– …наставник Фан.
Фан Лао вздрогнул, с неохотой отвлекшись от картины в своих руках. Разглядывая полки шкафа третьего принца, он случайно заметил картину художника Тяньцай-цзюня. Руки сами потянулись к ней, и забыв обо всем на свете, Фан Лао уже некоторое время смотрел на пейзаж с маленькой лодочкой и нависшей в небе луной. Картина называлась «Я плыву на лодке – она малым кажется лепестком[1]».
Цин Вэнь, не с первого раза дозвавшийся заклинателя, стоял рядом с ним, переведя взгляд с растерянного лица Фан Лао на картину.
– Если так нравится, то можешь забрать.
– Разве я могу? – улыбнулся Фан Лао, бережно свернув картину. – Эта картина, как и все, что вышло из-под кисти Тяньцай-цзюня, имеет невероятную цену. Император Хэ знает, что одна из них припрятана у моего принца?
– Нет, вдобавок она не несет никакой ценности и относится к его ранним картинам. Если Нян-гэ хочет, то может забрать ее, все равно она будет пылиться у меня, – пожал плечами Цин Вэнь, не взглянув на протянутый Фан Лао сверток. – Ты знал Тяньцай-цзюня?
Вопрос оказался столь внезапным, что заклинатель замер на время, прежде чем все же признаться:
– Да, знал.
– Где он сейчас? Многие считают, что Тяньцай-цзюнь живет где-то вдали и больше ничего не рисует, другие же утверждают, что он мертв.
– А как думает мой принц? – поинтересовался Фан Лао, бережно спрятав картину в широкий рукав новой мантии, которую сегодня доставили из лавки тканей.
Некоторое время Цин Вэнь молчал, смотря на стоявшего напротив заклинателя. Волосы наставника забраны на затылке заколкой с длинными голубыми лентами, белая многослойная одежда с фиолетовой и золотой вышивкой была на манер народа шуй: широкие рукава, под которыми находились еще одни, узкие и закрывающие руки почти до ладоней, а также высокий воротник. И хотя слуги предоставили Фан Лао несколько комплектов одежды, все они были сшиты на манер народа юй: легкие, немногослойные, зачастую с открытой шеей и грудью. Возможно, не будь на его теле увечий, он бы и надел такое, но зачем лишний раз пугать людей?
– Думаю, Тяньцай-цзюнь мертв, – наконец произнес Цин Вэнь. – Не знаю, откуда такие мысли, просто так кажется.
– О чем ты меня спрашивал? – сменил тему Фан Лао, сев в кресло. – Этот Достопочтенный наставник отвлекся и прослушал тебя.
– Я спрашивал, верит ли Нян-гэ, что драконы живы? – спросил третий принц, подойдя к окну и взглянув на залитый лучами внутренний сад.
– Сомневаюсь. Все драконы умерли в войне с демонами и богами, остались лишь их кости, – покачал головой заклинатель. – Я слышал, что горы Лунбэй когда-то были драконом – одним из самых больших, что умер от божественной стрелы, пробившей его череп. Упав на землю, он обратился камнем, а спустя десятилетия на нем выросли деревья, а позвонки покрылись вечным снегом.
– Вот как… по Цинхэ прошел слух, что якобы ночью видели дракона. Хотя его распространяет всего пара человек, изрядно выпивших до этого, – со вздохом признался принц.
Фан Лао удивленно взглянул на Цин Вэня и задумался, подперев пальцем подбородок и сведя к переносице брови.
– Возможно, это цзяолун… ненастоящий дракон, – произнес он. – Ты слышал про истинных и ложных драконов, мой принц?
– Настоящие драконы рождаются, когда светлая и темная ци образуют жемчужину, которая становится ядром в сердце дракона. Ложные же когда-то были змеями и карпами, достигшими совершенствования и отрастившими лапы. Думаешь, это мог быть цзяолун? – нахмурился Цин Вэнь.
– Вполне, ведь все истинные драконы мертвы, а ложные порой появляются, но боги стремятся уничтожить и их. Тебя так волнует этот слух?
