Готовый перевод Transmigrated As A Farmer Ger / Попадание в деревенского гэра: Глава 68. Весной — самое время полакомиться дикими травами

]

Сквозь сон Чэнь Юйпин словно бы услышал шум дождя — то смутный, то приближающийся, то удаляющийся. Ему казалось, что он видит сон, но в то же время он будто бы просыпался.

Спалось очень неспокойно, было неприятно.

Наконец Чэнь Юйпин открыл глаза, приподнялся, опираясь на кровать, и посмотрел в сторону окна.

Было еще рано, петухи не пели, за окном стояла кромешная тьма, и шум дождя отчетливо различался.

«Точно, дождь», — меланхолично подумал Чэнь Юйпин.

Вряд ли сегодня удастся съездить в уездный город. Неизвестно еще, сколько дней дождь продлится. Хорошо, что времени много. Не получится в ближайшие дни — не страшно. Все равно свадьба только после Праздника Середины осени, еще далеко.

Но в душе все равно слегка поселилась грусть.

Чэнь Юйпину очень хотелось посмотреть на мир за пределами дома. С тех пор как он здесь оказался, дальше поселка ему уехать не удавалось.

Каков он — уездный город древности? Он действительно не мог себе представить, хотя Цуй Юаньцзю много раз рассказывал ему. И каждый раз, слушая, он проникался мечтой: вот выпадет случай — и надо будет посмотреть на белый свет.

Еще вчера он думал: Цао-гэру повезло — он еще и ходить как следует не умеет, а уже сможет поехать в уездный город поиграть. Город-то многолюдный, оживленный. Ребенок, небось, как обрадуется! А если ему понравится, можно будет каждый год, когда работы поубавится, всей семьей путешествовать — на свет посмотреть да себя показывать.

Думая об этих приятных вещах, он смутно впал в дрему, настроение у него было прекрасное.

И вдруг — дождь.

Чэнь Юйпин повернулся на бок и бесшумно, осторожно улегся обратно под одеяло, притянул к себе лежавшее рядом свое сердечное сокровище и поцеловал его в лоб. Вся нахлынувшая было досада прошла, и его снова сморил сон. Цао-гэр — его большое драгоценное сокровище, чудодейственное средство успокоения.

Когда он снова проснулся, уже рассвело.

Чэнь Юйпин навострил уши и прислушался к звукам за окном. Моросящий шум дождя, словно музыка, которую исполняет сама природа, — то звонкая, то стремительная, то плавная. Дождь все еще шел.

Чэнь Юйпин откинул одеяло, встал с кровати, хорошенько укрыл одеялом свое сокровище, оделся, уложил волосы и вышел из комнаты.

Отец Чэнь сидел под карнизом у угла дома, держа в руках пиалу с дымящимся крепким чаем. Глаза его были слегка прикрыты, и смотрел он на пелену дождливого дня с отсутствующим видом — неизвестно о чем он думал, а может, ни о чем не думал, а просто сидел, глядя на серое небо.

— Отец.

— А, проснулся.

— Отец, может, сходим и наберем немного пастушьей сумки? На завтрак пельмени с ней сделаем?

Отец Чэнь, у которого появилось какое-то дело, заметно оживился. Он поставил пиалу с чаем на землю:

— Пожалуй, так и сделаем.

— На завтрак пельмени с пастушьей сумкой? — раздался голос батюшки Чэня из дверного проема кухни.

Чэнь Юйпин кивнул:

— А у папы другие планы?

— Нет. Из-за дождя сегодня утром Чунь-гэр с младшим встали попозже, а потом боялись, что повозка по грязи медленно идти будет, так даже завтракать не стали. Поклажу собрали кое-как с едой и поспешили уехать. Сказали, в лавке уже возьмут лепешку с тушеной свининой, чем-нибудь перебьются. — Батюшка Чэнь поворчал и добавил: — А если ты пельмени затеял, я сейчас тесто замешу. Позови и твоих старших братьев. За эти дни они выбились из сил. Теперь, когда трехдворный дом готов, появилась немного свободного времени, надо и вкусненьким побаловать. А то вон скоро опять в полях работы прибавится. Из всех у нас только Цао-гэр с детьми настоящие счастливчики. — Он улыбнулся и, повернувшись, вошел в кухню.

