Цинь Чжопу умчался галопом, оставив старину Гао в полном недоумении.
Жена тут же пихнула Гао локтем в бок и сердито прикрикнула:
— Здоровый мужик, а ведешь себя как базарная баба! Тоже мне, выискался сводник. Заняться больше нечем? Разве ты не видел, как изменился в лице брат Чжопу, едва ты назвал это имя? Какое тебе дело до его личной жизни!
— И как же он изменился? Я и не заметил вовсе. Откуда мне было знать? Чудеса да и только… Неужели они знакомы?
— На этот раз ты крупно облажался перед старым Цинем, — директор Сюй указал пальцем на старину Гао. — Ты вообще знаешь, кто такой Юй Южун?
— Кто? Старина Сюй, говори быстрее, я же от любопытства сгорю!
— Бывший, — вздохнул директор Сюй.
— А мы и не знали, — одновременно покачали головами остальные приятели.
— Даже не слышали о таком.
Старина Гао добрых полминуты переваривал услышанное, а потом хлопнул себя по бедру и вскочил:
— Хрень какая-то! Разве его бывшим был не тот парень… Ну, этот, мелкий Лу! Мать твою, да с тех пор уже лет шесть или семь прошло, не меньше? Как этот Лу ушел, старый Цинь с головой увяз в работе и вообще ни с кем не сходился. Он же у нас дотошный до жути, да еще и чистоплюй; если бы у него кто-то появился, он бы точно нам его показал. А этот Юй Южун тогда откуда вылез? Мелкого Лу я до сих пор помню — до хрена странный был малый. Внешность у него какая-то колдовская была, аж не по себе становилось, когда смотрел на него. Говорили, он даже в университете не учился. Я еще тогда подумал, что они не пара, и ведь как в воду глядел!
— Я мелкого Лу тоже помню, — подхватил другой. — Старый Цинь впервые привел его к нам как раз на гольф. Малыш сразу выдал себя — видно было, что жизни не видел, даже клюшку в руках держать не умел. Старый Цинь его сам, рука об руку, учил. И что вы думаете? Буквально на глазах пацан превратился в профи! В один присест прошел все восемнадцать лунок без единой передышки. За полдня меня в такую лужу посадил, что я аж опешил. Ну и чертяка, сукин сын! Тогдашний владелец клуба, Майкл, потом бегал за ним, хотел с потрохами в клуб на работу нанять, так старый Цинь не пустил.
— Да-да, мне это тоже врезалось в память.
— Точно-точно! Невероятно одаренный мелкий Лу, старый Цинь тогда с него пылинки сдувал. Так откуда, в таком случае, взялся этот Юй Южун?
Директор Сюй не стал ходить вокруг да около:
— Старый Цинь познакомился с Юй Южуном еще во время учебы в Штатах. Цинь тогда учился в магистратуре, а Юй Южун был студентом в том же университете. Встретились два сапога пара, ну и закрутилось у них. Вот только Юй Южун с малых лет жил за границей и был парнем совершенно свободных нравов. От его замашек старого Циня с непривычки коробило, так что в итоге они разбежались. А вот вашего мелкого Лу я не застал — в то время я, скорее всего, еще оставался в Америке.
— Что значит «совершенно свободных нравов»? Можно поподробнее? — сгораемый от любопытства старина Гао придвинулся ближе.
Директор Сюй слегка кашлянул:
— Если встретишь этого Юй Южуна, можешь с ним не церемониться — птица он действительно невысокого полета. Тот парень бисексуал. Когда они встречались со старым Цинем, он крутил шашни с какими-то красотками на стороне, вот Цинь и дал заднюю. Дело не из приятных, сам он не распространялся, ну и я, понятно, первый языком чесать не стал. Послушали — и забудьте.
Он высказался весьма завуалированно, но все присутствующие прекрасно его поняли.
— Ах он тварь, — вскипел старина Гао и даже грязно выругался, причем на этот раз жена его останавливать не стала. — Надо же, какая гнида! Решил сыграть на моем неведении? У старого Циня воспитание не позволяет матом крыть, а я с ним миндальничать не стану. Вот встречу его в следующий раз — посмотрю, как я его размажу. Ишь ты, прошло несколько лет, и он вздумал вернуться к старому Циню, будто ничего не бывало? Хех, раскатала дура губу.
