Фан Лао позабавил вид Цин Вэня: растерянный и одновременно обиженный, он явно не ожидал встретить здесь своего нового знакомого. Впрочем, не только он один был удивлен: взгляды чиновников и императора все еще оставались подозрительными. Они сомневались, что человек перед ними и правда мудрец Фан, которого признал сам мудрец Ао. Все же для заклинателя Фан Лао выглядел слишком молодо, что не могло не вызывать вопросы. Может, у этого человека уста Будды, а сердце змеи[1]?
– Раз третий принц здесь, мы могли бы вернуться к вопросу, который обсуждали до этого, – напомнил заклинатель.
– Верно, – кивнул император Хэ, взглянув на Цин Вэня, который все продолжал смотреть на Фан Лао. – С этого дня мудрец Фан будет личным учителем и советником третьего принца.
Только после этих слов Цин Вэнь наконец очнулся, взглянул на императора и нахмурился. Фан Лао с интересом следил за ним: сейчас, облаченный в великолепную одежду всадника, с заплетенными в высокий хвост волосами, «Шу Лан» представлял из себя действительно великолепное зрелище, настоящая услада для глаз. Стройный и высокий, он был лишь на цунь[2] выше самого Фан Лао, при этом обладая легкостью и гибкостью, словно плавно изгибающаяся тетива охотничьего лука. В нем чувствовалась сила, а также прыть и нежелание кому-либо подчиняться, и все же Фан Лао убедился, что этот юноша умен. Про таких говорили, что их речь подобна цветам и красивым водорослям[3]. Все слышали про «собаку Цин», но точно не ожидали, что эта самая собака выступает в одном из самых престижных ресторанах Юйгу в качестве почитаемого рассказчика.
С ним будет интересно, – подумал заклинатель. Кажется, он не зря проделал такой долгий путь.
– Будут ли у тебя возражения, Цин Вэнь? – меж тем спросил император Хэ.
Под его тяжелым взглядом принц поджал губы и с неохотой произнес:
– Нет, этот Вэнь не смеет перечить отцу-императору. Как он скажет, так и будет.
Фан Лао услышал, как сразу несколько чиновников облегченно выдохнули. Видимо, они до последнего сомневались, что принц так просто уступит и примет еще одного советника.
Пройдясь по ним взглядом, Фан Лао заметил высокую фигуру, которая при виде него лишь слегка склонила голову. Господин Е Линбо также был здесь. Кажется, все новые знакомые собрались в этом зале.
– Тогда, мудрец Фан, не могли бы вы продемонстрировать свои умения? – спросил император Хэ.
Подняв глаза на восседающего на троне мужчину, Фан Лао слегка сощурил глаза.
Когда-то Хэ Ланцзян являлся одним из четырех советников императора Великой Цзянь, стоящий во главе военных министров. Он и сам был под стать воину: высокий, крепко сложенный, с короткой бородкой и сединой в волосах. Говорили, что в молодости он мог остановить быка и поднять его над собой, однако, глядя на него сейчас, Фан Лао не сомневался, что Хэ Ланцзян до сих пор на это способен. Идти против него немногие решались, однако Фан Лао не принадлежал народу Юй, и Хэ Ланцзян не был его императором. Потому тот вынужден просить его, а не приказывать.
– Как императору Хэ будет угодно. Могу я попросить всех отойти на пять шагов назад?
Чиновники послушно отступили в стороны, образовав пространство вокруг Фан Лао. Тот же поднял вверх руку и сжал ее в кулак, оставив лишь смотрящие в потолок указательный и средний пальцы, и медленно опустил вниз. Пламя в светильниках затрепетало, вырвавшись наружу и подлетев к заклинателю, закружившись над его головой и выбрасывая снопы искр. Падая на лицо Фан Лао, они создавали яркие оранжевые блики и тени, словно на лице заклинателя была то и дело что сменяющаяся маска.
Слегка поведя пальцами, Фан Лао сложил их в печать, и пламя, обратившись в феникса, с ревом вырвалось из зала и взмыло в темнеющее небо, ярким фейерверком разлетевшись над крышами дворцового комплекса.
