Пока Янь Цинтан выходил звонить по телефону, в комнате стояла тишина. Слышно было лишь, как в печи потрескивают угли, да изредка вспыхивают и тут же гаснут искры. Буквально через несколько минут Янь Цинтан вернулся.
— Сейчас собирают людей. Если они выедут в ночь, то завтра к утру будут здесь.
Цан Ли кивнул и, посмотрев на Чжэн Хуэя, который о чем-то напряженно размышлял в стороне, сказал:
— Иди, скажи своим коллегам, чтобы собирали вещи. И побыстрее.
Чжэн Хуэй бросил взгляд на отца, на мгновение заколебался, но, стиснув зубы, всё же поднялся и направился к выходу. Как только он дошел до двери, раздался громовой окрик Чжэн Шугуо:
— Стой!
Чжэн Хуэй рефлекторно замер. Обернувшись, он увидел, что лицо его пожилого отца покраснело от гнева. Чжэн Шугуо сверлил его взглядом, и в его суровом голосе сквозило глубокое разочарование:
— Чжэн Хуэй, и так ты со мной поступаешь?! Ты забыл, кто тебя вырастил? Кто тебя кормил и одевал? И чем ты мне отплатил?! Помогаешь этим чужакам! Идешь против меня! Против родного отца!
Он тяжело дышал, и его мутные глаза смотрели на сына так, словно он готов был его растерзать. Руки Чжэн Хуэя, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки. Желваки на его скулах заиграли. Голос был тихим, но полным решимости:
— Пап, это человеческие жизни. Человеческие жизни!
Сказав это, он без колебаний вышел за дверь. Вскоре снаружи послышался стук в двери и приглушенные голоса. Чжэн Шугуо опустился обратно на стул. На его лице отразились усталость и растерянность. В своей старой армейской шинели, сидя у печки, он растерял всю свою суровость и жесткость, и сейчас выглядел просто как дряхлеющий старик лет шестидесяти.
Цан Ли сидел на складном стуле, но умудрялся выглядеть так, словно восседал на троне. Он протянул медленно:
— Вы ведь знаете, что погибли люди. И не один или два. — Говоря это, он внимательно следил за выражением лица старика. В его тоне сквозила откровенная насмешка: — Кто знает, может, проснувшись завтра утром, вы обнаружите, что все ваши люди мертвы. После того, что здесь произошло, вам уже не удастся спокойно и с почестями уйти на пенсию.
Услышав его слова, Чжэн Шугуо выпрямил спину, не желая поддаваться давящей ауре сидящего напротив мужчины. Но ничего не мог с собой поделать: интуиция кричала об опасности, поэтому его бравада выглядела лишь пустой оболочкой.
— Вы же государственный служащий! И верите во всякую мистику и чертовщину? А как же ваши убеждения? — слегка запаниковал он. — Эти люди умерли от скоротечной болезни!
Его голос звучал твердо и звонко, но было неясно, кого он пытается убедить: себя или присутствующих.
— Мистику и чертовщину? — Цан Ли смотрел на горящие угли с многозначительной полуулыбкой. — Разве я говорил что-то о сверхъестественном? С чего вы так разволновались? В вашем возрасте стоит беречься, а то подскочит давление.
Алые отсветы пламени отражались в его глазах, придавая им пугающе яркий блеск.
— Скоротечная болезнь? Ха.
Цан Ли откинулся на спинку стула, сменил позу, закинув левую ногу на правую, подпер подбородок рукой и посмотрел на старика:
— Честно говоря, мне не слишком интересно, как именно они умерли. Но вряд ли кто-то знает об этом больше вашего, не так ли?
Видя его равнодушный вид, Чжэн Шугуо раскраснелся, его ноздри раздувались от волнения.
— Не смейте возводить на меня напраслину! — взревел он, словно ему наступили на больную мозоль. Чжэн Шугуо вскочил, покачиваясь, словно вот-вот упадет в обморок. — Они погибли на станции при исполнении своих обязанностей! Как начальник станции, я уже подал заявку на выплату им компенсаций! Моя совесть чиста! Я даже скрыл тот факт, что они поклонялись злому божеству, иначе после смерти их бы еще и заклеймили позором! — Он бил себя кулаком в грудь, изображая благородное негодование.
Цан Ли продолжал сверлить его взглядом. Выпирающий кадык старика дернулся. Словно о чем-то вспомнив, Чжэн Шугуо вдруг суетливо бросился к своей кровати, дрожащими руками достал из-под подушки папку для бумаг, вытащил оттуда стопку листов и протянул Цан Ли. То ли от волнения, то ли от старости, его руки, сжимавшие бумаги, заметно тряслись.
