— У-у-у, папочка… ы-ы-ы…
— Цзайцзай! Что случилось? Ну-ка скорее расскажи папе! — Лу Ин не на шутку перепугался.
Он уже и не помнил, когда его сын плакал в последний раз, ведь мальчик рос на редкость невозмутимым и лил слёзы по большим праздникам — даже в самый беспомощный младенческий период его плач был огромной редкостью.
Сыт, обут, одет, отмыт до блеска — а если упадёт, то сам поднимется и дальше побежит. Как-то раз он так сильно расшиб голову, что кровь хлестала, но малыш лишь пару раз шмыгнул носом. Даже уколов, которых панически боятся все дети, он не боялся ни капли.
Лу Ин прекрасно понимал: дело было вовсе не в какой-то феноменальной храбрости или железном характере, просто сынишка уродился крепким, выносливым, да и болевой порог у него был очень высоким.
Скажи кому — ни за что не поверят, но Лу Цзайцзаю после Нового года должно было исполниться полных шесть лет, и за всё это время он ни разу серьёзно не болел.
За три года в детском саду он стал единственным ребёнком во всём заведении со стопроцентной посещаемостью. Родители других детей и воспитатели то и дело допытывались у Лу Ина, как ему удаётся растить такого богатыря, но делиться опытом ему было попросту незачем. Ведь это, как и смазливая внешность, досталось мальчику от природы.
Но сейчас, слыша отчаянные рыдания в трубке, Лу Ин больше всего боялся именно одного: «Неужели ребёнок покалечился?».
В груди острой волной всколыхнулись жгучее раскаяние и глухая злость на самого себя. Цзайцзай ведь ещё совсем глупый кроха, ну зачем, зачем он оставил его дома в полном одиночестве!
— Малыш, хороший мой, вытри слёзки и поговори со мной. Ты поранился? — Лу Ин на ходу сорвал с головы кепку-сетку и пулей вылетел из шумного, бурлящего зала супермаркета.
— У-у-у, папа, у меня на ручке вылез большой пузырик, мне так больно, ы-ы-ы… Почему ты всё ещё не пришёл? Я больше не хочу, чтобы ты работал! Я хочу, чтобы папа был со мной, у-у-у… Я не хочу сидеть дома один, а-а-а!..
— Цзайцзай…
— Ы-ы-ы, не хочу быть один, у-у-у… Пусть папочка будет со мной, а-а-а…
Лу Ин быстрыми шагами шёл по служебному коридору, крепко прижимая телефон к уху, а из глаз сами собой безудержно хлынули слёзы. Он наспех смахнул их ладонью, изо всех сил стараясь вернуть голосу твёрдость и спокойствие.
— Цзайцзай, будь умницей. Папа уже возвращается, прямо сейчас еду. А ты спокойно расскажи мне, откуда на ручке взялся пузырик?
— У-у-у, я сам не знаю! Я просто сидел и собирал пазл, ы-ы-ы… А потом я взял самогреющуюся грелку, у-у-у…
— Ты обжёгся согревающим вкладышем? — с замиранием сердца спросил Лу Ин.
— Но ведь грелка совсем-совсем не была горячей…
— Папа всё понял. Сиди тихонько и не шевелись, ни в коем случае не трогай ранку и жди меня.
Лу Ин подскочил к первому попавшемуся коллеге по смене и торопливо бросил:
— Выручай, подмени, пожалуйста.
— Давай, беги скорее, ребёнок — это святое. Только не забудь набрать начальника Ли и всё ей объяснить.
По дороге, застряв на одном из перекрёстков в ожидании зелёного сигнала светофора, Лу Ин наскоро набрал начальника Ли и в двух словах обрисовал ситуацию, после чего все его мысли были заняты лишь тем, как бы побыстрее долететь до дома.
Добравшись до своего жилого комплекса, он бросил скутер у подъезда и вихрем взлетел по лестничным пролётам — его скорость сейчас едва ли уступала лифту.
Едва его силуэт показался на общем коридоре этажа, как до ушей донёсся звонкий, радостный, но всё ещё прерывающийся от всхлипов крик:
— Папочка!
Лу Цзайцзай неведомо когда успел открыть входную дверь и теперь преданно дежурил на пороге, поджидая отца, который пообещал вернуться сию же секунду.
