Лу Шэнь смотрел вслед уезжающему на олене счастливому мальчику, и его взгляд смягчился:
— Этому человеческому детенышу всего четыре года. Судя по его обрывочным рассказам, я смог восстановить примерную картину. За несколько дней до трагедии он пошел с дедом на охоту. Дед оставил его в охотничьей хижине, велел сидеть тихо и ждать, пообещав вернуться. Но так и не вернулся. Мальчик был послушным и покорно ждал в хижине, пока я, патрулируя горы, не услышал его плач.
Вспоминая тот день, Лу Шэнь с облегчением вздохнул:
— Когда я его нашел, он уже совсем обессилел от голода. — «Еще немного — и он умер бы от истощения или стал добычей диких зверей».
Трудно представить, что могло заставить любящего деда бросить внука на произвол судьбы. Но, зная, что произошло в горах Сяошань, нетрудно было догадаться.
— Ты заметил что-нибудь необычное тогда? — задумчиво спросил Цан Ли, нежно поглаживая спинку птенца.
— Необычное? — Лу Шэнь нахмурился, вспоминая детали, но покачал головой: — Нет, ничего такого. Обычный человеческий детеныш. Единственное, что привлекло мое внимание — это татуировки на его теле.
— Татуировки? — эхом отозвался Цан Ли, глядя на мальчика вдалеке.
Татуировки у горных племен — дело обычное. Многие древние народы наносили на кожу символы, чтобы заручиться защитой небес или уберечься от травм на охоте.
— На груди у него выбит человеческий иероглиф, но я таких не знаю. А на спине — узор из нескольких изогнутых линий. Похоже на племенной тотем.
В этот момент пятнистый олень с мальчиком подошел к ним. Олень послушно опустил шею, и малыш соскользнул на землю. С радостным смехом он бросился к Лу Шэню и обнял его за ногу:
— Сестрица-Олень сегодня показала мне вот та-а-акой огромный цветочек! — восторженно тараторил он, показывая руками размер цветка.
Лу Шэнь наклонился, погладил его по голове и ласково сказал:
— Умница.
В этот момент его длинные волосы соскользнули с плеч, а горный ветер слегка взметнул подол его небесно-голубого ханьфу.
Мальчик был крепеньким, коротко стриженным, с темной, загорелой кожей. Было видно, что о нем хорошо заботились. Он был одет в рубашку того же кроя, что и у Лу Шэня, но она уже порядком изорвалась, и сквозь прорехи виднелись татуировки. Эти изогнутые линии... символ воды? Древние китайцы часто использовали лаконичные волнистые линии для изображения гор и рек, которым поклонялись как божествам. Цан Ли присмотрелся к татуировке, и в его голове начал складываться пазл.
А мальчик, всё еще цепляясь за ногу Лу Шэня, задрал голову и с любопытством спросил:
— Дядя Лу, а это кто?
Он был слишком мал, чтобы отличать людей от духов. Он искренне верил, что этот добрый «Дядя Лу» — такой же человек, как и его родные, просто с рожками. А еще ему очень нравился «Дядя Ху Сань», потому что тот тайком угощал его вкуснющей жареной курицей. Только это был их секрет! Дяде Лу говорить нельзя, а то курицы больше не дадут.
Лу Шэнь почувствовал легкую тревогу мальчика. Он погладил его по колючим волосам:
— Не бойся, они пришли помочь твоей деревне.
Сжав край одежды Лу Шэня, мальчик набрался смелости, вышел вперед и посмотрел на гостей чистыми, как горный ручей, глазами:
— Здравствуйте! Меня зовут А-Шоу. Спасибо вам. — Выпалив это, он тут же спрятался обратно за Лу Шэня, робко выглядывая из-за его спины.
Его взгляд тут же приковал птенец на руках Цан Ли. Как и положено малышам, они сразу заинтересовались друг другом. Поймав взгляд А-Шоу, птенец склонил головку.
А-Шоу дернул Лу Шэня за рукав. Лу Шэнь наклонился:
— Что такое?
Мальчик встал на цыпочки и зашептал ему на ухо:
— Я еще никогда не видел такой красивой птички!
Цан Ли, обладавший превосходным слухом, уловил этот «секрет» и самодовольно подумал: «Естественно! Это же МОЙ маленький павлин!»
