После этой глубокомысленной философской тирады у Шэнь Жэня не осталось времени на размышления — Небесные Демоны королевского ранга, словно нажравшись стероидов, перли на них нескончаемым потоком. Глядя на эту роящуюся массу, женьшень невольно вспомнил жуткую психологическую травму из своего босоногого древесного детства, когда полчища муравьев чуть не сгрызли его корни под корень.
Детские страхи — они такие.
Тем временем Ху Сань, с четким отпечатком ботинка на лице, размахивал своей гигантской кувалдой. Его бицепсы бугрились от напряжения, а глаза лезли на лоб.
— Твою ж... Я за всю свою жизнь не видел столько королевских демонов! — Он с трудом проглотил слово «мать», из последних сил поддерживая имидж «интеллигентного начальника филиала». Ох, как же это было тяжело! Высказавшись, он взъерошил свои и без того всклокоченные волосы, готовясь броситься в гущу сражения. Заметив, что Шэнь Жэнь застыл со странным выражением лица, он похлопал его по плечу и выдал с присущей ему прямотой: — Братан, не дрейфь! Я тебя прикрою!
Но не успел он договорить, как ладонь, лежавшая на плече товарища, провалилась в пустоту. В следующий миг Шэнь Жэнь, орудуя корнями как кнутами, с грацией заправского ниндзя ворвался в толпу демонов.
«Э-э-э, так он не боялся, а просто ману копил? Похоже, моя защита ему на фиг не сдалась...» Поколебавшись пару секунд, Ху Сань перехватил кувалду поудобнее и с боевым кличем бросился следом.
Цан Ли тоже нарастил темп. Расслабленная, прогулочная манера ведения боя уступила место убийственной эффективности: каждый взмах Копья Девяти Бедствий выкашивал целые ряды королевских демонов. И всё же, даже в пылу кровавой мясорубки, он умудрялся сохранять безупречный стиль и позировать, красуясь перед птенцом. Заслуживает уважения!
Малыш летал неподалеку, служа лучшей группой поддержки. Периодически он пытался внести свой вклад, взмахивая крыльями, и хотя его «лазеры» били мимо цели, рикошетом они всё равно укладывали парочку демонов, доказывая разрушительную мощь крошечного павлина.
У Ху Саня уже руки отваливались махать кувалдой, а демоны всё не кончались. Тигр решил, что пора подключить мозги. Выбрав момент, он прорубил себе путь к Цан Ли, демонстрируя завидную для его габаритов ловкость.
— Владыка Драконов! Может, мне свистнуть своих пацанов из лагеря? А то засиделись они, пора косточки размять! Да и вообще, бить толпой тех, кто наехал на наших, — это святое дело!
Цан Ли, не прекращая вращать копье, удивленно посмотрел на него:
— Разве ты еще не позвал их? — И указал подбородком куда-то вдаль: — А это кто тогда?
Ху Сань проследил за его взглядом и обомлел. На горизонте показалась огромная толпа. Вооруженные кто во что горазд — дубинами, ломами, даже кусками заборов — они неслись вперед единым строем, излучая первобытную мощь. Впереди кто-то гордо нес знамя: на одной стороне тигриная морда, на другой — размашистые иероглифы «Циньлин». Флаг развевался на ветру, придавая процессии весьма эпичный вид.
Ху Сань протер глаза. Ба, да это же всё знакомые лица! А во главе этой армады на предельной скорости мчались Лу Шэнь и Лин Ню!
Тигр забормотал себе под нос:
— Неужели телепатия и правда существует? Но почему у меня телепатическая связь с Дедушкой Оленем и Лин Ню?! Это же в корне неправильно!
Тем временем Лу Шэнь и Лин Ню с армией духов достигли поля боя. Увидев море демонов, циньлинские духи сначала впали в ступор, а потом начался базар:
— Нифига себе! В жизни столько демонов не видел! Вот это зрелище! Да я об этом лет тридцать рассказывать буду! — восхищались одни.
— Один, два, пять, восемь, шесть, девять, семнадцать, девятнадцать... блин, я сбился! — тужились другие.
— Если описать всё это в дневнике, выйдет не меньше сотни слов! — радовались местные литераторы.
Но большинство оказались людьми (то есть духами) дела:
— Какого хрена мы ждем?! Вперед, братва! Стенка на стенку! Уж чего-чего, а дури в нашем Первом Лагере Циньлина хоть отбавляй! В атаку!
С жуткими воплями разношерстная орда духов ринулась в бой. Зрелище напоминало грандиозную уличную разборку банд.
Лу Шэнь, приблизившись к Ху Саню, быстро окинул его взглядом с ног до головы. Заметив, что, помимо прически в стиле «взрыв на макаронной фабрике» и забавного отпечатка подошвы на лице, начальник цел и невредим, Олень не проронил ни слова. Он развернулся и молнией метнулся в гущу демонов. Полы его бирюзовых одежд развевались на ветру — красиво и грациозно. Увидев это, Ли Юй наверняка бы опять впал в экстаз.