Он твёрдо знал: папа никогда не бросает слов на ветер.
— Цзайцзай… — Лу Ин с ходу подхватил бросившегося к нему сына и осторожно перехватил его крошечную ручонку: — Дай-ка посмотрю. Ты что, расковырял пузырь?
Лу Цзайцзай попытался спрятать ручку за спину и, шмыгая опухшим от слёз носом, жалобно запричитал:
— Этот пузырик был такой огромный! Я думал, если я его проткну, он сразу исчезнет… У-у-у, а когда он лопнул, стало ещё больнее, ы-ы-ы… Сначала ведь так сильно не болело, у-у-у… Это всё потому, что я очень-очень соскучился по папе… ┭┮﹏┭┮ Вот тебя не было дома, поэтому мне и больно!
Малыш крепко обвил ручонками шею отца и уткнулся ему в плечо.
Лу Ину было и горько, и смешно одновременно:
— Ну раз больно — поплачь, легче станет. А теперь отпусти шею, дай мне глянуть.
— Ну посмотри, посмотри, у меня теперь ручка совсем некрасивая, у-у-у…
Лу Ин, нахмурившись, принялся разглядывать маленькую ладошку сына. Кожа сильно покраснела и припухла на приличном участке, но хуже всего было то, что лопнувший водянистый пузырь оставил после себя рваные края кожи, обнажив багровую, сочащуюся сукровицей плоть — зрелище, честно говоря, было жутковатое.
Он ободряюще улыбнулся:
— Не бойся. Папа сейчас отвезёт тебя в больницу, доктор помажет специальной мазью, и через пару дней всё заживёт как на собаке.
— У-у-у, угу! Папочка пришёл, и я больше не буду плакать.
— Впредь, когда меня нет дома, не вздумай баловаться с электроприборами. Хоть эта грелка и маленькая, но штука очень коварная.
— Ага… Но сегодня дома вдруг стало так холодно, я просто хотел погреть пальчики. Это всё грелка виновата, она сегодня была вредной-вредной! У-у-у, она точно сделала это нарочно, чтобы меня обидеть…
— … — Лу Ин невольно усомнился: и в кого этот карапуз растёт таким изнеженным и капризным?
Уж точно не в него. Сто процентов — гены одного жутко избалованного и холёного господина дали о себе знать.
Поскольку сын по-прежнему намертво вцепился в него и не желал спускаться на землю, Лу Ин так и внёс его в квартиру на руках.
Он быстро прихватил медицинскую страховку, удостоверение личности и прочие необходимые документы, после чего сразу же направился в ближайшую крупную многопрофильную больницу.
Прямо под боком у их квартала была небольшая районная амбулатория, но репутация у неё оставляла желать лучшего. К тому же Лу Ин где-то краем уха слышал, что ожоги от химических грелок относятся к категории низкотемпературных — они куда коварнее обычных термических ожогов, и лечить их значительно труднее. Разумеется, в крупном госпитале будет надёжнее.
Больница находилась относительно недалеко. Дойдя с сыном до ворот жилого комплекса, они спустились в метро и уже через три остановки вышли у медицинского центра «Тунцзи». Электронная регистрация, покупка медицинской карты, очередь, томительное ожидание.
Лу Цзайцзай, который до этого бывал только в местной поликлинике на плановых прививках, в настоящей большой больнице тут же позабыл про слёзы. А всё потому, что плачущих, кричащих и капризничающих малышей и подростков здесь было пруд пруди — настоящее человеческое море.
Вокруг стоял такой невообразимый гул и детский ор, что в ушах звенело, и не было ни единой секунды покоя.
Цзайцзай испуганно крутил головой по сторонам, вжимаясь в грудь отца от страха, и в глубине души уже вовсю шёл на попятную: «У-у-у, хочу домой!».
Лу Ин вместе с сыном простоял в живой очереди добрых полчаса, а время неумолимо близилось к полудню — врачи вот-вот должны были уйти на обеденный перерыв. Лу Ин уже тысячу раз успел пожалеть о своём решении: знал бы, что тут такой завал, лучше бы пошёл в районную амбулаторию.
