]
Сквозь сон Чэнь Юйпин словно бы услышал шум дождя — то смутный, то приближающийся, то удаляющийся. Ему казалось, что он видит сон, но в то же время он будто бы просыпался.
Спалось очень неспокойно, было неприятно.
Наконец Чэнь Юйпин открыл глаза, приподнялся, опираясь на кровать, и посмотрел в сторону окна.
Было еще рано, петухи не пели, за окном стояла кромешная тьма, и шум дождя отчетливо различался.
«Точно, дождь», — меланхолично подумал Чэнь Юйпин.
Вряд ли сегодня удастся съездить в уездный город. Неизвестно еще, сколько дней дождь продлится. Хорошо, что времени много. Не получится в ближайшие дни — не страшно. Все равно свадьба только после Праздника Середины осени, еще далеко.
Но в душе все равно слегка поселилась грусть.
Чэнь Юйпину очень хотелось посмотреть на мир за пределами дома. С тех пор как он здесь оказался, дальше поселка ему уехать не удавалось.
Каков он — уездный город древности? Он действительно не мог себе представить, хотя Цуй Юаньцзю много раз рассказывал ему. И каждый раз, слушая, он проникался мечтой: вот выпадет случай — и надо будет посмотреть на белый свет.
Еще вчера он думал: Цао-гэру повезло — он еще и ходить как следует не умеет, а уже сможет поехать в уездный город поиграть. Город-то многолюдный, оживленный. Ребенок, небось, как обрадуется! А если ему понравится, можно будет каждый год, когда работы поубавится, всей семьей путешествовать — на свет посмотреть да себя показывать.
Думая об этих приятных вещах, он смутно впал в дрему, настроение у него было прекрасное.
И вдруг — дождь.
Чэнь Юйпин повернулся на бок и бесшумно, осторожно улегся обратно под одеяло, притянул к себе лежавшее рядом свое сердечное сокровище и поцеловал его в лоб. Вся нахлынувшая было досада прошла, и его снова сморил сон. Цао-гэр — его большое драгоценное сокровище, чудодейственное средство успокоения.
Когда он снова проснулся, уже рассвело.
Чэнь Юйпин навострил уши и прислушался к звукам за окном. Моросящий шум дождя, словно музыка, которую исполняет сама природа, — то звонкая, то стремительная, то плавная. Дождь все еще шел.
Чэнь Юйпин откинул одеяло, встал с кровати, хорошенько укрыл одеялом свое сокровище, оделся, уложил волосы и вышел из комнаты.
Отец Чэнь сидел под карнизом у угла дома, держа в руках пиалу с дымящимся крепким чаем. Глаза его были слегка прикрыты, и смотрел он на пелену дождливого дня с отсутствующим видом — неизвестно о чем он думал, а может, ни о чем не думал, а просто сидел, глядя на серое небо.
— Отец.
— А, проснулся.
— Отец, может, сходим и наберем немного пастушьей сумки? На завтрак пельмени с ней сделаем?
Отец Чэнь, у которого появилось какое-то дело, заметно оживился. Он поставил пиалу с чаем на землю:
— Пожалуй, так и сделаем.
— На завтрак пельмени с пастушьей сумкой? — раздался голос батюшки Чэня из дверного проема кухни.
Чэнь Юйпин кивнул:
— А у папы другие планы?
— Нет. Из-за дождя сегодня утром Чунь-гэр с младшим встали попозже, а потом боялись, что повозка по грязи медленно идти будет, так даже завтракать не стали. Поклажу собрали кое-как с едой и поспешили уехать. Сказали, в лавке уже возьмут лепешку с тушеной свининой, чем-нибудь перебьются. — Батюшка Чэнь поворчал и добавил: — А если ты пельмени затеял, я сейчас тесто замешу. Позови и твоих старших братьев. За эти дни они выбились из сил. Теперь, когда трехдворный дом готов, появилась немного свободного времени, надо и вкусненьким побаловать. А то вон скоро опять в полях работы прибавится. Из всех у нас только Цао-гэр с детьми настоящие счастливчики. — Он улыбнулся и, повернувшись, вошел в кухню.