Цуй Юаньцзю показался из-за дома. Увидев, что отец Чэнь надевает соломенную накидку от дождя, он спросил:

— Дядя, куда вы собрались?

— Сходить за пастушьей сумкой, хотим пельмени поесть.

— Я с вами.

Чэнь Юйпин добавил:

— Нарвите побольше. Самое время есть пастушью сумку.

— Уходя, зайдите сначала к соседям, скажите, чтобы невестка не готовила завтрак, пусть приходят к нам пельмени есть, — напомнил батюшка Чэнь.

— Хорошо.

Вскоре пришла Лю Гуйсян, неся Цяо-нюэр на руках.

— Батюшка, Пин-гэр.

Батюшка Чэнь улыбнулся:

— Цяо-нюэр мало спит, рано просыпается. Те трое еще в постели. Ты положи ее на бамбуковую кровать, а мы с тобой на кухне похлопочем.

— Дождь, в ларьке все равно покупателей немного, — сказав это, Лю Гуйсян все же положила ребенка на бамбуковую кровать.

Ушли двое, а вернулся один Цуй Юаньцзю. Короб из бамбука был полон свежей, сочной, изумрудной пастушьей сумки — один вид уже пробуждал аппетит.

— Отец и второй брат пошли в поле.

— Дождь внезапно усилился, наверное, нужно воду с полей спускать. — С этими словами батюшка Чэнь переложил пастушью сумку в деревянное ведро, принес маленький табурет и сел, тщательно перебирая зелень.

Цуй Юаньцзю повесил соломенную накидку и шляпу:

— А где Пин-гэр?

— Пошел к третьему дяде за мясом. Ты сходи, посмотри на троих детей. Как проснутся — неси на кухню.

— Хорошо.

Шэнь Лэ, в соломенной шляпе и накидке, верхом на крепком осле, неторопливо подъехал к дому семьи Чэнь:

— Второй дядюшка!

Услышав этот радостный голос, батюшка Чэнь не смог сдержать улыбки. Смешинки заиграли в уголках его глаз и бровей. Он подошел к двери и выглянул наружу:

— А я все думал, заглянет ли сегодня Лэ-гэр. В дождливую-то погоду неудобно. Пин-гэру сегодня взбрело в голову приготовить пельмени с пастушьей сумкой — тебе повезло!

— Куда ж мне еще идти, как не к дядюшке? — Шэнь Лэ спрыгнул с осла и радостно побежал к кухне: — Пельмени с пастушьей сумкой — это моя самая любимая начинка. Сочные, сладкие, хрустящие нежные — кладешь один в рот — настоящее наслаждение! Дядюшка, я умею лепить пельмени, я помогу. Готовить я не мастер, а пельмени лепить — за милую душу!

Осел, забытый перед дверью, неторопливо, по хорошо знакомой дороге побрел за дом. А-Ню лениво лежал в стойле. Увидев приближающегося осла, он протяжно замычал:

— Му-у-у... — словно здороваясь.

Осел раскрыл пасть:

— И-а-а! — обмахнулся хвостом и с важным видом вошел в стойло.

Цуй Юаньцзю как раз одевал Цао-гэра. Малыш, услышав мычание вола и рев осла, начал подражать им своим молочным голоском.

— Му-у-у...

— И-а-а!

Передразнив, он залился звонким смехом, обращаясь к Цуй Юаньцзю, и своими пухлыми, как лотосы, ручонками обхватил его за шею, нежно и капризно потираясь щечкой.

— Твой папочка говорит, что ты неженка, и ничуть не ошибается. — Ласково проговорил Цуй Юаньцзю и быстро оделся сам.

Цяо-нюэр, которая на бамбуковой кровати успела и поползать, и посидеть, и постоять, сменив несметное количество поз, увидев, как Цао-гэр входит в кухню, пришла в страшный восторг! Она, опираясь на стенку, мгновенно вскочила на ноги и принялась махать рукой:

— Братик, братик, братик! — глазки ее так и сверкали.