— Пойдём-ка, заглянем внутрь и спросим, — решил Лу Ин. Ловить удачу в общем зале ожидания по электронному табло можно было до бесконечности.
Он прошёл по коридору к кабинету травматолога, у дверей которого всё ещё переминались с ноги на ногу двое пациентов. Заметив выходящую из кабинета медсестру, Лу Ин тут же обратился к ней:
— Сестричка, подскажите, пожалуйста, сколько человек врач ещё успеет принять до обеда? У меня у сына сильный ожог ручки, очень нужно обработать рану. Мы успеем пройти до перерыва? Может, вы сможете хотя бы временно наложить повязку на этот пузырь? Или подскажите, какую мазь купить, а то у него уже сукровица течёт, что нам делать?
Когда Лу Ин аккуратно приподнял ручку сына за запястье, Лу Цзайцзай снова вспомнил про свою многострадальную конечность, моментально состроил обиженную мину и захныкал, выпятив нижнюю губу так, что на неё можно было ведро повесить.
Медсестра при виде раны слегка охнула и осторожно подхватила пухлую ручку мальчика:
— Ой-ой-ой, как же вы так умудрились-то? Ожог очень серьёзный, вам нужно было сразу сказать дежурному! Это от согревающего вкладыша, да? Низкотемпературные ожоги — штука крайне неприятная. И зачем же вы его расковыряли, так ведь и инфекцию занести недолго! Папаша, ну куда вы только смотрели!
Лу Ин со стыдом опустил голову.
Медсестра увлекла Лу Цзайцзая к дверям кабинета:
— Заведующий Чжан, тут ребёнок с сильным ожогом, посмотрите, пожалуйста, без очереди, если можно. Госпожа, вы извините нас, пожалуйста, малыш совсем кроха, не могли бы вы пропустить его вперёд? — смущённо обратилась медсестра к последней пациентке в очереди.
Женщина, судя по осанке и безупречному внешнему виду — дама из высшего общества, благородно отступила в сторону:
— Проходите, конечно. У меня пустяковая царапина, я подожду. — Договорив, женщина повернула голову и посмотрела на Лу Ина.
Лу Ин, который до этого момента был полностью поглощён сыном, теперь тоже поднял глаза и в ту же секунду оцепенел.
— …Госпожа Цинь.
Госпожа Цинь мягко улыбнулась:
— Лу Ин, сколько лет, сколько зим.
— …Да уж, — выдавил из себя натянутую улыбку Лу Ин.
Госпожа Цинь тихонько перевела дух. Чего она точно никак не ожидала, так это снова столкнуться с Лу Ином здесь, в тихом посёлке Цися. Что это — ирония судьбы или кармическая связь?
— Папа, мне страшно, страшно! Я хочу домой, я не пойду к доктору, у-у-у… — Лу Цзайцзай вдруг вырвался из рук медсестры и с плачем запрыгнул обратно на руки к отцу.
Лу Ин принялся взволнованно убаюкивать его:
— Тише, хороший мой, папа с тобой. Ты же у меня настоящий мужчина, такой маленькой ранки бояться негоже. Доктор помажет лекарством, и всё сразу пройдёт, папа тебя когда-нибудь обманывал? — С этими словами он внес плачущего ребёнка в кабинет.
Слова врача точь-в-точь повторили вердикт медсестры, разве что прозвучали ещё более пугающе: мазями тут не отделаешься, если процесс запустить — придётся делать мини-операцию и зачищать края.
Лу Ин от таких перспектив знатно растерялся, а вот Лу Цзайцзай, вопреки ожиданиям, постепенно притих и лишь шумно шмыгал покрасневшим носом.
Но стоило врачу начать промывать рану антисептиком, как малыш Цзайцзай снова закатил такую оглушительную сирену, что у Лу Ина едва кожа на голове не зашевелилась от этого ультразвука.
Что и говорить, все эти годы судьба его явно баловала: не болеющий ребёнок экономит родителям тонны нервных клеток.
Знакомые молодые мамочки вечно жаловались, как тяжело растить детей, а уж когда те заболевают и приходится ложиться в больницу — это и вовсе круги ада: малышу плохо, а родителям хуже стократ. Моральное истощение и физическая усталость накрывают лавиной без передышки. Каким бы сорванцом и непоседой ни был ребёнок в обычные дни, стоит ему подхватить заразу — и он либо превращается в увядший цветок, либо без конца капризничает, требуя внимания, становясь совершенно неузнаваемым.
