— До чего же трудно надевается эта одежа… — бормотал Бо Кун, пытаясь приладить на себя новый чиновничий халат.
Три дня назад он еще был простолюдином, а ныне — сотник, военный чиновник шестого ранга, так что и носить теперь следовало не что попало, а по всем правилам, форменное платье.
Халат сшила швея точно по его мерке и, торопясь, сдала работу ровно через три дня. По идее, сидеть должно было как влитое. Но Бо Кун впервые в жизни имел дело с одеянием столь сложного покроя и, провозившись изрядно, так и не постиг секрета его надевания. Синий военный халат с узором барса, которому полагалось выглядеть грозно и браво, сидел на нем криво и косо.
Чу Ичэнь больше не мог на это смотреть, подошел и взялся помогать.
— Руки вытяни, — скомандовал он. Бо Кун послушно растопырил руки, точно большой пес, позволяющий трепать себя как угодно, и замер, пока Чу Ичэнь хлопотал над ним.
Чу Ичэнь одернул на нем халат, расправил все полы, затем взял простой серебряный пояс, обхватил Бо Куна обеими руками за талию и принялся застегивать.
Он был чуть ниже Бо Куна ростом. Пока он возился с поясом, Бо Кун глядел на него сверху вниз и, поглядев немного, вдруг изрек:
— Лаопо, до чего же хорошо.
Руки Чу Ичэня на мгновение замерли. За эти три дня Бо Кун то и дело звал его «лаопо». С той самой ночи, когда Чу Ичэнь решил не объяснять Бо Куну истинный смысл супружества и брачных покоев, а вместо этого стал подыгрывать ему, он мысленно принял это обращение. Но всякий раз, слыша это слово, он ощущал необъяснимое стеснение.
Во-первых, он был мужчиной, и это словечко не должно было иметь к нему ни малейшего отношения. Оттого оно и резало ухо, сколько бы раз он его не услышал. А во-вторых, Бо Кун произносил «лаопо» всегда с искренней, неподдельной радостью. Вот и сейчас: он и впрямь считал, что Чу Ичэнь чудо как хорош. Это чистое, прозрачное чувство сияло, словно ясное зеркало, в котором Чу Ичэнь неизменно видел собственное притворство и расчет.
Чу Ичэнь опустил глаза. «Надо постараться быть с ним помягче», — подумал он. — «Если мне суждено будет остаться в живых и свершить месть, я расскажу Бо Куну все начистоту. Захочет обругать меня, пусть ругает, захочет побить — стерплю».
Застегнув пояс, он отступил на пару шагов и окинул Бо Куна взглядом с головы до ног.
— Красиво? — глаза Бо Куна сияли.
Тот самый халат, только что выглядевший бог весть чем, после прикосновений Чу Ичэня волшебным образом сел ладно и браво. Бо Куну и самому казалось, что красиво. Но он все же ждал ответа Чу Ичэня. Как-никак, по звериным законам самцы обзаводятся пышными узорами или перьями именно для привлечения пары. Неважно, что кажется тебе самому, — главное, чтобы понравилось лаопо.
Чу Ичэнь какое-то время молчал. Он смотрел на Бо Куна: синий халат с барсовым узором, на ногах — высокие черные сапоги на белой подошве, простой серебряный пояс облегает поджарую, сильную фигуру с тонкой талией, и весь он — прямой, статный, мужественный и необычайно пригожий.
Конечно, красиво. И халат, и сама стать, и черты лица Бо Куна — все дышало настоящей мужской силой, блеском и удалью. Именно о таком облике сам Чу Ичэнь втайне мечтал.
Спроси кто другой, Чу Ичэнь прямо бы и похвалил. Но при нынешних их деликатных отношениях сказать «красиво» значило дать повод для превратного понимания.
Конечно, Бо Кун и без того понимал очень многое превратно. Но Чу Ичэню не хотелось добавлять нового, не хотелось, чтобы Бо Кун решил, будто сам Чу Ичэнь испытывает к нему глубокую симпатию.
Однако он опять поймал этот взгляд Бо Куна. С виду — рослый, уверенный в себе мужчина, а глаза все время напоминали Чу Ичэню тех домашних псов, что ластятся к людям: послушные и кроткие, а в глубине влажных глаз затаенное ожидание: «Ну же, погладь-погладь, похвали-похвали».
— Красиво… — все-таки не устоял перед этим взглядом Чу Ичэнь. И едва произнеся это, вдруг ощутил, как к лицу прилило тепло. Поспешно, точно прячась, он протянул руки и поправил Бо Куну убор на волосах.
Бо Кун, преисполненный счастья от похвалы лаопо, покорно наклонил голову, чтобы Чу Ичэню было сподручнее.
— Кстати, — быстро совладав с чувствами и вернувшись к обычному виду, Чу Ичэнь наставлял Бо Куна, — ты сегодня впервые приступаешь к службе. Если чего не поймешь — спрашивай у сослуживцев.
О чиновничьих правилах он, конечно, уже понемногу рассказал Бо Куну. Но его отец был гражданским сановником, и сам Чу Ичэнь знал больше о порядках гражданских; какие тонкости существуют у военных, он плохо себе представлял.
— Хорошо, — кивнул Бо Кун.
— И еще, — Чу Ичэнь, подумав, добавил: — Если та компания снова станет цепляться к тебе, постарайся терпеть и не лезь в драку.