Женщины сидели в сторонке и не вмешивались в разговор, как ни в чем не бывало болтая о детях и косметологии.
Госпожа Гао была слегка рассеянна. Её семья по материнской линии приходилась родственниками семье Цинь, так что Цинь Чжопу доводился ей двоюродным братом, и знала она куда больше этих неотёсанных мужиков.
Ей казалось, что по сравнению с тем, на ком Цинь Чжопу женится и в кого влюбится, продолжение рода — вот истинная и самая большая беда семьи Цинь.
Цинь Чжопу мог распрощаться с одиночеством в любой момент, стоило ему лишь кивнуть. Но вот что касается детей — каким бы выдающимся он ни был, тут против природы не попрешь.
Об этих глубоко личных вещах она не рассказывала даже собственному мужу. Старшее поколение в семье не на шутку тревожилось за Цинь Чжопу, дело доходило до сомнений в его мужском здоровье.
Еще тогда, когда Цинь Чжопу открыто признался в своей ориентации, семья заключила с ним негласный договор, одним из пунктов которого было обязательное условие: при любом раскладе Цинь Чжопу должен прибегнуть к экстракорпоральному оплодотворению, чтобы оставить наследника семьи Цинь. И Цинь Чжопу согласился.
В возрасте двадцати восьми лет он отправился за границу для проведения процедуры ЭКО, но… к настоящему моменту было сделано уже не меньше пяти-шести попыток, и ни одна не увенчалась успехом.
Она видела своими глазами, как из-за этих вечных переживаний и тревог мама Циня за последние два года заметно поседела. Да и стареющий дедушка Цинь уже не был прежним весельчаком и шутником — ходил вечно мрачнее тучи, погруженный в тяжелые думы.
Поставив себя на их место, она прекрасно понимала гнетущее состояние старших родственников: дедушка совсем плох, отец Циня ушел из жизни в самом расцвете сил, и единственной родной кровью остался Цинь Чжопу. Мужчина, который не любит женщин и при этом отличается невероятным упрямством и независимостью. Заставить его жениться на женщине не получится даже под дулом пистолета, а оставшийся путь с суррогатным материнством, как назло, оказался тернистым.
Она не знала, переживал ли сам Цинь Чжопу, но старшее поколение семьи Цинь точно потеряло покой и сон. В последнее время её собственная мать то и дело ходила вместе с тетей Циня по храмам — молились богам, просили Будду, гадали по феншую.
Сегодня бьют поклоны владычице Бися, завтра задабривают чадоподательницу Гуаньинь — форменное помешательство.
Глядя на это с другой стороны, ей было искренне жаль Цинь Чжопу.
Порой давление со стороны родных ранит куда больнее и переносится тяжелее, чем любые оскорбления от чужих людей.
________________________________________
Цинь Чжопу, который давно так не расслаблялся, сделал несколько стремительных кругов вокруг озера Пурпурной травы. Только когда спина взмокла от пота, а дыхание перехватило, он плавно осадил коня и пустил его шагом, мерно прогуливаясь по лугу.
Сам того не заметив, он приблизился к краю поля для гольфа.
Сквозь заградительную сетку виднелось несколько знакомых молодых людей, увлеченных игрой. Он не собирался окликать их и молча развернул лошадь, намереваясь уехать.
— Лу Ин! Лу Ин, смотри внимательнее!..
Конь заржал и резко, как вкопанный, остановился. Всадник медленно обернулся, и его рассеянный взгляд снова упал на игровое поле, замерев в итоге на одной молодой девушке. В его глубоких глазах не отразилось ни единой эмоции, но в то же время в них читалась задумчивость, будто он погрузился в воспоминания.
(Примечание переводчика: имя девушки на слух звучит точно так же, как имя главного героя, хотя иероглифы пишутся иначе: 陆颖 вместо 陆英).
Конь снова двинулся с места и направился прямиком к зоне отдыха клуба. Цинь Чжопу обладал здесь VIP-статусом высшего уровня, и за ним было закреплено постоянное личное место. Это был красивый деревянный домик в европейском стиле с огромными панорамными окнами.