Цин Вэнь не ответил, отвернув голову и задумчиво смотря в сад. На этот раз, когда Фан Лао позвал его, он не шелохнулся, закрыв глаза и что-то обдумывая.
Ветер принес из сада розовый лепесток, упавший на голову принца. Помедлив, Фан Лао поднялся с места, бесшумно подойдя к нему и протянув руку. Открывший глаза Цин Вэнь перехватил его ладонь, коснувшись слегка прохладных пальцев наставника. Некоторое время они так и простояли, молча глядя друг на друга, пока Цин Вэнь не разжал руку, смахнув с головы розовый лепесток.
– Нян-гэ, есть ли в этом мире заклинание, способное поднять мертвых?
Фан Лао с неохотой ответил, все еще чувствуя приятное тепло, оставшееся от ладони Цин Вэня:
– Мой принц представляет, насколько сложно такое заклинание? Одно дело поднять человека, и совсем другое – дракона. Вдобавок, только темные заклинатели и демоны практикуют подобное.
– И чем же нужно заплатить, чтобы заставить дракона ожить? – никак не отставал Цин Вэнь.
– Если это демон, то ему достаточно уничтожить пару сотен людей, если заклинатель, то он жертвует собственной плотью и начинает медленно гнить.
– И стоит ли оно того?..
– Мертвое животное невозможно убить, только сжечь, если есть такая возможность. Я бы не хотел говорить с тобой на эту тему, – заметив в его взгляде вопрос, тут же пресек заклинатель. – Я не занимаюсь такими вещами, так откуда мне знать всех тонкостей? Одно дело пригнать тучи и заставить пойти дождь, а совсем другое оживлять тех, кто мертв.
– Ты и на такое способен? – удивился Цин Вэнь.
– Кажется, мой принц не воспринимает своего наставника всерьез, – с укором в голосе произнес Фан Лао. – Я способен на многие вещи, часть из которых весьма пугает.
– Значит, если Нян-гэ разозлить, то он сможет утопить всю столицу по собственной прихоти? – с улыбкой произнес принц.
– Боюсь представить, сколько ци мне придется потратить на это. Ее у меня не так много, как у богов и демонов, и без подпитки все, что я смогу – лишь вызвать волны, но никак не утопить Цинхэ.
– А есть ли ци у обычных людей? Таких как я, император или пекарь? Как вообще ты стал заклинателем?
На мгновение перед глазами Фан Лао предстал каменистый заснеженный берег, белые одежды и собственные руки в кровоподтеках, отчаянно тянущиеся к человеку. Моргнув и прогнав воспоминание, заклинатель отвернулся, пройдя к столу и проведя пальцами по аккуратной стопке бумаги.
– Ци есть в каждом – у кого-то ее меньше, у кого-то больше. К примеру, у императора Хэ ци совсем немного, в тебе же ее столько, что ты мог бы обернуть вспять Великую реку.
– Тогда почему я не заклинатель?
– А ты не задумывался, почему их так мало? На всю Поднебесную всего два, – вместо этого спросил Фан Лао.
– Задумывался, но так и не нашел ответа, – признался Цин Вэнь, присев на низкий подоконник. – До падения Великой Цзянь темных и светлых заклинателей было одинаково – десять на каждой стороне, но после той резни остался только мудрец Ао, а год назад к нему прибавился и ты. Вы оба – единственные заклинатели Поднебесной, вдобавок светлые. Расскажи, как так вышло?
– Когда-то заклинателей и правда было намного больше, – тихо ответил Фан Лао. – Во времена расцвета Великой Цзянь светлых было сотни, а темных всего несколько десятков. Часть из них даже возвысилась и стала богами, другие же новоиспеченными демонами. Однако постепенно надобность в заклинателях отпала – все могущественные демоны были побеждены, а вмешиваться в природу мы не смеем. Учеников перестали брать, и под конец правления Великой Цзянь нас и правда стало мало, а во время той резни и вовсе не осталось… что же касается того, как становятся заклинателями, то все дело в наших трех душах хунь и семи душах по. Мы сжигаем все семь душь по, и становимся чувствительны к Небесным и Земным жилам, ци больше не избегает нас, однако боль, с которой уничтожаются души, может свести с ума. Все равно что тебе ломают кости и рвут сухожилия. Зная это – ты готов стать заклинателем? Как думаешь, способен будет пройти такую пытку император или обычный булочник? Насколько сильна их воля?