— Сестрица. — Цао-гэр радостно улыбнулся.

Тихая и спокойная кухня вмиг наполнилась шумом и гамом.

На завтрак взрослые ели пельмени с пастушьей сумкой, а детям сварили кашу с пастушьей сумкой и мясом. Дачжуан съел несколько пельменей и полпиалы каши.

— Пельмени с пастушьей сумкой просто восхитительны, вкус такой хрустящий и освежающий! Кладешь один в рот — и от нежности аж дрожь пробирает. — Шэнь Лэ не мог оторваться от палочек для еды, но, к сожалению, больше уже не лезло, желудок был набит до отказа: — Пин-гэр, такие пельмени с пастушьей сумкой — самые-самые-самые вкусные из всех, что я пробовал в своей жизни!

— Еще немного осталось. Если хочешь, разогрею в полдень.

Шэнь Лэ ничуть не жеманничал и не испытывал ни капли неловкости, закивал, словно цыпленок, клюющий зерно:

— Давайте, давайте!

Цао-гэр причмокнул губами:

— Кашка, вкусня-а! — сказал и улыбнулся папе, сверкнув белыми зубками — ну просто прелесть!

— Мясо, вкусня. — Ань-гэр задумался на мгновение: — Зелень, вкусня.

Лю Гуйсян взяла Цяо-нюэр на руки, прикинула вес и озабоченно проговорила:

— Из троих детей у нее самый большой аппетит. Она и ест больше всех, и мяса наедает больше всех.

— Она еще маленькая, вытянется, — многозначительно заметил батюшка Чэнь.

Когда трехдворный дом был достроен, дела у семьи Чэнь пошли не столь хлопотно, когда нужно было все время проводить на ногах. И дома, и во дворе все успевали вовремя прибрать.

Шэнь Лэ уже не мог найти себе так много дел, но расстаться с едой, приготовленной Пин-гэром, был не в силах, поэтому, слегка потеряв совесть, он увязался за братом Цзю и делал все то же, что и он.

Чэнь Юйпин собрался нарвать дикого сельдерея. В эту пору дикий сельдерей бывает особенно хрустящим и нежным, его хорошо жарить с копченым мясом — получается вкуснейшее блюдо, под которое уходит много риса.

Цуй Юаньцзю пошел с ним, а Шэнь Лэ, словно маленький хвостик, бесцеремонно увязался следом, посмеиваясь.

— Лэ-гэр, ты уже твердо решил не возвращаться в уездный город? — Чэнь Юйпин испытывал к Шэнь Лэ теплые чувства. Пожив с ним какое-то время, он понял, что этот юноша очень похож по характеру на младшего. Оба по натуре обжоры, им есть о чем поговорить, они ладят друг с другом. Если бы у них действительно что-то сложилось, их семейная жизнь, вероятно, была бы очень счастливой.

Беда была лишь в том, что оба были сущими чурбанами — никак не просыпались, хоть ты тресни!

— Нет. Я уже уволился из охранного бюро и хочу и дальше следовать за братом Цзю и этим кормиться.

Чэнь Юйпин поддразнил его:

— Твой брат Цзю сейчас никаким ремеслом не занимается.

— Если Пин-гэр меня не прогонит, я буду кормиться от тебя. Деньги мне не важны, лишь бы кормили и крыша над головой была.

— Я слышал, у твоей семьи две лавки. Ты вполне мог бы вернуться и стать молодым хозяином.

— Какой из меня молодой хозяин! — Шэнь Лэ скривил губы. — Мой брат только и мечтает, что о науках да о чиновничьей карьере. А мои отец с матерью все думают, как бы взять в дом зятя, который бы управлял двумя лавками. А братьям разделяться не велят. То есть, получается, я должен своего брата содержать? — горько усмехнулся он. — Сердце у них так перекошено — смотреть тошно. А еще говорят, что не делят детей на любимых и нелюбимых.

Чэнь Юйпин пожалел, что вообще об этом спросил:

— Я тут подумываю снять в поселке помещение побольше, чтобы заняться торговлей едой. Пока ничего подходящего нет. Если захочешь, сможешь тогда работать у меня в лавке, помогать. И кормить буду, и жилье дам, и деньги, само собой, положу.

