На следующий день Бо Кун встал чуть раньше обычного. Прошлой ночью случилось нападение и похищение пленников, и армия Диншэн с самого верха до самых низов трудилась не покладая рук: нужно было преследовать сбежавших убийц и их сообщников, а также проводить внутреннюю проверку, чтобы выявить возможного лазутчика. Все были заняты настолько, что буквально не чуяли под собой ног, и большинство старших ночевали прямо в лагере.
Бо Кун только недавно вступил в должность, и У Фэн, ведавший Северным лагерем, не слишком-то его жаловал, поэтому ему поручали лишь второстепенные обязанности — нести караул, обходить дозором и тому подобное. Пока остальные были заняты так, что не могли урвать и минуты отдыха, Бо Кун все еще мог вовремя уходить со службы и возвращаться, чтобы спать с Чу Ичэнем.
Однако и его дел понемногу прибавлялось. Сегодня, например, ему предстояло явиться в лагерь пораньше, чтобы участвовать в проверке личного состава.
Перед уходом Бо Кун нарочно предупредил Чу Ичэня:
— В лагере сейчас много дел, вечером я могу вернуться поздно. Захочешь спать — ложись, не жди меня.
— Хорошо, — отозвался Чу Ичэнь.
Сразу после ухода Бо Куна он еще сидел за столом с книгой, делая вид, что собирается читать весь день, но едва Бо Кун окончательно удалился, Чу Ичэнь поднялся и пошел искать Лин Хуна.
Лин Хун колол дрова на заднем дворе. Хотя он был тайным стражем, которого Чжао Е направил в ведомство Цзяофан собирать сведения, с виду он оставался простым слугой для черной работы. Чтобы не вызывать подозрений, он вел себя как можно тише и старался, чтобы никто не видел его общения с Чу Ичэнем. Помимо тех двух случаев, когда требовалось передать известие, он ни разу с ним не встречался.
Поэтому, увидев Чу Ичэня, внезапно явившегося к нему, он слегка удивился. Сначала он быстро осмотрелся, убедился, что вокруг никого нет, а затем увлек Чу Ичэня в укромный угол и только там спросил:
— У Чу-гунцзы какое-то дело?
— Кое-какое есть, — ответил Чу Ичэнь. — Вчера ночью Бо Кун рассказал мне, что У Фэн со своими людьми уже взял под наблюдение городские ворота и сегодня с отрядом начнет прочесывать город с южной стороны, пядь за пядью разыскивая похищенных убийц.
Значит, вот в чем дело. Лин Хун все понял; известие, принесенное Чу Ичэнем, не удивило его, потому что столь масштабное прочесывание города армией Диншэн вовсе не являлось секретом.
Он сказал:
— Об этом деле государь уже знает. Чу-гунцзы может не беспокоиться, и кроме того...
Лин Хун постарался выразиться как можно мягче:
— В ведомстве Цзяофан тоже есть соглядатаи У Шэна. Если нет крайней необходимости, Чу-гунцзы лучше со мной не встречаться.
Услышав это, Чу Ичэнь некоторое время молча смотрел на него в упор, а затем внезапно произнес:
— Люди из павильона Сиюй прячутся в императорском дворце, не так ли?
Выражение лица Лин Хуна изменилось. Конечно, после того как Чжао Е явился к Чу Ичэню спрашивать, где содержат убийц, и вскоре после этого случилось похищение пленников, любому, у достаточно извилин в голове, трудно было бы не связать эти два события. Но Чжао Е не раскрывал карт Чу Ичэню напрямую и не говорил, что убийцы — его люди. Даже если Чу Ичэнь о чем-то догадывался, ему не следовало говорить это вслух: Чжао Е вовсе не собирался впутывать его в это дело.
Тайна эта имела огромное значение. Стоило У Шэну узнать о закулисных действиях Чжао Е, как жизнь императора повисла бы на волоске. Он не мог позволить, чтобы посторонний человек знал его секреты, а Чу Ичэнь пока не принадлежал к числу «своих». Пока он ничего не знает — даже если только делает вид, — Чжао Е его не тронет. Но стоило ему указать на эту тайну прямым текстом, останется лишь два исхода: либо он вступит в лагерь Чжао Е, либо его уберут.