– И как долго это длится?
– Одна душа в день, – ответил Фан Лао.
– Мне жаль… что тебе пришлось через такое пройти, – внезапно произнес Цин Вэнь.
– Это было мое решение, я знал, на что иду, – спокойно ответил Фан Лао, с мягкой улыбкой взглянув на него. – Не жалей меня, мой принц, просто не иди по тому же пути, что и я.
Цин Вэнь не успел ответить, как громко хлопнули ставни ворот, а следом последовали голоса:
– Младший брат, ты тут?
– Вэнь-эр, мы кое-что принесли тебе!
Цин Вэнь тут же вскочил с места, собираясь закрыть двери, как те с грохотом распахнулись. На пороге, одетые в одинаковую черно-золотую одежду, стояли мужчины, чьи лица были словно отражением друг друга. При виде застывшего Цин Вэня, старшие сыновья императора Хэ тут же сбагрили его, не забыв взъерошить волосы и поинтересоваться:
– И где это ты пропадал, младший братец?
– Разве забыл про вчерашнее обещание прийти и выпить с нами, а?
– Вы… может, хоть немного уважения проявите?! – не выдержав, вспыхнул Цин Вэнь.
Только сейчас близнецы заметили с интересом наблюдавшего за ними Фан Лао, обменявшись взглядами и отпустив Цин Вэня. Не сговариваясь, они одновременно поклонились ему и произнесли:
– Приветствуем наставника Фан, позаботьтесь о нашем дурном брате!
Цин Вэнь не знал, плакать ему или смеяться, накрыв лицо ладонью. Смотреть на Фан Лао стало отчего-то стыдно. Не так он представлял знакомство заклинателя со своими названными братьями, но хоть те успели спрятать кувшины с вином за спины.
– Приветствую принцев Хэ, – с почтением поклонился Фан Лао. – Что привело вас сюда?
Цин Вэнь бросил яростный взгляд на близнецов, но те лишь улыбнулись, спокойно достав припрятанные кувшины.
– Не желает ли наставник Фан разделить с тремя принцами вино?
В комнате повисло молчание. Близнецы, ничуть не смущаясь, с интересом разглядывали Фан Лао: ниже их на полголовы, он, однако, каким-то образом умудрялся смотреть на них сверху вниз, словно перед ним стояли несмышленые дети. Ему и правда не было дела, кто перед ним: нищий, император или бог, он всех встречал одинаково, не выделяя никого.
– Хорошо, – вдруг произнес заклинатель, – однако, боюсь, я не смогу выпить больше двух чаш вина. Мой организм плохо переносит алкоголь.
Он махнул рукавом, и на письменном столе оказались четыре чаши. Близнецы обменялись слегка удивленными взглядами, послушно разлив вино. Оно отдавало сладким ароматом персиковых и сливовых цветов, не слишком резким, и в тоже время весьма отчетливым, чтобы застыть в воздухе на некоторое время.
– Наставник Фан, позвольте узнать, откуда вы родом? – поинтересовался Хэ Е, сев рядом с братом на кушетку.
Цин Вэнь взглянул на них, однако не подал виду, что понял, что замышляют близнецы. Они совершенно не страшились вызвать гнев у наставника Фан, за беседой с вином решив узнать, кто он и откуда.
– Я родился в Великой Цзянь, как и все вы когда-то, и отношу себя к цзяньцам, – ответил Фан Лао, сделав маленький глоток вина. Прислонившись к столу, он с интересом смотрел на близнецов, ожидая их дальнейшего хода.
– Но мы родились за пару лет до падения Великой Цзянь, когда же наставник Фан появился на свет? – вскинул бровь Хэ Тянь, привалив к плечу близнеца.
– Разве это так важно? Скажи я вам свой возраст, вдруг вы посчитаете меня стариком, которому уже давно место в земле? – тихо рассмеялся Фан Лао, сделав еще один глоток.
Цин Вэнь заметил, что кончики ушей наставника слегка покраснели. Он и правда быстро пьянел.