– Великолепно! – тут же закричали чиновники. – Невероятно!
От Фан Лао не укрылось облегчение в глазах императора Хэ. Тот наконец поверил, что перед ним и правда заклинатель, а не шарлатан.
– Мы даруем мудрецу Фан Лао титул наставника третьего принца, – провозгласил Хэ Ланцзян. – Прошу, позаботьтесь о Нашем сыне и не дайте тьме поселиться в его сердце.
– Этот мастер не смеет ослушаться приказа императора, – поклонился Фан Лао.
– Вы можете расходиться, – велел Хэ Ланцзян чиновникам, обратившись к заклинателю: – Наставник Фан, позвольте Нам еще немного вас побеспокоить.
– Как его величеству будет угодно.
Жестом веля Цин Вэню ждать, император спустился со своего драконьего трона, вместе с евнухом Моу и Фан Лао пройдя в боковую комнату, оказавшуюся небольшим аккуратным кабинетом. Осмотревшись, заклинатель приметил ценные свитки на стеллажах, а также висевшую за столом императора картину: это был образ деревни, стоявшей на берегу реки с перекинутым через нее мостом, на котором стояла сгорбленная фигура старика. Вдалеке угадывались горы, за которыми пылало алым пятном солнце. И не то серые облака, не то дым вздымался в небо с верхушек этих гор.
– Это картина Тяньцай-цзюня? – невольно вырвалось у Фан Лао.
– Верно. Ее название: «Предзакатное солнце возвращается к древним горам[4]» — это деревня Ху, которая была разграблена и сожжена одиннадцать лет назад разбойниками из Лаху, – неторопливо ответил император, сев за стол. Евнух Моу занял место по его правую руку, изучающе смотря на заклинателя. – Наверняка наставник Фан знает, что скрыто за картинами великого мастера.
– Тяньцай-цзюня также считали заклинателем, – произнес Моу Гань. – Все, что он когда-либо нарисовал, сбывалось.
– Да, я слышал об этом, – только и ответил Фан Лао, с трудом отведя взгляд от картины. – Могу я узнать, что император Хэ желает от этого скромного наставника?
– У Нас есть несколько просьб к мудрецу Фан, – как можно спокойнее произнес Хэ Ланцзян, хотя его пальцы едва заметно дрожали. – Первая – прошу, позаботься об Вэнь-эре, этот ребенок весьма дорог для Нас, пускай глуп и невыносим временами. Для Нас он как собственное дитя.
– Разве не за этим император Хэ пригласил меня в Юйгу? – спросил Фан Лао, и тут же произнес: – Хотя я чувствую, что вам от меня надо в разы больше, но готов ли император Хэ заплатить за это соответствующую цену?
– У императора много золота, мудрецу Фан не нужно переживать об оплате, – ответил Моу Гань.
– Я разве говорил о деньгах, старший евнух Моу? Деньги меня интересуют в последнюю очередь – удача всегда на моей стороне, и куда бы я не пошел, везде мой путь будет усыпан золотыми слитками.
– Вот уж действительно: Небеса следуют желаниям человека,[5] – вырвалось у императора Хэ.
Они совсем забыли, что Фан Лао стоял на ступень выше обычных людей, и, хотя еще не достиг божественности, его давно не заботили мирские ценности. Он мог спокойно прожить без еды, воды, сна и особенно денег. Все это приходило и уходило, доставляя лишь сиюминутную радость.
– Тогда что желает наставник Фан? – напряженно спросил Моу Гань.
– Сначала я хочу услышать вторую просьбу императора.
Кашлянув, Хэ Ланцзян произнес:
– Мы желаем изменить свою судьбу и изгнать из натальной карты Поцзюнь.
В кабинете повисло долгое молчание. Император Хэ и старший евнух напряженно смотрели на Фан Лао, который ожидал подобного ответа и потому не был особо удивлен. Скорее, его забавляло, что люди так отчаянно хотели изменить предначертанную Небесами судьбу.