Раньше, когда он не был так загружен работой, он мог провести здесь целый день, а потом остаться на ночь — любоваться бескрайним звездным небом и наслаждаться редкими минутами абсолютной тишины.
Он очень любил такие ночи.
А Лу Ин любил их еще больше.
Каждая ночь, проведенная здесь вдвоем, была наполнена беззаботным смехом и упоительной, нежной страстью.
Всякий раз, когда эти воспоминания нечаянно всплывали в памяти, они поднимали бурные экваториальные волны в его обычно безмятежной душе.
________________________________________
— Динь-динь-дон~ Динь-динь-дон~ Колокольчики звенят~~
С неба моросил мелкий дождик.
Лу Ин, облаченный в дождевик, крутил педали своего электробайка, а по забитой машинами дороге эхом разносилось жизнерадостное пение Лу Цзайцзая.
У малыша не было ни слуха, ни голоса, и его фальшивое исполнение могло довести до колик кого угодно. Лу Ин не смел портить настроение увлекшемуся сыну, а потому всю дорогу едва сдерживал смех, отчего его плечи мелко дрожали.
Когда они останавливались на светофорах, застрявшие в пробке водители по соседству покатывались со смеху, глядя на пухлого мальчугана, который пел с полным самозабвением.
Лу Цзайцзай ничего вокруг не замечал. Слегка зажмурив глазки навстречу холодному ветру, он продолжал горланить во всю мощь своих легких:
— Мчимся мы на саночках~ Как весело в снегу~~ Динь-динь-дон~~
На круглых щечках горел яркий румянец — по всему было видно, какой жаркий огонь пылал у него внутри. Похоже, все его мысли были заняты предвкушением Рождества.
Через два дня должен был наступить ежегодный праздник. Пришедший с Запада Санта-Клаус уже много лет как прижился в стране, и Рождество постепенно превратилось в семейный, всеми любимый праздничный день.
В этот день в детском саду устраивали для малышей празднование, и от детей требовалось без запинки знать рождественские песни. Обычно Лу Цзайцзай терпеть не мог петь, но к песням, которые задавала воспитательница, всегда относился с полной серьезностью.
Как-никак, воспитательница строго-настрого предупредила: в само Рождество Санта-Клаус (в лице родителей) приготовит для каждого послушного и прилежного ребенка подарок и повесит его на школьную елку.
Разумеется, Лу Цзайцзаю нужно было проявить себя с лучшей стороны, а то вдруг Санта-Клаус проглядит его и оставит без подарка?
Лу Ин еще сегодня утром, когда отводил сына в садик, передал воспитательнице заранее купленный подарок. Он видел установленную в холле огромную рождественскую елку — всю в огнях и гирляндах, атмосфера была потрясающей. Родительское сердце радовалось, глядя на этот праздник для детей.
Он до сих пор помнил слова одного человека: «Для маленьких детей самое главное — не зубрежка знаний, а возможность наслаждаться здоровым и счастливым детством».
— До чего же энергичный ребенок, и холода совсем не боится… — донеслось из зажатого в дорожной пробке роскошного черного автомобиля.
Пожилая дама с седыми волосами повернула голову к окну, разглядывая примостившегося впереди электробайка и поющего во весь голос Лу Цзайцзая. Ей был виден лишь его румяный профиль, но бодрое пение малыша отчетливо доносилось сквозь шум улицы.
Женщина, которая и без того души не чаяла в детях, невольно улыбнулась. По её мнению, будь то бедные или богатые, высокие или низкие, полные или худые — чистые душой дети всегда оставались самым прекрасным созданием в этом мире.
Многие годы она только и мечтала о том, чтобы её окружили внуки, чтобы в доме наконец стало шумно и весело, но судьба распорядилась иначе. Сыну перевалило за тридцать, неужели её желание нянчить внука или внучку — это слишком большая эгоистичная прихоть?
Небо не давало ей желаемого, но и сдаваться без боя она не собиралась.
Иначе с какой стати она приехала бы в этот посёлок Цися… Посёлок, воспоминания о котором у неё были, мягко говоря, не самыми приятными.
http://bllate.org/book/17616/1639346