Цуй Юаньцзю показался из-за дома. Увидев, что отец Чэнь надевает соломенную накидку от дождя, он спросил:
— Дядя, куда вы собрались?
— Сходить за пастушьей сумкой, хотим пельмени поесть.
— Я с вами.
Чэнь Юйпин добавил:
— Нарвите побольше. Самое время есть пастушью сумку.
— Уходя, зайдите сначала к соседям, скажите, чтобы невестка не готовила завтрак, пусть приходят к нам пельмени есть, — напомнил батюшка Чэнь.
— Хорошо.
Вскоре пришла Лю Гуйсян, неся Цяо-нюэр на руках.
— Батюшка, Пин-гэр.
Батюшка Чэнь улыбнулся:
— Цяо-нюэр мало спит, рано просыпается. Те трое еще в постели. Ты положи ее на бамбуковую кровать, а мы с тобой на кухне похлопочем.
— Дождь, в ларьке все равно покупателей немного, — сказав это, Лю Гуйсян все же положила ребенка на бамбуковую кровать.
Ушли двое, а вернулся один Цуй Юаньцзю. Короб из бамбука был полон свежей, сочной, изумрудной пастушьей сумки — один вид уже пробуждал аппетит.
— Отец и второй брат пошли в поле.
— Дождь внезапно усилился, наверное, нужно воду с полей спускать. — С этими словами батюшка Чэнь переложил пастушью сумку в деревянное ведро, принес маленький табурет и сел, тщательно перебирая зелень.
Цуй Юаньцзю повесил соломенную накидку и шляпу:
— А где Пин-гэр?
— Пошел к третьему дяде за мясом. Ты сходи, посмотри на троих детей. Как проснутся — неси на кухню.
— Хорошо.
Шэнь Лэ, в соломенной шляпе и накидке, верхом на крепком осле, неторопливо подъехал к дому семьи Чэнь:
— Второй дядюшка!
Услышав этот радостный голос, батюшка Чэнь не смог сдержать улыбки. Смешинки заиграли в уголках его глаз и бровей. Он подошел к двери и выглянул наружу:
— А я все думал, заглянет ли сегодня Лэ-гэр. В дождливую-то погоду неудобно. Пин-гэру сегодня взбрело в голову приготовить пельмени с пастушьей сумкой — тебе повезло!
— Куда ж мне еще идти, как не к дядюшке? — Шэнь Лэ спрыгнул с осла и радостно побежал к кухне: — Пельмени с пастушьей сумкой — это моя самая любимая начинка. Сочные, сладкие, хрустящие нежные — кладешь один в рот — настоящее наслаждение! Дядюшка, я умею лепить пельмени, я помогу. Готовить я не мастер, а пельмени лепить — за милую душу!
Осел, забытый перед дверью, неторопливо, по хорошо знакомой дороге побрел за дом. А-Ню лениво лежал в стойле. Увидев приближающегося осла, он протяжно замычал:
— Му-у-у... — словно здороваясь.
Осел раскрыл пасть:
— И-а-а! — обмахнулся хвостом и с важным видом вошел в стойло.
Цуй Юаньцзю как раз одевал Цао-гэра. Малыш, услышав мычание вола и рев осла, начал подражать им своим молочным голоском.
— Му-у-у...
— И-а-а!
Передразнив, он залился звонким смехом, обращаясь к Цуй Юаньцзю, и своими пухлыми, как лотосы, ручонками обхватил его за шею, нежно и капризно потираясь щечкой.
— Твой папочка говорит, что ты неженка, и ничуть не ошибается. — Ласково проговорил Цуй Юаньцзю и быстро оделся сам.
Цяо-нюэр, которая на бамбуковой кровати успела и поползать, и посидеть, и постоять, сменив несметное количество поз, увидев, как Цао-гэр входит в кухню, пришла в страшный восторг! Она, опираясь на стенку, мгновенно вскочила на ноги и принялась махать рукой:
— Братик, братик, братик! — глазки ее так и сверкали.
— Сестрица. — Цао-гэр радостно улыбнулся.