– Что вам сказали астрологи при дворе? – наконец спросил Фан Лао.
– Что невозможно выгнать звезду из карты, – с неохотой признался Хэ Ланцзян.
– Они правы. Поцзюнь – невероятно сильная звезда, которая обратила свой взгляд на императора Юйгу. Возможно, в прошлом вы сделали что-то, что Поцзюнь не смог так просто стерпеть и, нарушив порядок Небес, вторгся в вашу натальную карту. Если это действительно так, то он не уйдет, пока не исполнит задуманное. Даже боги не в силах противостоять звездам, а заклинатели и подавно.
Услышав его ответ, император Хэ помрачнел, однако он не расстроился – все же не один астролог уже сказал ему об этом. Последней надеждой был мудрец Фан, но и он оказался бессилен против Поцзюнь.
– Что ж, Мы ждали такого ответа. Тогда скажи – можно ли обмануть Поцзюнь?
Фан Лао слегка нахмурился, взглядом веля императору продолжать говорить. Тот же, облокотившись об стол, сплел пальцы, внимательно смотря на заклинателя.
– Мы хотим поменяться с кем-то своей натальной картой, – прямо заявил Хэ Ланцзян. – Скажи, мудрец Фан, возможно ли таким образом обмануть Поцзюнь и дать ему другого человека?
Некоторое время Фан Лао молчал, обдумывая услышанные только что слова. В них есть смысл, пускай и звучали они больше как бред умалишенного и отчаявшегося человека.
– Это и правда возможно, – наконец произнес Фан Лао, и не успел император облегченно выдохнуть, как продолжил: – Однако вам стоит найти человека с точно такой же натальной картой, того же возраста и желательно внешности. Тогда ваши судьбы заменят друг друга, но мало кто прибегает к этому. Обычно, обманывая тем самым звезды, люди обрекают себя пускай и на долгую, но далеко не легкую жизнь. Небеса противятся этому и будут создавать испытания.
– Возможно ли провести этот ритуал? – спросил евнух.
– Да, но такое проводят с детьми, чья судьба умереть, не дожив и до десяти. Их натальная карта еще податлива и способна изменяться, что же касается взрослых людей… все не так просто. Возможно ли это? Да. Но что ждет дальше – вопрос времени. Поцзюнь дарует скорую смерть, а новая судьба – долгие мучения. Прошу императора подумать еще раз, желает ли он менять свою судьбу.
– Мы поняли тебя, – произнес Хэ Ланцзян. – Что наставник Фан хочет взамен, если Мы решимся на этот ритуал? Мы можем даровать тебе редкие свитки, земли, людей, артефакты.
– Император Хэ весьма щедр, однако все, чего желает этот наставник – историю. Если ритуал пройдет успешно, то я попрошу императора поведать мне кое-о-чем.
– Хорошо, – не став долго думать, согласился он. – Где наставник Фан желает остановиться? Мы можем выделить ему дом в Хэгуне или собственное поместье в Цинхэ.
– Если вас не затруднит, я бы хотел остановиться поблизости с третьим принцем.
– Конечно. Евнух Моу, сопроводите наставника Фан до дворца Нежной Сливы и велите Вэнь-эру зайти к Нам.
Поклонившись, Моу Гань вышел из кабинете вместе с Фан Лао. Цин Вэнь, прислонившись к колонне, даже не повернул к ним голову, разглядывая черные на концах пальцы.
– Император желает тебя видеть, – не глядя на принца, произнес Моу Гань, миновав зал. – Не заставляй его вновь ждать.
От Фан Лао не укрылась враждебность во взгляде Цин Вэня в сторону евнуха, однако, не проронив ни слова, он скрылся в кабинете императора. Кажется, старший евнух и третий принц взаимно недолюбливали друг друга, и на то должны быть причины.