Видя, как слёзы Лу Цзайцзая льются нескончаемым бурным потоком, Лу Ин не знал, за что хвататься — он не стал ни утешать его, ни отчитывать. Пускай выплачется, от пары вёдер слёз ещё никто не умирал.
— Дома следите, чтобы он не задевал рану, и упаси вас бог её намочить. Помажьте этой мазью пару дней и покажитесь хирургу. Если регенерация пойдёт плохо, отмершие слои кожи придётся удалять хирургическим путём. Всё, свободны. Оплатите услуги в терминале и заберите лекарства на первом этаже.
— Спасибо, доктор!
За способность сына к регенерации Лу Ин как раз не переживал. Он с облегчением выдохнул и вышел из кабинета, где к своему великому удивлению обнаружил, что госпожа Цинь всё ещё ждёт у дверей.
Помня, что она уступила им свою очередь, Лу Ин вежливо произнес:
— Спасибо вам большое, госпожа Цинь.
— Не за что, здоровье ребёнка важнее всего. У меня всего лишь лёгкий ожог от брызг масла со сковороды. Это… твой сын? Сколько ему? — Госпожа Цинь неловко завела светскую беседу: раз уж столкнулись нос к носу, уйти молча было бы верхом невоспитанности.
А это шло вразрез с её благородными манерами.
— Да, мой, — Лу Ин глубоко вздохнул и мягко погладил мальчика по макушке: — Цзайцзай, скажи бабушке «спасибо».
На белой пухлой мордашке Лу Цзайцзая всё ещё блестели дорожки от слёз. Услышав слова отца, он тихонько буркнул под нос:
— Спасибо, бабушка.
Госпожа Цинь слегка удивилась:
— А ведь я, кажется, уже видела тебя раньше? В клинике доктора Ху. — В тот раз у неё голова была забита совершенно другими вещами, и она не обратила особого внимания на ребёнка.
Кто бы мог подумать, что это сын Лу Ина! Получается, она видит этого мальчика уже в третий раз… Какое странное… совпадение.
— Бабушка, так это же дом моего крёстного папы, — подал голос Лу Цзайцзай.
Настроение у него было паршивое, поэтому ответил он глухо и без прежнего задора.
А мальчишка… Хм, пускай он и сын Лу Ина, но почему-то у неё никак не получалось испытывать к нему неприязнь. Такой беленький, пухленький, загляденье просто.
— Какая удивительная встреча, — добродушно улыбнулась госпожа Цинь и слегка наклонилась, заглядывая мальчику в лицо: — Ручка всё ещё сильно болит?
— Болит… у-у-у… — Лу Цзайцзай снова надулся.
За всю свою сознательную жизнь он ещё никогда не испытывал такой сильной боли.
Лу Ин в душе лишь беззвучно сокрушался: стоило паршивцу получить пустяковую царапину, как он тут же превратился в капризную принцессу на горошине. Просто уму непостижимо. И ведь хоть бы посмотрел, перед кем он тут драму разыгрывает, хм!
— Ох ты господи, посмотри, какие слёзы-жемчужины катятся. Ну полно тебе, не плачь, будь умницей. Бабушка сделает тебе маленький презент, чтобы ручка зажила поскорее. — Госпожа Цинь вложила в ладошку Лу Цзайцзая маленькую бархатную коробочку, которую до этого крутила в руках.
Из всего, что было у неё с собой, это была единственная вещь, пригодная для подарка ребёнку.
Лу Цзайцзай и впрямь тут же перестал шмыгать носом. Смахнув остатки слёз, он с любопытством уставился на вещицу:
— А что это такое?
Коробочка была совсем крошечной, но выполненной чрезвычайно изысканно — с первого взгляда было ясно, что вещица далеко не из дешёвых. Лу Ин открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал.
— Это очаровательный маленький поросёнок, считай это подарком от бабушки в честь нашего знакомства.