Тихая и спокойная кухня вмиг наполнилась шумом и гамом.
На завтрак взрослые ели пельмени с пастушьей сумкой, а детям сварили кашу с пастушьей сумкой и мясом. Дачжуан съел несколько пельменей и полпиалы каши.
— Пельмени с пастушьей сумкой просто восхитительны, вкус такой хрустящий и освежающий! Кладешь один в рот — и от нежности аж дрожь пробирает. — Шэнь Лэ не мог оторваться от палочек для еды, но, к сожалению, больше уже не лезло, желудок был набит до отказа: — Пин-гэр, такие пельмени с пастушьей сумкой — самые-самые-самые вкусные из всех, что я пробовал в своей жизни!
— Еще немного осталось. Если хочешь, разогрею в полдень.
Шэнь Лэ ничуть не жеманничал и не испытывал ни капли неловкости, закивал, словно цыпленок, клюющий зерно:
— Давайте, давайте!
Цао-гэр причмокнул губами:
— Кашка, вкусня-а! — сказал и улыбнулся папе, сверкнув белыми зубками — ну просто прелесть!
— Мясо, вкусня. — Ань-гэр задумался на мгновение: — Зелень, вкусня.
Лю Гуйсян взяла Цяо-нюэр на руки, прикинула вес и озабоченно проговорила:
— Из троих детей у нее самый большой аппетит. Она и ест больше всех, и мяса наедает больше всех.
— Она еще маленькая, вытянется, — многозначительно заметил батюшка Чэнь.
Когда трехдворный дом был достроен, дела у семьи Чэнь пошли не столь хлопотно, когда нужно было все время проводить на ногах. И дома, и во дворе все успевали вовремя прибрать.
Шэнь Лэ уже не мог найти себе так много дел, но расстаться с едой, приготовленной Пин-гэром, был не в силах, поэтому, слегка потеряв совесть, он увязался за братом Цзю и делал все то же, что и он.
Чэнь Юйпин собрался нарвать дикого сельдерея. В эту пору дикий сельдерей бывает особенно хрустящим и нежным, его хорошо жарить с копченым мясом — получается вкуснейшее блюдо, под которое уходит много риса.
Цуй Юаньцзю пошел с ним, а Шэнь Лэ, словно маленький хвостик, бесцеремонно увязался следом, посмеиваясь.
— Лэ-гэр, ты уже твердо решил не возвращаться в уездный город? — Чэнь Юйпин испытывал к Шэнь Лэ теплые чувства. Пожив с ним какое-то время, он понял, что этот юноша очень похож по характеру на младшего. Оба по натуре обжоры, им есть о чем поговорить, они ладят друг с другом. Если бы у них действительно что-то сложилось, их семейная жизнь, вероятно, была бы очень счастливой.
Беда была лишь в том, что оба были сущими чурбанами — никак не просыпались, хоть ты тресни!
— Нет. Я уже уволился из охранного бюро и хочу и дальше следовать за братом Цзю и этим кормиться.
Чэнь Юйпин поддразнил его:
— Твой брат Цзю сейчас никаким ремеслом не занимается.
— Если Пин-гэр меня не прогонит, я буду кормиться от тебя. Деньги мне не важны, лишь бы кормили и крыша над головой была.
— Я слышал, у твоей семьи две лавки. Ты вполне мог бы вернуться и стать молодым хозяином.
— Какой из меня молодой хозяин! — Шэнь Лэ скривил губы. — Мой брат только и мечтает, что о науках да о чиновничьей карьере. А мои отец с матерью все думают, как бы взять в дом зятя, который бы управлял двумя лавками. А братьям разделяться не велят. То есть, получается, я должен своего брата содержать? — горько усмехнулся он. — Сердце у них так перекошено — смотреть тошно. А еще говорят, что не делят детей на любимых и нелюбимых.
Чэнь Юйпин пожалел, что вообще об этом спросил:
— Я тут подумываю снять в поселке помещение побольше, чтобы заняться торговлей едой. Пока ничего подходящего нет. Если захочешь, сможешь тогда работать у меня в лавке, помогать. И кормить буду, и жилье дам, и деньги, само собой, положу.