– Раз наставник Фан столько лет живет, то у него уже и жена с детьми должны быть, – не отставал об брата Хэ Е.
Фан Лао с легким удивлением взглянул на близнецов, какое-то время раздумывая над их вопросом, прежде чем ответить:
– Я не женат и у меня никогда не было детей.
– Почему? – невольно вырвалось у Цин Вэня.
– Заклинатели могут прожить сотни лет, а люди с трудом доживают до восьмого десятка, так зачем мне обременять две жизни на медленные мучения? – легко ответил наставник Фан. – Быть одному всю жизнь – вот судьба заклинателя, хочет он того или нет. Мы добровольно пошли на это.
Братья обменялись взглядами, говорящими сами за себя.
Заклинателей и так было всего двое, и то мужчины, не способные продолжить свой род. Цин Вэнь с трудом мог представить, что он бы делал, если бы на его глазах собственные дети встретили старость, а он все также оставался бы молод. Слова Фан Лао имели смысл, пускай и звучали весьма болезненно.
– Наставник Фан, вы ведь некоторое время жили в Хуашань, – вдруг заговорил Хэ Е, и мысленно Цин Вэнь уже напрягся. – Что вы считается насчет их закона, что мужчины могут брать в жены мужчин, а женщины женщин?
Вопрос Хэ Е удивил всех, даже Хэ Тянь покосился на близнеца, не ожидая от него такого. Фан Лао же молчал, и его взгляд стал странным: слегка отрешенным, словно мыслями он пребывал где-то далеко. Наконец он произнес:
– Люди влюбляются в друг друга по разным причинам: кто-то ведется на внешность, другие восхищаются талантом, третьи же чувствуют в этом человеке родственную душу. Разве можно осуждать человека за любовь? Влюбляясь, мы наконец-то чувствуем себя полноценными, как и оставаясь одни понимаем, что нас лишили части души. Даже богам и демонам знакома любовь.
– Значит, наставник Фан не считает того мужчину, который ложится под другого, неполноценным? – спросил Хэ Е.
– Я считаю неполноценными тех, кто силой берет других, унижая и заставляя страдать. Такие люди лишь наслаждаются собственной властью и удовольствием, для них не существует «любви», только желание подчинять, – сухо произнес Фан Лао, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, что заставило Цин Вэня внутренне напрячься. – Мне без разницы, любит мужчина мужчину или женщина женщину, но разве кто-то вправе упрекать их за это? Любовь способна затуманить взгляд настолько, что неважно, кто перед тобой – красивый или уродливый, мужчина или женщина – ты будешь с ним даже когда земля под ногами начнет обрушаться.
– В племенах союза Лан до сих пор остался обычай вступать в такие браки, – вдруг разговорил Цин Вэнь. – Я помню, слышал от одного кочевника, что среди их людей это не считается чем-то «неправильным». Если этот союз одобрили на Небесах, а шаманы подтвердили это, то брак заключают все. Перед Небом все равны, любовь не должна притесняться.
– Верно, – взгляд Фан Лао смягчился. – Союз Лан живет вне четырех империй, они пришли еще до времен семи Сражающихся Царств, отделившись от народа ди. Часть из них давно осела и забыла свои корни, остальные же после возникновения Великой Цзянь сформировали союз, которому верны до сих пор. Ланы – вольный народ, они любят кого хотят, идут куда хотят и не боятся, что их за это осудят.
– Ты был в союзе Лан? – поинтересовался принц.
– Нет, они ведь не любят чужаков. А вот тебя бы приняли.
Братья одновременно взглянули на заклинателя, сделавшего очередной небольшой глоток. Когда он заговорил, то голос звучал уже тихо, словно Фан Лао рассказывал о тайне, которую никому больше нельзя знать.
– Среди союза Лан есть племя Фэнье, когда-то они были князьями самых северных гор Великой Цзянь во времена семи Сражающихся Царств. Среди них есть главная ветвь, чей иероглиф точно такой же, как и у Вэнь-эра. Ты разве не знал об этом?