Покинув главный зал, евнух Моу велел подать паланкин, который отвез их за стены дворца на восток. Улица, по которой они ехали, называлась Хуахай, и действительно напоминала розовое море от цветов персиков и слив. За паланкином увязалась небольшая колонна евнухов, одетых в бледно-зеленые одежды с шапочками ушамао. Идя в чжане от них, они спрятали руки в широкие рукава и склонили головы, не смея даже взглянуть на их паланкин.
– Не сочтите за грубость, наставник Фан, но я не думаю, что вы способны изменить Цин Вэня, – вдруг заговорил Моу Гань. – Этот ребенок с детства не отличается послушанием. Видимо, кровь народа Цзянь дает о себе знать.
– Все мы так или иначе принадлежим народу Цзянь, – негромко заметил Фан Лао.
– Великая Цзянь пала двадцать лет назад, как и ее народ, – скривил губы Моу Гань. – Народ Цзянь разбрелся кто куда и сейчас уже принадлежит четырем империям. Глупо причислять себя к павшей стране.
– Вот как? – улыбнулся заклинатель, но его глаза оставались холодны, как морозная сталь[6].
На некоторое время мужчины замолчали, и на паланкин налетел холодный ветер, встревожив тонкую ткань. Идущие позади евнухи поежились, склонившись еще ниже.
– Могу я узнать, почему старший евнух столь категоричен в сторону третьего принца? – поинтересовался Фан Лао. – Он ведь все равно не станет наследником Юйгу.
– Этот ребенок лишен всякой сыновьей почтительности, и не удивлюсь, если в нем есть кровь союза Лан[7]. Слишком дикий для обычного человека.
– И как же вы хотите, чтобы я приручил тигра?
– Подойдут любые способы, наставник Фан, – взглянул на него Моу Гань. – Если нужна сила – берите плеть, и бейте до тех пор, пока он не перестанет сопротивляться.
Евнух повел ладонью по поясу, где весела свернутая плеть, при виде которой Фан Лао невольно нахмурился.
– Приручая дикого зверя одной лишь болью не заслужишь его доверие. Он будет бояться и ненавидеть.
– Плевать. Главное, чтобы не смел укусить. Не видитесь на его лицо, наставник Фан, иначе закончите также, как и остальные, а император Хэ пока еще не готов с вами расстаться.
– Благодарю старшего евнуха за наставление. Однако я сам решу, что мне делать с третьим принцем, – отозвался заклинатель.
Паланкин замер у ворот, за которыми расположилось небольшое просторное здание, справа от которого высилось еще одно, уже более грандиозное, пускай и не слишком пестрое и вульгарное.
– Это дворец Нежной Сливы, дворец третьего принца находится справа, – произнес Моу Гань, приподняв ткань и давая заклинателю выбраться. – Я оставлю вам несколько евнухов…
– Не стоит, я справлюсь и сам, – перебил его Фан Лао, неторопливо войдя в просторный двор. – Можете идти, старший евнух, я сам со всем разберусь.
Поджав губы, тот только кивнул и ушел, уведя за собой других. Почувствовав, как сразу на душе стало легче, Фан Лао закрыл ворота, войдя в небольшой дворец. Здесь была всего одна комната, разделенная пополам ширмой. Неизвестный художник изобразил на ней горы, стремящиеся пронзить небо, долины с рекой и лодочников. На одной из створок была выведена надпись: «Несгибаемый духом не будет побежден своей смертью[8]». Отчего-то эти слова вызвали улыбку на лице заклинателя.
В передней части располагался кабинет, украшенный портьерами под потолком, картинами на стенах и книгами на полках. За расписной ширмой стояла широкая кровать и стол для еды.
Хоть и казавшийся с первого взгляда простым, дворец Нежной Сливы был изящным, словно принадлежал какому-нибудь небожителю. На потолке красовалась роспись, балки украшены резьбой с цветами, а тонкие прозрачные шторы трепал теплый ветер.
Здесь не слышно голосов прохожих, словно мир, огороженный от всех плотным коконом. Тихо, спокойно, совсем как в горах Лунбэй.