— Поросёнок! Я больше всего на свете люблю поросят! Спасибо, бабу… Папа, а мне можно его взять? — Лу Цзайцзай, мгновенно сменив гнев на милость, вовремя прикусил язык и с надеждой посмотрел на отца.
Отец строго-настрого запретил ему принимать любые подарки от взрослых без его предварительного одобрения.
Словно опасаясь, что Лу Ин пойдёт в отказ, госпожа Цинь поспешно пояснила:
— Это совсем недорогая вещица, просто памятный сувенир, который мне бесплатно выдали в банке по акции. У меня он всё равно лежал бы без дела мёртвым грузом. А тут мы так удачно встретились с тобой и твоим сыном. Это просто скромный знак внимания, позволь ребёнку взять его.
Немного помолчав, она тихо добавила:
— У тебя очень милый сын. — В глубине души у неё даже шевельнулся лёгкий укол зависти.
Госпожа Цинь полагала, что Лу Ин из гордости откажется от подарка, но, к её удивлению, тот совершенно спокойно кивнул:
— Бери. И не забудь поблагодарить бабушку.
— Спасибо, бабушка!
— Какой послушный мальчик, — тепло улыбнулась госпожа Цинь.
Малыш был таким пухляшом, что ей до безумия захотелось потрепать его за щёчку.
— Цзайцзай, скажи бабушке «пока-пока». Папе пора домой, обед готовить.
— Ага, пока-пока, бабушка!
— Госпожа Цинь, до свидания.
— Пока… До свидания.
Лу Ин взял сына за здоровую руку и не спеша пошёл к выходу.
Госпожа Цинь ещё долго смотрела им в след.
Сегодняшняя встреча с Лу Ином и их короткий разговор неожиданно принесли ей чувство небывалой лёгкости, словно с души упал давний камень.
Как бы там ни было, дела минувших дней давно развеялись как дым, и не стоило цепляться за старые обиды. Тот Лу Ин, которого она знала много лет назад, был всего лишь наивным, несмышлёным юнцом, сущим ребёнком. Каждый раз при встрече с ней он смотрел на мир такими чистыми глазами, ведя себя при этом совершенно непосредственно и не зная никаких рамок и условностей.
А она-то в своё время решила, будто он — расчётливая, высокомерная, погрязшая в тщеславии и роскоши смазливая содержанка. Как оказалось, она просто слишком много себе напридумывала.
________________________________________
Вернувшись домой, они открыли коробочку. Внутри на бархатной подложке покоился крошечный поросёнок, выточенный из безупречно гладкого, полупрозрачного нефрита высшего качества.
На дне коробочки действительно красовался логотип одного известного банка. Вот только чистота и глубина цвета этого самоцвета были куда благороднее, чем у того нефритового браслета стоимостью в пятьдесят-шестьдесят тысяч юаней, которым хвасталась его начальник смены на своей руке. Сама фигурка была выполнена невероятно искусно и мило.
Лу Ин без лишних раздумий закрепил шнурок и повесил нефритового поросёнка сыну на шею.
Ночью ему впервые за долгое время приснилось далёкое прошлое.
Они лежали в огромной стеклянной оранжерее, сквозь купол которой, стоило лишь поднять голову, открывался вид на бескрайнее усыпанное звёздами небо. Белоснежный пушистый ковёр под ними был мягким и тёплым.
Атмосфера пьянила без вина, погружая в сладостную полудрёму, и они, тесно прижавшись друг к другу, растворялись в нежной ласке.
За тонкими стёклами безмолвно распускались ночные цветы, в траве тихо стрекотали летние цикады, а раскинувшийся в вышине Млечный Путь сиял мириадами ярких алмазных искр, переливаясь волшебным блеском.
И кто-то родной тихо-тихо шептал ему прямо на ухо:
«Ты мне нравишься».
«Только ты один нужен».
«Ты такой красивый, я так тебя люблю…»
«И даже если бы ты был форменным уродиной, я бы всё равно тебя любил».
«Ты мой прекрасный цветок…»
«Да будь ты хоть человеком, хоть коварным лисом-оборотнем — мне всё равно, я просто люблю тебя».
«Будь ты даже маленьким поросёнком, я бы любил тебя точно так же».
«Всегда буду любить».
…
Хе-хе.
Кобель несчастный!
http://bllate.org/book/17616/1639914