Уровень гордости: зашкаливает.
Ху Сань, стоявший рядом, услышав слова А-Шоу, сделал вид, что случайно взглянул на драгоценного птенца, и тут же отвел глаза. Ходили слухи, что Владыка Драконов патологически ревнив, и если кто-то (будь то дух или человек) будет пялиться на его Павлина, то лишится глаз! Поэтому всю дорогу Ху Сань старался даже не смотреть в сторону птенца, хотя любопытство распирало его изнутри!
Но сейчас... вроде глаза на месте? Ощупав лицо и убедившись, что всё в порядке, Ху Сань осторожно бросил еще один взгляд на птенца. В этот момент птенец посмотрел на него, и их взгляды встретились. Ху Сань внутренне возликовал: «Ура! Я видел господина Павлина! И даже встретился с ним взглядом! Будет чем козырнуть на следующем собрании начальников филиалов!»
Лу Шэнь, не обращая внимания на странно разрумянившегося Ху Саня, опустился перед А-Шоу на корточки, положил руку ему на плечо и мягко спросил:
— А-Шоу, покажешь этим дядям свои рисунки на коже?
А-Шоу, полностью доверявший Лу Шэню, кивнул и ловко стянул рубашку.
Как и говорил Лу Шэнь, на груди мальчика красовался сложный иероглиф с множеством завитков. Му Дяньмо присмотрелся и вынес вердикт:
— Это иероглиф «Шоу» — «Охранять/Защищать». Судя по стилю написания, это древняя форма, ей тысячи три-четыре лет. Возможно, за века переписывания некоторые черты стерлись или исказились.
Затем Му Дяньмо осмотрел спину мальчика. Там был простой узор из нескольких изогнутых линий, смысл которого оставался непонятным.
— Вероятно, «Шоу» — это фамилия их клана, — продолжил Му Дяньмо. — В древности многие племена выбивали фамилию на теле, чтобы опознавать погибших в междоусобицах. А у изолированных горных деревень, живущих охотой, татуировки могли служить знаком принадлежности к племени.
Цан Ли кивнул, не проронив ни слова. Глядя на узор на спине мальчика, он не мог отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. Словно рисунок был незавершенным.
Закончив осмотр, Лу Шэнь вернулся в хижину, вынес новую рубашку, заботливо одел А-Шоу, завязал пояс, погладил по голове и сказал:
— Беги поиграй с Сестрицей-Оленем. И не забудь вернуться к обеду.
А-Шоу радостно кивнул, вскарабкался на спину подошедшего оленя, и они скрылись в лесу. Ху Сань с завистью смотрел им вслед и пробормотал, обращаясь к Му Дяньмо:
— А ведь когда я был маленьким, Дедушка Олень меня тоже любил. А как вырос, бородой оброс — стал не мил. Эх...
«Если бы я не вырос, может, он бы до сих пор меня любил?»
Му Дяньмо скосил на него глаза и подумал: «Вряд ли дело в бороде. Скорее в том, что ты не моешь ноги, редко моешься целиком и ходишь в одних шкурах».
Проводив А-Шоу, Лу Шэнь пригласил всех в дом. Снаружи хижина казалась крошечной, но внутри было на удивление просторно. Даже такая толпа, включая огромного Ху Саня, разместилась без труда.
Они уселись вокруг круглого стола, сделанного из огромного пня. Лу Шэнь разлил всем цветочный чай. Дойдя до птенца, он, опасаясь, что стандартная пиала будет для него слишком велика, достал крошечную чашечку, налил кипятка и бросил туда маленький белый цветочек.
Птенец спрыгнул с колен Цан Ли на стол. Увидев покачивающийся на поверхности воды цветок, он заинтересовался и легонько клюнул его, забавно склонив голову, и посмотрел на Лу Шэня блестящими глазками. При виде этой картины губы Лу Шэня тронула легкая улыбка, прозрачная и свежая, как горный туман.
Ли Юй, наблюдавший эту сцену, впал в транс. Он дернул Шэнь Жэня за рукав и с надеждой спросил:
— Как думаешь, если я превращусь в маленького карпика, Лу Шэнь будет так же мне улыбаться?