Ху Сань всё еще чесал в затылке:
— Я ж вроде весточку не посылал, как они узнали?
Лин Ню, видя растерянность босса, не выдержал:
— Если бы мы ждали твоей весточки... — На этих словах он осекся. Нельзя подрывать авторитет начальника! Но его взгляд был красноречивее слов. Проявив чудеса дипломатии, Лин Ню объяснил: — Здесь, на Фэнлине, атмосфера стала какой-то странной. Дедушка Олень первым почуял неладное. Сказал, что демоны мутят воду, и сразу повел нас сюда.
Глядя на море врагов, Лин Ню мысленно вознес хвалу прозорливости Лу Шэня. Иначе, пока Ху Сань вспомнил бы о подкреплении, от них бы тут мокрого места не осталось.
Духи Циньлина в мирное время предпочитали не отсвечивать, но драться умели и любили. Постоянные стычки были для них не просто тренировкой, а многовековой традицией. Их девиз? «Дружба? Братство? Нет, не слышали. Хорошая драка решает всё!» Большинство из них полагались на грубую силу («один удар ломает сто приемов»), а их оружие отличалось редкой экстравагантностью.
Шэнь Жэнь как раз свернул свой кнут и собирался перевести дух, как вдруг краем глаза заметил нечто странное. Прямо из-за его плеча с пугающим свистом вылетела обычная с виду мотыга. Лезвие сверкнуло в свете молний, и мотыга, словно самонаводящаяся ракета, снесла головы двум демонам сразу!
«Кто этот берсерк?!»
Шэнь Жэнь резко обернулся и увидел, что в десяти метрах от него стоит дух Жаворонка — хрупкая, изящная девушка, само воплощение нежности и грации. И эта «нежная фиалка» легким движением поймала вернувшуюся, как бумеранг, залитую кровью мотыгу!
Шэнь Жэнь заморгал. Он посмотрел на смертоносное сельхозорудие, потом на «слабую» девушку.
«Боже, мои глаза! Мой мир рухнул!»
Он с ужасом огляделся по сторонам и увидел, как его товарищи, с которыми он обычно сплетничал по вечерам и обсуждал, где какая фазанка снесла яйцо, голыми руками рвут на части демонов, излучая ауру непобедимых машин для убийства. Шэнь Жэня прошиб холодный пот.
«Мне кажется, или я совсем не знал этих ребят?»
Тем временем Цан Ли ударом копья расчистил вокруг себя круглую зону безопасности. Демоны шипели, кружа по периметру, но не решались атаковать. Стоя в центре этого круга с копьем наперевес, Цан Ли позволил птенцу снова сесть ему на плечо. Поглаживая перышки малыша, Цан Ли нахмурился. Что-то здесь не сходилось. Эти демоны королевского ранга вели себя не как захватчики, а как смертники, бросаясь в самоубийственные атаки. Казалось, их цель — не убить, а задержать.
Цан Ли перевел взгляд на гору Фэнлин. Своим истинным зрением он видел, что колоссальный водоворот всё еще вращается, и вряд ли остановится в ближайшее время.
«Там явно что-то не так.»
Заметив его сомнения, Лу Шэнь, пролетая мимо, бросил:
— Иди. Разберись с тем, что там происходит. Мы здесь всё удержим.
Сказав это, он вновь ринулся в бой, демонстрируя поразительное мастерство и мощь.
Цан Ли кивнул:
— Если что-то пойдет не так, я сразу вернусь. — Он бережно взял птенца на руки и прижал к груди. — Идем, сокровище. Найдем твою вкусняшку.
Вспышка — и он устремился прямо в центр гигантской воронки. Один из демонов попытался перехватить его, но Лу Шэнь, материализовавшись из ниоткуда, отбросил тварь назад.
Прохождение сквозь вихрь было похоже на погружение в плотную водную стену. Едва они оказались внутри, звуки битвы, завывания ветра и крики исчезли, словно отрезаны невидимым ножом. Вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина и царила кромешная тьма.
Цан Ли погладил птенца:
— Куда теперь, малыш?
Маленький «Павлин-Навигатор» склонил головку, вспорхнул и, прижавшись крылышками к лицу Цан Ли, повернул его голову в нужном направлении: «Пи-и-ить!» — Нам туда!
Цан Ли не смог сдержать улыбку. «Даже дорогу мой малыш показывает так мило!»
Они полетели в указанном направлении. Вскоре впереди показалась дверь. Сквозь щели пробивался тусклый свет, служа маяком в океане мрака. Цан Ли ускорился и, распахнув створки, оказался в начале длинного, уходящего в бесконечность коридора.