— Хочу! Сто раз, тысячу раз хочу! — Шэнь Лэ обрадовался, словно ребенок, и подпрыгнул от счастья.

Дикий сельдерей, жареный с копченым мясом, пареная рыба с фужу, салат из рыбьей мяты с уксусом и перцем, тушеная говяжья кость с красной фасолью.

Заодно для детей приготовили на пару пирожные из финиковой пасты — дали просто попробовать, в основном оставили на после полудня. Каждому дали по пиале парового омлета и ароматной каши с рыбой. В тушеную кость с бобами добавили лишь чуть-чуть соли и тоже дали детям по паре ложек. Цяо-нюэр, в частности, хлебала с шумом и отправила в себя полпиалы, облизывая губы, она хотела еще, но Лю Гуйсян не решилась давать добавку.

Вскоре после полудня вернулись братья Чэнь Юаньцю и Чэнь Юйчунь. Оказалось, что сегодня им попался крупный покупатель, который скупил много снеди из их лавки, вот они и закрылись пораньше.

Еды не осталось: когда у плиты стоит Пин-гэр, все подчистую съедается.

Во-первых, потому что у него рука легкая, а во-вторых, он и готовит, и еду отмеряет так, что всего получается ровно столько, сколько нужно, — самое то.

Батюшка Чэнь велел третьему сыну отдохнуть, а сам сварил братьям лапшу в мясном соусе.

Чэнь Юаньцю и Чэнь Юйчунь ужасно проголодались. Они мигом умяли полную большую пиалу лапши каждый. Затем взяли еще по маньтоу, макая в остатки соуса на дне пиалы, и в два счета отправили их в рот.

— Все-таки домашняя еда гораздо вкуснее. — Чэнь Юаньцю похлопал себя по набитому животу с чувством полного удовлетворения.

Шэнь Лэ никак не мог усидеть без дела, но в доме и во дворе семьи Чэнь действительно больше не осталось никакой работы. Он хитро зыркнул по сторонам и побежал подбивать Чэнь Юаньцю:

— Младший, раз все равно делать нечего, пойдем диких трав поищем? Сегодня утром, когда я рвал дикий сельдерей, увидел одно деревце красной туны — просто великолепное! Вечером попросим Пин-гэра сделать яичницу с молодыми листьями туны. Ты не пробовал полуденный сельдерей, жареный с копченым мясом, — объеденье, до чего же вкусно! А побеги туны такие нежные — жарить с ними — язык проглотишь! — Он распалялся все больше, толкая стоящего перед ним человека рукой:

— Ты идешь или нет?

— Иду! Прямо сейчас! — У Чэнь Юаньцю от этих слов слюнки потекли, разве устоишь: — Пошли-пошли. — Увидев, что на улице лишь мелкая морось, он не стал даже надевать соломенную накидку, а только нахлобучил шляпу:

— Папа, мы с Лэ-гэром в горы за дикими травами.

Батюшка Чэнь встал и направился к выходу:

— Вы поосторожнее, особенно ты, младший. Дорога скользкая в дождь. Приглядывай за Лэ-гэром, в глубь гор не ходите.

— Второй дядюшка, не беспокойтесь, мы все понимаем. — Шэнь Лэ увидел, что вышел и Чэнь Юйпин, и весело проговорил: — Пин-гэр, мы с младшим много диких трав принесем, вечером приготовишь?

— Договорились. Что сами найдете — то и приносите, я вам все устрою.

Чэнь Юаньцю нетерпеливо поторопил:

— Идем, идем.

Два юноши вприпрыжку побежали к подножию горы. Еще долго был слышен их возбужденный говор: что и как вкусно, то ли жарить, то ли тушить, то ли есть сырым с приправами, — говорили так, словно были большими знатоками. Когда они отбежали подальше, слов уже нельзя было разобрать.

Батюшка Чэнь вернулся в дом:

— Два ребенка — они и есть два ребенка.

Чэнь Юйпин улыбнулся и с легким поддразниванием заметил:

— Кто глуп — тому и счастье.

http://bllate.org/book/17672/1647387