– Мы знали об этом, – признался Хэ Тянь, взглянув на Цин Вэня. – Нам известны фамильные знаки предводителей их племени, да Великого шаньюя, который возглавляет союз. Мы просто не думали, что наставнику Фан так интересны люди из союза Лан.
– Разве мне не положено знать чуть больше вещей, чем простому человеку? – нахмурился Фан Лао.
– Наставник Фан и правда мудр, – первым сообразил Хэ Е, попытавшись загладить вину. – Мы не хотели вас оскорбить, не подумайте! Мы ведь вообще говорили про браки, давайте вернемся к этому. Юйгу ведь известна тем, что тут делают с такими узами… то, что наш отец-император решил издать закон и связать дома при помощи «названных братьев» уже новость, достойная Небес!
Складка меж бровей заклинателя разгладилась, и принцы облегченно выдохнули.
– Как бы только отец не решил вдруг связать таким образом наставника Фан и нашего младшего братца, – вдруг усмехнулся Хэ Е, заставив Цин Вэня поперхнуться вином.
– Я не житель Юйгу, на меня не распространяются подобные законы, – спокойно ответил Фан Лао. – Вдобавок, заклинателя нельзя удержать против его воли, если он однажды решит уйти.
– Тогда нам остается только как можно радушней принять наставника Фан, – улыбнулись близнецы.
– Не слушай их, – вздохнул Цин Вэнь, обращаясь к Фан Лао. – У них из тысячи мыслей только одна удачная[2]. Как были в детстве дураками, так ими и остались.
– Братец, да тут будущий император сидит, а ты смеешь так говорить! – возмутился Хэ Тянь, но в его глазах плясали искры озорства.
– Правда? Так вы еще не решили, кто им станет? – вскинул бровь тот. – Не собираетесь же вы оба править?
– А что нам остается, если отец до сих пор ничего не говорит? – пожал плечами Хэ Е. – Может, мы бы и рады наконец определиться, только даже намека еще не было.
Цин Вэнь промолчал, вполуха слушая возмущения братьев. Император Хэ и правда не стремился передавать свой трон одному из братьев, в какой-то момент министры даже устали намекать и сдались, решив, что раз время не настало, то можно и подождать. Императору Хэ пускай и близился шестой десяток, он все еще крепок и способен взять в руки меч, не говоря уже о том, чтобы выйти на поле боя и сразиться с врагом. Такой человек уступит трон только умерев за него.
Бросив взгляд на Фан Лао, Цин Вэнь замер. Наставник, скрестив на груди руки, слегка опустил голову и дремал. Рядом на столе стояла пустая чаша из-под вина.
– Убирайтесь, – взглянув на близнецов, велел Цин Вэнь.
– Мы еще не все вино выпили! – возмутился Хэ Е, подняв закупоренный кувшин.
– Хотите помешать сну наставника Фан, а потом устранять последствия, если он разозлится? – кивнув на заклинателя, уточнил тот.
Обменявшись нерешительными взглядами, близнецы вздохнули и послушно поднялись, пройдя мимо Цин Вэня и похлопав его по плечу на прощанье. Дождавшись, когда они уйдут, принц подошел к Фан Лао, осторожно коснувшись его руки.
– Нян-гэ…
Заклинатель слегка завалился, упав в руки Цин Вэня и так и не проснувшись. Вино действовало на него подобно сильному снотворному, и всего несколько глотков хватало, чтобы Фан Лао провалился в крепкий сон.
Подхватив его на руки, Цин Вэнь отнес наставника на свою кровать, уложив на одеяло и присев рядом. Фан Лао так и не проснулся. Его лицо оставалось спокойным и расслабленным, а уши слегка покраснели от выпитого вина. Как бы принц не пытался, он не мог оторвать взгляда от заклинателя, особенно от маленькой алой родинки под его левым глазом.
Этот человек, возможно, жил уже несколько сотен лет, но выглядел до сих пор как юноша не старше двадцати. В его волосах нет седины, взгляд оставался все таким же ясным, а морщины не скапливались в уголках рта и глаз. Скажи Цин Вэню описать божество, не глядя на их статуи, и он бы первым делом описал Фан Лао. Может, на этом человеке наложена мощная печать, раз все вокруг считали его красивым?