Пройдя несколько метров, он внезапно остановился. Пустые до этого стены коридора теперь украшали простенькие, почти примитивные фрески, тянущиеся до самого конца туннеля.
— Янь-янь, похоже, это местная летопись, — произнес Цан Ли. Он пошел медленнее, внимательно изучая рисунки. Линии были грубыми, схематичными, но суть передавали ясно: это была история, произошедшая четыре тысячи лет назад.
Судя по фрескам, предки племен Циньлина были полукровками — потомками людей и духов, в чьих жилах текла кровь Синей Птицы (Цин Луань). Цан Ли не сразу признал в коряво нарисованной «ощипанной курице» мифическую птицу.
«Ну, художники из них так себе.»
Дальше следовал жизненный цикл: эти полукровки рождались из яиц и первую часть жизни проводили в облике птенцов. И лишь после первой линьки они обретали человеческий облик, выглядя как маленькие дети. Это означало, что кровь духов в них была изначально очень сильна. Вспомнив А-Шоу, Цан Ли подумал, что за тысячелетия кровь Синей Птицы практически выродилась: мальчик был стопроцентным человеком, без малейших следов ауры духа.
Сильная кровь духов конфликтовала с человеческой, поэтому полукровки размножались с огромным трудом. Во время какого-то катаклизма остатки племени случайно оказались в этом подземном дворце. Побродив по коридорам, они вышли в главный зал, где встретили Говорящую Каменную Статую.
Статуя предложила им сделку: она отдаст часть своей силы в обмен на то, что племя станет стражами дворца, ожидая истинного Наследника. Сила Статуи могла подавить кровь Синей Птицы, позволив полукровкам нормально размножаться.
Птенец, посмотрев на рисунок «истинного Наследника», возмутился: там был изображен толстый, пузатый цыпленок!
«Это точно не я! Я стройный, красивый и у меня шикарные перья!»
Жители деревни согласились на сделку. Самый сильный из них, чья кровь духа была наиболее густой, преодолевая подавляющую ауру божественного света, с помощью Статуи извлек из перьев несколько лучей света и запечатал их в каменные стелы. Во время извлечения пятой порции света этот герой, не выдержав чудовищной нагрузки, погиб.
Цан Ли сопоставил факты: последняя, пятая стела — та самая, что лежала в руинах горы Хушань. А первые извлеченные порции энергии достались деревням Фуню и Сяошань.
На следующей фреске жители клялись перед Статуей охранять стелы и гору Фэнлин вечно. После этого Говорящая Статуя навеки замолчала.
Покинув дворец, люди построили каменные усыпальницы на пяти вершинах, окружавших Фэнлин, и спрятали там стелы. Они расселились в горах, и благодаря защите божественной энергии их род продолжился.
На этом основная история заканчивалась. Но дальше шли другие рисунки, нарисованные гораздо позже. Стиль был небрежнее, а красок стало больше.
На них были изображены деревни гор Цзыбай, Хушань и Сюнъэр. Все они были уничтожены. Художник нарисовал пять костров: три из них погасли, горели только два. Это означало, что рисунок оставил потомок из деревни Фуню или Сяошань, спускавшийся в подземелье.
Следующая фреска разительно отличалась. Она была выполнена только черным цветом, линии были грубыми, вдавленными в камень — художник явно находился в состоянии глубокого ужаса. Рисунок изображал гибель деревни Фуню: гору и дома окутывали клубы черного тумана. Из пяти костров горел лишь один — в Сяошане.
Последняя картина была набросана совсем спешно, в отчаянии. Деревню Сяошань пожирал бесформенный монстр. А за пределами деревни стоял горько плачущий ребенок. На его груди красной краской был выведен иероглиф «Шоу» (Защитник).
Должно быть, автор этого рисунка, последний житель Сяошаня, всё же надеялся, что А-Шоу выживет, вырастет, однажды придет в Фэнлин и узнает историю своего народа.
Фрески закончились. Перед ними распахнулись тяжелые двери, открывая вид на колоссальную статую Павлина. Статуя была настолько искусной, что казалась живой: павлин гордо вскинул голову и раскинул крылья, готовый взмыть в облака.
Цан Ли остановился. Он молча смотрел на изваяние, а затем тихо спросил:
— Янь-янь, ты чувствуешь здесь осколок души Первородного Павлина Кун Сюаня?
Птенец перевел взгляд с Цан Ли на гигантского каменного павлина. В его глазах читалась полная растерянность. Он медленно покачал головой. А затем его мордашка вдруг исказилась от невыносимой печали. Сжавшись в комочек, птенец забился в объятия Цан Ли, и из его серебристо-красных глаз, одна за другой, покатились крупные, прозрачные слезы.
http://bllate.org/book/17666/1917476