Му Дяньмо взял листы и, лишь мельком взглянув на них, нахмурился. Кун Янь, стоявший рядом, тоже заглянул в бумаги. Почерк был спутанным и неровным. Кое-где текст был написан перьевой ручкой, кое-где — шариковой, но самым шокирующим оказалось то, что значительная часть была написана человеческой кровью. Кровь давно засохла, и буквы цвета ржавчины выглядели жутковато.
— Это почерк тех двух профессоров, — сказал Му Дяньмо и, кивнув Цан Ли, добавил: — Здесь описаны некоторые их идеи. Они пишут, что хотят принести свои плоть и кровь в жертву божеству, в которое верят, чтобы обрести бессмертие.
Увидев, что среди них нашелся «понимающий человек», Чжэн Шугуо втайне перевел дух. С появлением этих улик картина становилась предельно ясной: два профессора уверовали в злого бога, убили пять человек, а затем покончили с собой, принеся себя в «жертву». Спорить тут было почти не о чем. Если бы всё шло по стандартной процедуре, на этом дело можно было бы закрывать. Но Чжэн Шугуо столкнулся с Седьмым отделом Шаньхай. Поверят ли они в эту историю? Да ни за что на свете.
Цан Ли потерял всякий интерес к разговору. Он просто закрыл глаза и принялся потирать пальцы одной руки пальцами другой, разминая их дюйм за дюймом, словно размышляя о чем-то чрезвычайно важном. На самом же деле он думал о том, что мять собственные руки совсем не так приятно, как пальчики его Янь-яня. Какая жалость, что сейчас он на работе и не может сгрести Янь-яня в охапку и зацеловать! Какая боль!
Му Дяньмо спрятал письма за пазуху, показав тем самым, что это важные вещественные доказательства, которые он должен сохранить у себя.
До самого конца Цан Ли так больше ничего и не сказал. Он вывел своих людей из комнаты начальника станции. Свирепый пустынный ветер тут же обрушился на них, и Цан Ли, развернувшись, одним движением притянул Кун Яня к себе в объятия, укрывая его от порывов ветра. Оказавшись в кольце чужих рук, упершись лицом в грудь Цан Ли, Кун Янь почувствовал, как у него покраснели уши. Эта сцена была такой стереотипной, прямо как из романтического сериала! Но что поделать, если ему это так безумно нравилось!
За последние дни Янь Цинтан уже привык к тому, что эти двое то и дело ослепляют окружающих своей романтикой, поэтому притворился, что ничего не замечает, и тихо спросил:
— Босс, и мы просто так это оставим? Этот человек кажется очень подозрительным.
Из-за завываний пустынного ветра его прерывистые слова едва можно было разобрать. Даже с его скромным опытом было ясно: этот старик соткан из противоречий, в нем всё было не так. Владыка Драконов не мог этого не заметить. Неужели есть какая-то скрытая причина?
Цан Ли не стал ничего объяснять:
— Завтра, когда люди из филиала всех отсюда заберут, тогда и поговорим.
Подождав немного, они увидели спешащего к ним Чжэн Хуэя, который провел их в несколько пустующих спален. Одно название, что спальни — это были всё те же одинаковые приземистые постройки из красного кирпича, с крошечными окошками и тусклой лампочкой накаливания под самым потолком.
— Раньше здесь жили старые профессора, но их здоровье не выдержало местного климата и условий, поэтому их отправили обратно в Урумчи, а комнаты освободились.
Цан Ли и остальные не были привередливы в выборе жилья, по правде говоря, они могли бы и на песке поспать. Они распределились по комнатам и зашли внутрь.
Дождавшись ухода Чжэн Хуэя, Цан Ли взмахнул рукой, вызывая миниатюрный смерч, который слизнул всю пыль с кровати. Затем неизвестно откуда достал два пуховых одеяла: одно постелил вниз, другим укрыл их сверху. Прополоскав рот ледяной водой, в которой плавали кристаллики льда, они вдвоем забрались под одеяло.
Без источника тепла в холодную пустынную ночь они бы неминуемо превратились в ледышки, но Цан Ли был не обычным человеком, а мужчиной, который временами походил на ветер, а временами — на огонь. Поэтому Кун Янь, прижавшись к его груди, чувствовал себя так, словно обнимал обогреватель. Ему было невероятно тепло, и вскоре его окоченевшие руки и ноги согрелись. Просто незаменимая вещь в быту и путешествиях!