Но Чжао Е не станет держать при себе бесполезного человека.
Лин Хун переглянулся с ним, лихорадочно размышляя, как поступить, и тут Чу Ичэнь продолжил:
— Павильон Сиюй промышляет заказными убийствами и торгует сведениями. Его люди владеют метательным оружием, а также в совершенстве владеют искусством изменения внешности. После смены облика их не могут узнать даже близкие друзья и родные, с которыми они годами делят кров. И тем более, их не узнает обычная стража. Вы, верно, рассчитываете с помощью этого выбраться из города. Но этот план не сработает.
У Лин Хуна снова изменилось лицо, потому что Чу Ичэнь попал прямо в точку: именно таков был их замысел. Он торопливо спросил:
— Почему не сработает?
— В подчинении У Шэна есть отряд под названием Инъянь. В нем всего около сотни человек, но все они обладают исключительным зрением. Сызмальства их отбирали из детей с природным даром и растили как лазутчиков. Обычные люди не заметят изъянов в вашей маскировке, а они заметят. Прошлой ночью У Шэн передал Инъянь под начало У Фэна, и сейчас их распределили по всем городским воротам, смешав с обычной стражей. Они ждут, когда заяц сам прыгнет в силки, — проговорил Чу Ичэнь, излагая сведения, полученные от Бо Куна.
Эти сведения были известны лишь очень немногим. Бо Кун знать о них не должен был, но У Цзюнь всегда с удивительной точностью умудрялся сообщать ему важные новости под видом ругани в адрес У Фэна.
Весть эта и впрямь была крайне важной. Выслушав, Лин Хун тотчас бросил недоколотые дрова и собрался немедленно возвращаться во дворец, чтобы доложить Чжао Е.
Но Чу Ичэнь не дал ему уйти. Загородив дорогу, он сказал:
— Я хочу еще раз увидеть императора.
— Это... — Лин Хун замешкался.
Пусть Чу Ичэнь только что снабдил их такой важной вестью, Чжао Е не мог запросто покидать дворец. Во дворце повсюду были люди У Шэна. Даже когда он в прошлый раз приходил к Чу Ичэню, то шел на огромный риск. Не будь иного способа разузнать место заключения, он бы ни за что не обратился к Чу Ичэню, хоть тот и был его старым другом.
Поэтому сейчас Лин Хун сказал:
— Чу-гунцзы, с государем нельзя встречаться, когда вздумается. Вы ведь знаете, в каком он положении и сколько глаз за ним следит. Если вам есть что сказать государю — скажите мне, или напишите письмо, а я уж передам.
Это был вежливый отказ, но Чу Ичэнь стоял на своем:
— Я хочу встретиться с императором еще раз. Мне нужно кое-что сказать ему лично.
Лин Хун нахмурился. Бесцеремонность Чу Ичэня уже начала вызывать у него неприязнь: этот человек так опрометчиво указал на происхождение убийц, а теперь с нелепым упрямством требовал невозможного. Он уже готовился строго отказать, раз и навсегда оборвав эти помыслы, но тут Чу Ичэнь добавил:
— Я хочу видеть императора. Я могу рассказать ему, как безопасно вывести людей павильона Сиюй из города.
— В самом деле?! — лицо Лин Хуна переменилось в третий раз. — У вас есть способ выбраться из города, избежав облавы клана У?!
— Да, — кивнул Чу Ичэнь и подчеркнул: — Но я должен увидеть государя лично и поведать ему этот способ наедине.
Слыша такие речи, Лин Хун наконец осознал всю решимость Чу Ичэня добиться встречи с Чжао Е. Поразмыслив и все взвесив, он наконец уступил:
— Я могу доложить о вашей просьбе императору. Но придет он или нет... решать не мне.
— Я понимаю. Благодарю, Лин-сюнтай! — поспешно проговорил Чу Ичэнь.