Небо быстро стемнело. Поведя рукой, Фан Лао в одно мгновение зажег в фонарях пламя, осветив комнату и просторный двор с беседкой и персиковыми деревьями. Взяв из сумки свернутый бамбуковый свиток, заклинатель опустился на ступени во дворец, проведя пальцами по едва читающемуся почерку.
Человек, которого он ищет, определенно должен быть здесь, во дворце императора Хэ. Он может быть спрятан от всех, и Фан Лао остается только догадываться, сколько времени уйдут на поиски. Возможно, придется задержаться дольше, чем рассчитывал заклинатель.
Сверху раздалось карканье, и на крышу здания с тихим лязгом когтей опустился черный трехлапый ворон. Взглянув на него, Фан Лао почувствовал волну приятного тепла, окутавшего голову. Все, что за сегодня увидел и услышал Маньвэй, тут же перетекло в сознание его хозяина.
Цинхэ был большим городом, расположившимся на нескольких реках, берущих свое начало из Великой реки Шэнмин. Каждый день через столицу проходило несколько десятков загруженных судов, привозя груз из Хуашань, Хэкоу и Лаху. А если император Хэ вдруг захочет, он и вовсе может перекрыть реку на севере, и корабли не смогут пройти в Хуашань и Хэкоу, а Лаху после недавней войны не сможет противостоять.
Мастер Ао учил своего ученика обращать внимание на детали, вслушиваться в голоса вокруг и вычленять все самое важное. Так, за сегодня Фан Лао узнал кое-что интересное про Цин Вэня, при этом у всех было разное представление о нем. Кто-то считал третьего принца монстром, кто-то – бельмом на глазу, другие же искренне восхищались им и называли «братом Шу», чьи истории скрашивали вечера. Сам Фан Лао пока не делал поспешных выводов.
До уха дошел тихий треск черепицы, и не поднимая головы, Фан Лао произнес:
– Мои двери открыты, так почему ты крадешься как вор? Разве здесь есть что-то, что можно украсть?
– Разве не хозяину решать, как ему входить в свой дом, Нян-гэ?
Подняв взгляд, Фан Лао взглянул на стену, на которой сидел юноша. Скрестив на груди руки, он сощурил глаза, разглядывая заклинателя с ног до головы. Серебряная вышивка на его темном костюме блестела и переливалась, словно водная гладь воды.
Вышедшая из-за облаков луна мягко осветила фигуру Цин Вэня, и вновь Фан Лао почувствовал непонятный трепет в груди при виде этого человека. Он не мог понять, откуда взялось это чувство, но Цин Вэнь показался Фан Лао старым знакомым, с которыми они расстались долгие годы назад и успели позабыть друг о друге, а сегодня наконец встретились.
Невольно Фан Лао вспомнились строки:
«Разлучены давно с тобой и, встретившись сейчас,
Поражены – неужто сон обоих враз настиг!
И пусть настал теперь для нас веселья добрый час,
Отставим чарки – и опять исчезнет счастья миг[9]».
Чувствовал ли Цин Вэнь тоже самое, глядя на него?
– Не хочешь выпить чай, брат Шу? Сейчас как раз время для ночной церемонии[10], – вдруг спросил Фан Лао, поднявшись и войдя в дом. – Что ты предпочитаешь? Чай с северных склонов Лунбэй? Классический улун? Или листья персиковых деревьев в долине у пика Бессмертных? А может, травы кочевых народов?
– Нэн-гэ еще и чайный мастер? – поинтересовался Цин Вэнь, войдя в дом и сев за стол. Положив меч на колени, он коснулся ладонью ножен, и это не укрылось от взгляда Маньвэя, разразившемся карканьем.
– Тихо, – бросив взгляд на тут же умолкнувшего ворона, произнес заклинатель.
– Это твой зверь-защитник?
– Ты и правда неплохо осведомлен в заклинателях.
Неторопливо заварив чай, Фан Лао слил его в первый раз, и только во второй разлил по пиалам, поставил их на стол и сел напротив принца. Помедлив, тот взял пиалу, неторопливо отглотнув и кивнув, довольный приготовленным напитком.
– Не все могут пить чай кочевых народов. Неужели евнух Моу прав и в твоей крови есть кровь Ланов?