Цин Вэнь вдруг поймал себя на мысли, что слишком долго рассматривает Фан Лао, смутившись и наконец заставив себя отвернуться. Ему никогда не нравились мужчины, так отчего же наставник Фан еще с первой их встречи в ресторане так привлек к себе? Неужели красотой? Но Цин Вэнь знал много красивых девушек, которые встали бы в один ряд с заклинателем. А может, своим голосом, взглядом?
– Неважно, – покачал головой принц.
Поднявшись с кровати, он схватил со стойки меч и вышел в сад, не заметив, как с крыши за ним наблюдает ворон со слепым глазом.
***
Фан Лао проснулся ближе к вечеру, когда комната наполнилась оранжевыми лучами закатного солнца. Поморщившись, он неторопливо сел, оглянувшись и не сразу поняв, что все еще во дворце третьего принца. Его одежды слегка помялись, а волосы растрепались. Сколько же он проспал, выпив всего чашу вина? Следовало быть осторожней, пока он в этом месте.
– Надо же, Нян-гэ уже проснулся? – раздался голос.
На подоконник окна запрыгнул Цин Вэнь, усевшись и с улыбкой взглянув на заклинателя.
– И не стыдно тебе кровать этого Достопочтенного принца занимать? Все же мы не муж и жена, чтобы спать вместе.
– Мне нельзя пить даже глотка вина, – признался Фан Лао. – Повезло, что я просто уснул.
– Неужели, когда Нян-гэ пьян, то набрасывается на людей и тащит их в кровать? – с любопытством спросил Цин Вэнь.
– В прошлый раз, когда я выпил, то случайно призвал снежную бурю посреди лета, – с неохотой признался Фан Лао, вспомнив лицо мастера Ао на следующее утро, отчаянно пытающегося не рассмеяться, пересказывая ту ночь и что еще успел натворить его ученик. – Мне можно только легкое вино, и то не больше трех чаш.
– Вот уж и правда необычно – могущественный заклинатель, способный призывать бури и метели, и пьянеющий от одного глотка.
Фан Лао решил промолчать, сняв заколку и распустив длинные темные волосы. Заколотые передние пряди скользнули по плечам на грудь, отливая мягким каштаном в вечернем свете.
– Те слова – правда? – вдруг спросил Цин Вэнь.
– Какие?
– Что в племени Фэнье главная ветвь носит фамильный знак Цин.
Заклинатель замер. Он плохо помнил, что наговорил после пары глотков вина, надеясь, что успел уснуть раньше.
– Тебе ведь и самому об этом известно, зачем же уточнять?
– Я не помню своих настоящих родителей, – признался Цин Вэнь, поднявшись и подойдя к наставнику. Протянув руку, он слегка пошевелил пальцами с черными коготками, и Фан Лао отдал ему заколку. – Меня нашли на горящих руинах Жунгуана, в грязи и чужой крови. Со мной тогда был именной медальон с именем на нем – «Цин Вэнь». Я не знаю, мое это имя или того, кто отдал мне этот медальон.
– Ты хочешь найти свой род? – тихо спросил Фан Лао, позволив ему собрать свои волосы и заколоть их в высокий хвост, оголив шею, скрытую воротником.
– Если будет такая возможность, то да. Нян-гэ, расскажи мне про племя Фэнье. Даже я мало что знаю про племена союза Лан, не считая племя Наньси.
– Ты ведь знаешь, что такие знания достаются не просто так? – вскинул бровь Фан Лао. – Что я могу получить взамен у третьего принца?
– Что хочешь, – без раздумий ответил Цин Вэнь, встав перед ним. – Я дам тебе что угодно, а если этого не найдется, то достану.
Наставник Фан скользнул взглядом по серьезному лицу принца, заметив тревогу в его глазах. Он так боялся, что Фан Лао откажет ему, что готов был идти до конца.
– Мне ничего не нужно, мой принц. Я расскажу тебе все и так, – наконец произнес заклинатель.
__________
[1] Строчка из стихотворения Су Ши «Одинокая лодка», перевод: Голубев И.С.
[2] Даже глупец может придумать что-то дельное.
http://bllate.org/book/17755/1661314