— Не за что благодарить. Вы... — Лин Хун бросил на него долгий, многозначительный взгляд и осекся.
Но Чу Ичэнь и так все понял. Это было предостережение. Своими загадочными намеками и нежеланием говорить прямо он вынуждает Чжао Е явиться. Если он обманом заманит императора, но не сможет предложить действенного способа, то сегодня к ночи Бо Кун, вернувшись, застанет разве что остывающее тело.
Но у Чу Ичэня не было иного выбора: он должен увидеть Чжао Е. Позиция Лин Хуна только что показала ему, что Чжао Е не слишком-то им дорожит. Точнее, император не считает его сколько-нибудь полезным. Даже притом, что именно благодаря сведениям Чу Ичэня им удалось так успешно вызволить товарищей.
Чу Ичэнь был одинок и слаб. Чтобы свершить возмездие, ему требовался союзник с определенными возможностями, и Чжао Е подходил для этого лучше всех. Поначалу он рассчитывал действовать исподволь, постепенно раскрывая свои достоинства, но если Чжао Е вовсе не собирается его использовать, то и раскрывать их будет не перед кем. К тому же, события прошлой ночи все же оставили на нем легкий осадок страха. Пока что он не думал, что Бо Кун причинит ему вред, но сама ситуация, когда его безопасность полностью зависела от чужой воли, была ему невыносима. Он хотел обрести силу, чтобы защитить себя самому, и Чжао Е мог ему это дать.
Все это вместе и побудило Чу Ичэня, который изначально планировал действовать исподволь, напрямую заговорить о тайне и потребовать встречи с императором. Передать через посредника не вышло бы: ему нужно было предстать перед Чжао Е лично, чтобы тот сам решил, годится ли он для дела.
После полудня, когда Чу Ичэнь уже места себе не находил от волнения, Чжао Е наконец пришел.
Они встретились в той же боковой комнате, что и в прошлый раз. Лин Хун стоял на страже за дверью, а Чу Ичэнь и Чжао Е сидели друг напротив друга.
Чжао Е заговорил первым:
— Ичэнь, ты сказал, что знаешь способ безопасно покинуть город?
— Да, — Чу Ичэнь больше не таился и без обиняков продолжил: — Бися, у моего отца была одна большая страсть — он собирал книги, особенно древние и редкие списки. Стоило ему повстречать такой, он непременно покупал его для домашней библиотеки.
Чжао Е кивнул. О том, что Левый цензор Чу Ван был славен своей любовью к книгам, он в свое время тоже слышал. Говорили, что дом Чу хранил тысячи свитков, но, увы, десять лет назад, во время того бедствия, большая их часть погибла.
— Когда-то в кабинете отца я видел одну древнюю карту: это был план обороны столицы, оставшийся от прежней династии, — сказал Чу Ичэнь. — На нем были подробно нанесены все улицы, тайные переулки и расположение крепостных башен.
Чжао Е едва заметно нахмурился. Хотя их империя Вэй и унаследовала столицу прежней династии, город был по большей части разрушен при его падении. Нынешняя столица Вэй заново отстроена на старых руинах и разительно отличалась от прежней. Древний план обороны был совершенно бесполезен, и он не понимал, к чему Чу Ичэнь вдруг заговорил о нем.
— Бися, башни и павильоны могут меняться, порядок улиц и переулков — тоже, но есть вещи, которые остаются неизменными, — Чу Ичэнь, смочив палец чаем, прочертил на столе несколько линий.
Чжао Е пристально вгляделся, и его лицо постепенно из озадаченного становилось просветленным. Он узнал эти линии: то была схема водных путей столицы.
Да, конечно! Как бы ни менялось расположение зданий на суше, эти водные артерии, протекавшие через весь город, оставались неизменными сотни и тысячи лет.
— Когда император-основатель обновил столицу, он усовершенствовал водные пути прежней династии: часть из них объединили и углубили, а часть забросили и засыпали. С тех пор на всех картах столицы изображали только новые, объединенные русла, а о заброшенных каналах уже никто не знает, — проговорил Чу Ичэнь.