Потушив тусклую лампочку, они погрузились во тьму, которую разрезал лишь слабый луч света, пробивавшийся сквозь окно — лунный свет пустыни. Кун Яню не спалось. Глядя на эту лунную полоску, он вдруг понял, почему танские поэты, служившие на приграничных заставах, изливали столько чувств при виде луны. В этой безлюдной пустыне, где по ночам слышен лишь вой ветра и рычание диких зверей, где человек не чувствует себя в безопасности, один взгляд на луну мог легко всколыхнуть бурю эмоций.
Вслушиваясь в спокойное биение сердца Цан Ли, он прошептал:
— Внезапно я проникся таким уважением к этим ученым... Проработать полжизни в столь суровых условиях — это дорогого стоит.
Цан Ли нежно погладил его по спине, словно убаюкивая ребенка:
— Мм. Человеку нужны убеждения и стремления, только так он сможет почувствовать ценность своего существования. Они выбрали этот путь добровольно и не нуждаются в чужой жалости.
Кун Янь кивнул, согласившись с его словами. Снова повисла тишина. Во тьме его зрение было ограничено, но, слегка повернув голову, он неожиданно наткнулся взглядом на кадык Цан Ли. Даже в темноте его контуры выделялись очень четко. Не в силах сдержаться, Кун Янь подался вперед и прикусил этот сексуальный бугорок.
Мм, на вкус очень даже ничего. Однако не успел он насладиться послевкусием, как Цан Ли резким движением перевернул его и прижал к кровати. Обжигая ухо горячим дыханием, мужчина прошептал:
— Янь-янь, ты сам напросился.
С этими словами он прильнул губами к его шее. Кун Янь почувствовал легкий укус, а затем горячий язык, который принялся вылизывать саднящее место. По телу пробежала дрожь, и оно мгновенно отозвалось возбуждением. Низкий, довольный смех Цан Ли разошелся по лунной ночи, словно круги по воде.
На следующее утро Кун Янь проснулся от шума заведенных моторов. Открыв глаза, он обнаружил, что Цан Ли уже ушел. Сев на кровати, он поежился от холода и пробормотал:
— То-то я думаю, почему так холодно. Обогреватель-то сбежал.
Одевшись и встав с постели, Кун Янь открыл дверь и увидел, что двери многих домиков сегодня распахнуты настежь. Подойдя к главным воротам станции, он заметил Цан Ли в черной куртке. Тот стоял, зажав в зубах незажженную сигарету. Даже просто прислонившись к стене, он выглядел как супермодель, позирующая для фотосессии.
— Это люди из филиала в Урумчи? — спросил Кун Янь, оценив обстановку и увидев Янь Цинтана, который что-то активно обсуждал с незнакомым мужчиной, сопровождая слова жестами. Сразу стало ясно, в чем дело. Вот только с какой же скоростью они гнали машины, чтобы приехать в такую рань?
Солнце над пустыней уже взошло. Хоть воздух всё еще был прохладным, теплые куртки можно было снимать. Цан Ли и Кун Янь, стоящие рядом, приковали к себе взгляды немалого числа сотрудниц. Шэнь Жэнь, наблюдавший за этим со стороны, закатил глаза к небу и проворчал:
— Миром правит внешность!
Несколько старых профессоров наотрез отказывались уезжать. Они беспокоились о местных артефактах и ценных материалах и хотели остаться для продолжения исследований. Чжэн Хуэю пришлось долго их уговаривать, прежде чем они сели в машины, то и дело наставляя бережно обращаться с реликвиями, чтобы ничего не повредить. Им было очень не по себе.
Потребовалось несколько часов суматошной работы, чтобы погрузить ящики с материалами в машины. Крупные предметы были тщательно запечатаны, и переносили их с величайшей осторожностью. Когда колонна из почти двух десятков машин наконец тронулась в путь, территория станции охраны окончательно опустела, превратившись в поистине безлюдное место.
Проводив взглядом удаляющийся конвой, Чжэн Хуэй немного погодя подошел к Цан Ли и предельно вежливо спросил:
— Могу я узнать, почему моему отцу не разрешили уехать? Я хотел посадить его в машину вместе со всеми, но тот человек по имени Цинь Чжэн преградил ему путь.
Причем преградил с обнаженным мечом в руке — мечом, который, судя по его виду, явно уже пробовал кровь на вкус.
Он посмотрел на стоящего перед ним мужчину с подавляющей аурой и сглотнул:
— Хоть мой отец и вел себя грубо, обычно он не такой. Наверное, я просто разозлил его в этот раз, вот он и сорвался. Если он вас чем-то оскорбил, я приношу свои извинения от его имени.
Цан Ли равнодушно взглянул на Чжэн Хуэя.
— Мм, я понял.
Сделав пару шагов, он обернулся и многозначительно добавил:
— Давай поговорим об этом, когда переживем сегодняшнюю ночь.
http://bllate.org/book/17666/1700996