— Хочу! Сто раз, тысячу раз хочу! — Шэнь Лэ обрадовался, словно ребенок, и подпрыгнул от счастья.
Дикий сельдерей, жареный с копченым мясом, пареная рыба с фужу, салат из рыбьей мяты с уксусом и перцем, тушеная говяжья кость с красной фасолью.
Заодно для детей приготовили на пару пирожные из финиковой пасты — дали просто попробовать, в основном оставили на после полудня. Каждому дали по пиале парового омлета и ароматной каши с рыбой. В тушеную кость с бобами добавили лишь чуть-чуть соли и тоже дали детям по паре ложек. Цяо-нюэр, в частности, хлебала с шумом и отправила в себя полпиалы, облизывая губы, она хотела еще, но Лю Гуйсян не решилась давать добавку.
Вскоре после полудня вернулись братья Чэнь Юаньцю и Чэнь Юйчунь. Оказалось, что сегодня им попался крупный покупатель, который скупил много снеди из их лавки, вот они и закрылись пораньше.
Еды не осталось: когда у плиты стоит Пин-гэр, все подчистую съедается.
Во-первых, потому что у него рука легкая, а во-вторых, он и готовит, и еду отмеряет так, что всего получается ровно столько, сколько нужно, — самое то.
Батюшка Чэнь велел третьему сыну отдохнуть, а сам сварил братьям лапшу в мясном соусе.
Чэнь Юаньцю и Чэнь Юйчунь ужасно проголодались. Они мигом умяли полную большую пиалу лапши каждый. Затем взяли еще по маньтоу, макая в остатки соуса на дне пиалы, и в два счета отправили их в рот.
— Все-таки домашняя еда гораздо вкуснее. — Чэнь Юаньцю похлопал себя по набитому животу с чувством полного удовлетворения.
Шэнь Лэ никак не мог усидеть без дела, но в доме и во дворе семьи Чэнь действительно больше не осталось никакой работы. Он хитро зыркнул по сторонам и побежал подбивать Чэнь Юаньцю:
— Младший, раз все равно делать нечего, пойдем диких трав поищем? Сегодня утром, когда я рвал дикий сельдерей, увидел одно деревце красной туны — просто великолепное! Вечером попросим Пин-гэра сделать яичницу с молодыми листьями туны. Ты не пробовал полуденный сельдерей, жареный с копченым мясом, — объеденье, до чего же вкусно! А побеги туны такие нежные — жарить с ними — язык проглотишь! — Он распалялся все больше, толкая стоящего перед ним человека рукой:
— Ты идешь или нет?
— Иду! Прямо сейчас! — У Чэнь Юаньцю от этих слов слюнки потекли, разве устоишь: — Пошли-пошли. — Увидев, что на улице лишь мелкая морось, он не стал даже надевать соломенную накидку, а только нахлобучил шляпу:
— Папа, мы с Лэ-гэром в горы за дикими травами.
Батюшка Чэнь встал и направился к выходу:
— Вы поосторожнее, особенно ты, младший. Дорога скользкая в дождь. Приглядывай за Лэ-гэром, в глубь гор не ходите.
— Второй дядюшка, не беспокойтесь, мы все понимаем. — Шэнь Лэ увидел, что вышел и Чэнь Юйпин, и весело проговорил: — Пин-гэр, мы с младшим много диких трав принесем, вечером приготовишь?
— Договорились. Что сами найдете — то и приносите, я вам все устрою.
Чэнь Юаньцю нетерпеливо поторопил:
— Идем, идем.
Два юноши вприпрыжку побежали к подножию горы. Еще долго был слышен их возбужденный говор: что и как вкусно, то ли жарить, то ли тушить, то ли есть сырым с приправами, — говорили так, словно были большими знатоками. Когда они отбежали подальше, слов уже нельзя было разобрать.
Батюшка Чэнь вернулся в дом:
— Два ребенка — они и есть два ребенка.
Чэнь Юйпин улыбнулся и с легким поддразниванием заметил:
— Кто глуп — тому и счастье.
http://bllate.org/book/17672/1647387