— Ты хочешь сказать, что из города можно выйти по этим заброшенным каналам? — Чжао Е нахмурил брови. — Но если их засыпали, как же по ним пройти?
Не раскапывать же их заново. Не говоря уж о том, как глубоко и долго пришлось бы копать, один только шум непременно привлек бы внимание армии Диншэн, что рыщет по городу.
— Бися, вы ведь должны помнить: когда император-основатель только создал наше государство, все лежало в руинах, и казна была совершенно пуста, — с легкой улыбкой сказал Чу Ичэнь.
Чжао Е, конечно, знал это. В первые годы правления династии Вэй, после десятилетий войн и смуты, простой люд обнищал, огромные поля заросли бурьяном без пахарей, налоговые поступления в казну иссякли, а государственная казна опустела. Приходилось во всем ограничивать себя, сокращать расходы и изыскивать средства. Даже сам император затягивал пояс потуже и позволял себе лишь одно мясное блюдо за трапезой. Лишь после смены нескольких поколений, благодаря передышке и улучшению политики, Вэй постепенно оправилась и достигла нынешнего процветания.
— Согласно записям придворных летописцев, при императоре-основателе часть крыши дворца протекала во время дождя, но починить ее было не на что. Если при основании державы казна была настолько пуста, то средства на объединение водных путей уже выделялись ценой величайших усилий. А чтобы полностью засыпать старые русла... Бися, как вы думаете, было ли это возможно?
Чжао Е замер. Да, верно: это было решительно невозможно. Император-основатель согласился потратить средства и объединить русла только потому, что столица из года в год страдала от наводнений, речное дно заиливалось, и без этого нельзя было обойтись. Но когда русла объединили и углубили, угроза потопов исчезла. Полная же засыпка старых каналов потребовала бы огромных новых расходов, в которых не было ни малейшей нужды. Будь он на месте императора-основателя, он, скорее всего, велел бы лишь запечатать входы в старые русла, а затем уничтожить старые карты, и тогда о существовании этих скрытых ходов никто бы не знал.
Так оно и вышло. Если бы не Чу Ван, по случайности заполучивший эту древнюю карту, и не Чу Ичэнь, с детства слывший чудо-ребенком и запоминавший все с первого взгляда, никто и не ведал бы, где именно пролегают эти заброшенные водные пути.
У Шэн тоже не знал.
Раскапывать засыпанное русло под носом у Армии Диншэн немыслимо, но если нужно убрать лишь заслон на входе, то это еще можно сделать незаметно. Осознав это, Чжао Е невольно пришел в возбуждение и торопливо спросил:
— Ичэнь, где находятся эти старые русла?
— Я уже нанес их на этот рисунок, — Чу Ичэнь достал из рукава заранее заготовленную схему.
Чжао Е взял рисунок, развернул, убедился в его подлинности и наконец не смог больше сдерживать радость. Улыбка его стала куда теплее, чем в начале встречи, и он сказал:
— На этот раз все благодаря тебе, Ичэнь. Если впредь узнаешь еще что-нибудь, передавай весть через Лин Хуна.
От этих слов у Чу Ичэня упало сердце. Слова Чжао Е означали, что тот причислил его к «своим» и отводил ему роль соглядатая при Бо Куне. Но Чу Ичэнь желал иного: ему нужно было место ближе к средоточию власти, важнее — такое, чтобы влиять на решения самого Чжао Е.
Поэтому, когда Чжао Е уже собирался уходить, убрав схему, Чу Ичэнь внезапно спросил:
— Бися, вы послали людей павильона Сиюй с покушением на У Цзюня, чтобы свалить вину на Дуань-вана?
Десять лет назад, после того как У Шэн путем клеветы и подлога казнил главного цензора Чу Вана, при дворе не осталось никого, кто осмелился бы открыто выступить против него. Двор превратился в его безраздельное владение, а столица сверху донизу находилась под его контролем. Однако за эти десять лет он так и не объявил себя императором, и причиной тому были три фаньвана[1], сидевших за пределами столицы.