Шэнь Жэнь перевел взгляд с Лу Шэня на птенца, потом критически осмотрел Ли Юя и безапелляционно заявил:
— Нет. Потому что ты не милый.
— ...
Сердце Ли Юя рассыпалось в прах. «Мои мечты разрушены!» Ему захотелось убежать и разрыдаться. Но, посмотрев на пушистого, белоснежного птенца с двумя изящными хвостовыми перышками, который пил воду из крошечной чашечки, он был вынужден признать: «Да, до такой милоты мне как до луны. Жизнь — боль. И бьет ключом. Гаечным. И всё по голове».
Погрузившись в воспоминания, Лу Шэнь медленно начал свой рассказ:
— Двадцать с лишним лет назад я первым обнаружил пропажу людей в горах Фуню. — Дым от чая вился причудливыми кольцами; Лу Шэнь неотрывно смотрел на годовые кольца деревянного стола. — Я тогда обходил свои владения, проверял, как растут посаженные мной деревья. Одно из них росло как раз на окраине гор Фуню. Я давно знал о той деревушке, но люди меня не интересовали, поэтому я не обращал на них внимания. Но в тот день, проходя мимо, я почувствовал неладное. Мы, духи, очень чувствительны к жизненной энергии — ци, особенно человеческой. Так вот, проходя мимо деревни, я не почувствовал ни капли человеческой ци. Тогда я обернулся оленем и вошел в деревню.
— И что, все были мертвы? — затаив дыхание, выпалил Ли Юй. Поняв, что перебил, он поспешно зажал рот рукой.
Лу Шэнь не обиделся, лишь покачал головой:
— Нет. Они просто исчезли. — В его темных глазах сквозил холод. — Всё живое в деревне: люди, скот, насекомые в земле, растения — всё исчезло. Остались только дома, каменные жернова и прочие неодушевленные предметы.
При мысли о такой пугающей картине по спине Шэнь Жэня пробежал холодок:
— А что было потом?
— А потом Дедушка Олень пришел ко мне, — подхватил Ху Сань; эту часть истории он знал лучше. — Я всегда знал о его привычке обходить горы. Он же везде цветы и деревья сажает, у него весь Циньлин — один большой сад. Помню, в детстве я обожал бегать за ним и проверять, как растут его саженцы. Представляете, самым старым деревьям, посаженным Дедушкой Оленем, уже больше двух тысяч лет!
Поймав ледяной взгляд Лу Шэня, Ху Сань понял, что отвлекся, смущенно почесал в затылке и с трудом вернулся к теме:
— В общем, Дедушка Олень рассказал мне о странностях в Фуню, и я тут же взял ребят и отправился туда. Если честно, горы Фуню — место жутковатое. Мы знали, что там живут люди, но почти никогда их не видели. И самое странное: мы, духи Циньлина, знаем каждую пядь этих гор, где какой гриб вырос, а вот вглубь Фуню никто из нас почему-то не заходил. Словно там была какая-то невидимая стена, которая отбивала всякое желание туда соваться.
Ху Сань видел, что все слушают его с неослабевающим вниманием, и продолжил:
— Когда мы пошли туда с Дедушкой Оленем, мы ничего странного не заметили. Никаких барьеров не было. В деревне действительно не оказалось ни одного живого существа. Ауры Небесных Демонов я тоже не почуял. Ситуация была непонятная, да и само место дурное, поэтому я доложил в штаб.
Штаб отреагировал быстро, через пару дней прибыли ребята из второго отдела расследований. Но сколько ни искали — никаких зацепок, словно все испарились. И вот что еще странно: следователи спросили меня, давно ли деревня заброшена, мол, дома-то совсем ветхие. А я ведь своими глазами видел, когда мы с Дедушкой Оленем туда пришли в первый раз, в некоторых домах еще горели очаги, и похлебка в котлах выкипала! Не могли же дома так обветшать за пару дней! Тут явно что-то нечисто.
Маленький театр от автора:
Тигренок: «Дедушка Олень, ну полюби меня снова!»
Бог Оленей: «Можно. Для начала иди помой ноги».
Тигренок (нюхает ноги): «Эй, они же не пахнут!»
Бог Оленей (морщится): «Можешь идти».
Тигренок: «???» Кто-нибудь объяснит, что я опять не так сделал?
http://bllate.org/book/17666/1742178
