем странное поведение Са Доджина, было то, что от этих небрежно брошенных слов Хеджун, словно лягушка, попавшая под случайный удар камня, потерял душевное равновесие. Руки и ноги занемели, а сердце заколотилось так, будто в него вкатили убойную дозу кофеина.
С силой потерев тыльной стороной ладони раскрасневшиеся щеки, Хеджун без всякой причины пнул носком кроссовка ни в чем не повинный пол.
http://bllate.org/book/17759/1875379