Дуань-ван, Жуй-ван и Кан-ван владели провинциями Юньнань, Гуандун и Фуцзянь соответственно, и у каждого имелись собственные сильные войска. Еще при покойном императоре они начали проявлять признаки смуты, а ко времени правления Чжао Е их влияние усилилось настолько, что они уже почти могли на равных противостоять центральной власти. Однако та самая проблема ванов, что должна была тревожить Чжао Е, из-за узурпации власти У Шэном превратилась в залог взаимного сдерживания.
У Шэн не смел просто убить Чжао Е и занять трон, потому что со смертью Чжао Е ваны неминуемо подняли бы мятеж. Но никто из ванов не решался выступить первым, потому что тот, кто начнет, первым же попадет под главный удар У Шэна. Двое других тогда смогут со стороны наблюдать, как противники истощают друг друга, и, подобно иволге, которая охотится за цикадой, нанести решающий удар позже. Первый же выступивший ван лишь понапрасну сошьет для других свадебный наряд.
Что же до того, чтобы трое ванов объединились и вместе пошли против У Шэна — это тоже невозможно. Каждый из них вынашивал свои коварные планы и боялся, что другой нанесет удар в спину. Ведь если падет У Шэн, и они тут же станут прямыми соперниками друг другу.
Так за десять лет и сложилось хрупкое равновесие взаимного опасения и взаимной настороженности. Никто не делал первого шага, и только поэтому Чжао Е до сих пор оставался жив.
Но такое положение не могло сохраняться вечно. И У Шэн, и трое ванов все эти десять лет вербовали солдат и запасали провиант. Война была неизбежна, вопрос был лишь в том, когда она начнется. Скорее всего, после смерти Чжао Е.
Трое ванов не могли допустить, чтобы человек из чужого рода вроде У Шэна сел на трон, поскольку это вынудило бы их объединиться. Но со смертью Чжао Е их последующая борьба за престол стала бы куда более законной в глазах окружающих.
Чжао Е такой расклад, разумеется, не устраивал. Он не мог вечно ждать. Чтобы разорвать этот порочный круг и вырваться из-под власти У Шэна, ему нужно было заставить троих ванов выступить раньше. И покушение на У Цзюня, совершенное якобы по приказу Дуань-вана — сильнейшего из троих, — было отличным предлогом.
Чу Ичэнь многократно все это обдумал. Это было самым вероятным объяснением того, зачем Чжао Е послал людей убить У Цзюня. И теперь, едва он высказал свою догадку вслух, как увидел резкую перемену в лице Чжао Е и понял, что угадал верно.
Что бы ни таилось у него на душе, с Чу Ичэнем Чжао Е всегда держался тепло и приветливо. Но сейчас, когда его величайшая тайна была раскрыта, выражение его лица стало непроницаемым.
— И как же ты узнал? — спросил Чжао Е с улыбкой, но улыбка эта не коснулась его глаз.
— Догадался, — Чу Ичэнь коротко и ясно изложил ход своих рассуждений.
Чжао Е выслушал его молча и долго изучал испытующим взглядом, будто видел перед собой совершенно нового человека.
Чу Ичэнь с достоинством выдерживал этот взгляд, не выказывая ни заискивания, ни страха. Он знал: сейчас Чжао Е впервые начинает воспринимать его всерьез. До этого момента император не придавал ему значения. Так же, вероятно, думал и У Шэн: чего можно ждать от мальчишки, которого в двенадцать лет привели в ведомство Цзяофан и обучили ремеслу прислуживать другим?
Чу Ичэнь никогда не обижался на пренебрежение окружающих. Более того, часто сам сознательно его вызывал. Чем зауряднее и бесполезнее он казался, тем в большей был безопасности и тем меньше привлекал внимания.
Но сейчас, чтобы завоевать доверие и союз с Чжао Е, он должен был явить государю остроту своего ума.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Фаньван (藩王) — удельный князь, ван-вассал; владетель окраинного удела империи, обладающий собственной армией и значительной автономией.
http://bllate.org/book/17615/1646649