– Откуда мне знать? Я не помню своих настоящих родителей и места, где был рожден, – только и ответил Цин Вэнь, подняв взгляд на Фан Лао. – Что пообещал тебе отец-император?
– Рассказать то, что мне интересно.
– И ради этого ты готов стать наставником «собаки Цин»?
Сделав неторопливый глоток, Фан Лао ответил:
– Брат Шу, когда сегодня ты рассказывал про темных заклинателях, я понимал, о чем ты говоришь. Я вовсе не слышал собачий лай, а каждое твое слово становилось произведением[11]. Мне неважно, какие слухи о тебе ходят, я и так уже понял, что им не стоит верить. Разве ты сам, придя сегодня во дворец, не ожидал встретить старика с длинной бородой?
Цин Вэнь усмехнулся, допив свой чай и молча попросив долить еще.
Некоторое время они молчали, наслаждаясь терпким чаем со вкусом ягод, от которых слегка кружилась голова. Фан Лао чувствовал, что у Цин Вэня много вопросов, но отчего-то он не решается задать их. Вздохнув, заклинатель произнес первым:
– Ты можешь спросить меня то, что тебя сейчас тревожит. Этот наставник постарается ответить на все.
– Чему собирается учить меня наставник Фан? Я и так обучен каллиграфии и чтению.
– Мне велено научить тебя мудрости. Не переживай, я не буду заставлять тебя зубрить старые трактаты и учения, все, что мы будем делать – говорить.
– Нян-гэ, ты собрался отнять мою работу? Может, пойдем сразу в ресторан «Семи радостей» и предадимся веселью? – со смешком предложил Цин Вэнь.
– Старший евнух Моу сказал, что ты приучен к кнуту, – вдруг произнес Фан Лао, заметив, как ожесточилось лицо принца, а его ладонь сжалась на ножнах меча. – Кнут – для животных, слова – для человека. Мое сердце не настолько жестоко, чтобы бить кого-то за неверные мысли и тем более слова.
– И что Нян-гэ будет делать, если я не захочу обучаться у тебя и признавать своим наставником? – сухо спросил Цин Вэнь.
– Сколько тебе? – вместо этого спросил заклинатель.
– В этом году исполнилось двадцать три.
– Значит, ты давно не ребенок, который не может и минуту усидеть на месте. Ты знаешь, что за каждым поступком следует действие. Ты умен, мой принц, и понимаешь, что я не твои прошлые наставники.
Фонари на несколько мгновений померкли. На лице Фан Лао все еще была улыбка, но глаза при этом оставались серьезными. Взгляни кто сейчас на него, то подумал бы, что это глаза мудреца, закованного в вечно молодое тело. И Цин Вэнь понял это, ответив легким кивком и поднявшись с места.
– Этот принц услышал тебя. В следующий раз войду через ворота.
– Спокойной ночи, мой принц, – последовал ответ.
Проводив взглядом спину Цин Вэня, который, легко оттолкнувшись от земли, перемахнул через стену, Фан Лао о чем-то надолго задумался.
__________
[1] Сладкие речи с затаенной злобой.
[2] Цунь – примерно 3,33 см.
[3] Изысканная, блестящая речь.
[4] "Облака на рассвете к запредельным пучинам плывут…" стихотворение авторства Ин Яна в переводе Кравцова М.Е.
[5] Сопутствующая удача во всем.
[6] Застывшее лицо, морозная сталь – холодное выражение лица.
[7] Общее название кочевых народов юга, придуманное специально для книги. В союз Лан входят народы: анун, наньси, янба, шаньбэй, фэнье и др.
[8] Цитата из Дао Дэ Цзина, 42 стих.
[9] Четверостишие Бо Цзюйи (772-846), перевод: Кобзев А.И., Орлова Н.А.
[10] Ночная церемония проводится с 23 часов 30 минут до 4 часов утра.
[11] Вышло из уст, стало произведением — свободная, красивая речь.
http://bllate.org/book/17755/1661311