Он имел в виду прихлебателей У Фэна. В тот вечер Бо Кун выбесил их до крайности, и только нежелание терять лица удержало их от открытой ссоры. Но теперь, когда Бо Кун пойдет служить в армию, подстроить ему каверзу или подножку этим людям будет куда легче.
— И еще, насчет У Фэна… — чем больше Чу Ичэнь обдумывал, тем тревожнее ему становилось. Те последние слова, что Бо Кун бросил тогда У Фэну, были откровенным вызовом. У Фэн нипочем не проглотил бы такую обиду. Правда, действовать в открытую он, скорее всего, не станет. Нрав у У Фэна был жестокий и подлый: пока не наносит удара, то молчит, а ударит — так насмерть. Мелких, детских каверз вроде «подловить на ошибке, наорать и оштрафовать» он не признавал.
— Держись подальше от У Фэна. Если же никак не увернуться или случится то, с чем ты не в силах справиться, — сразу иди к У Цзюню.
Чу Ичэнь разговорился, потому что в душе не находил покоя. Бо Кун нарвался на вражду с У Фэном из-за него, и Чу Ичэню вовсе не хотелось, чтобы тот навлек на себя беду.
— Я его не боюсь, — будто прочитав скрытое беспокойство Чу Ичэня, Бо Кун посмотрел на него и сказал: — И тебе бояться нечего.
Чу Ичэнь через силу улыбнулся. Не бояться он не мог. Та картина десятилетней давности — отец, рухнувший в лужу крови, — была его вечным, незаживающим кошмаром. Порой он и сам не мог бы сказать, кого боится больше — У Шэна или У Фэна. Бо Кун одолел У Фэна в состязаниях, но очень часто победу и поражение, жизнь и смерть решает отнюдь не боевая сила.
Впрочем, Чу Ичэнь понимал, что сейчас его тревоги были сродни страхам человека, боящегося, что небо упадет. Даже если У Фэн начнет действовать, это случится не сразу. Бо Кун только-только, в первый день, приступает к службе: ничего дурного произойти не должно.
Поэтому он не стал больше ничего говорить, а лишь произнес:
— Возвращайся пораньше.
И только выговорив это, он спохватился: до чего же это походило на слова жены, ожидающей мужа дома. Чу Ичэню стало досадно на себя. Ведь все это только притворство, и он вовсе не чья-то там лаопо.
Но Бо Кун, ясное дело, страшно обрадовался. Его учебный план наконец-то входил в нужное русло: по обычному укладу человеческих супругов, лаопо ждет дома, а муж идет зарабатывать на пропитание семье.
— Дождись меня, я принесу тебе чего-нибудь вкусного, — блаженно улыбаясь, проговорил Бо Кун.
В представлении зверей еда важнее всего на свете. Конечно, люди ценят пищу не так высоко: они, кажется, куда больше пекутся о деньгах и драгоценностях или о каких-то совсем уж невидимых и неосязаемых славе и выгоде. Но Бо Кун все равно не мог удержаться, чтобы не подкормить Чу Ичэня. Добрый самец просто обязан откормить свою лаопо до белой пухлости.
Чу Ичэнь же все еще пребывал в досаде на самого себя и, толком не вслушиваясь, на слова Бо Куна рассеянно ответил что-то невнятное.
Время подходило, надо было выходить. Бо Кун не стал больше задерживаться. Он прицепил к поясу казенную саблю, выданную вместе с халатом, и, преисполненный чувством высокой миссии — заработать уйму денег и прокормить семью, — отбыл принимать должность.
После его ухода Чу Ичэнь сидел в комнате один и, размышляя о том о сем, впал в глубокую задумчивость. Он думал: как быть дальше? Бо Кун хоть и поступил на службу к У Шэну, но пока всего лишь сотник. Явно, что полного доверия У Шэн к нему еще не испытывал, так что и доступа к серьезным тайнам у него нет.
Да и, положим, был бы доступ — что с того? Чу Ичэнь не владел боевым искусством. Он всего лишь музыкант из ведомства Цзяофан, без власти, без связей, и, реши он кому-то передать весть, его бы, скорее всего, даже на порог не пустили.
Да и сам Бо Кун вовсе не обязательно стал бы ему помогать. Чу Ичэнь сказал ему лишь, что у него «старые счеты» с семьей У, но не сказал, какие именно счеты и какая ненависть пылает у него в груди. Бо Куна с этим делом ничто не связывало. С какой стати ему ради Чу Ичэня так страшно рисковать и идти против клана У?
Сейчас Чу Ичэнь верил, что в той или иной степени он Бо Куну нравится. Но до какой степени простирается эта приязнь и сколь многое Бо Кун готов ради него сделать, — в этом он был вовсе не уверен.
В конечном счете, положиться он мог сейчас лишь на одного человека — на самого себя.
Свалить клан У было трудно. Невыносимо трудно.
«Будем продвигаться шаг за шагом», — тяжело вздохнул Чу Ичэнь.
Мщение — это дело явно не одного дня. Он должен ждать удобного случая.
Перестав терзаться понапрасну, Чу Ичэнь подошел к книжной полке и взял почитать книгу.
Под влиянием отца он с детства любил чтение и еще в отрочестве прославился в столице своей ученостью, а также состоял в товарищах наследного принца. Правда, попав в ведомство Цзяофан, он мог читать очень и очень редко. Обычно днем он всегда был занят: нужно было упражняться на цитре, ухаживать за инструментом, готовиться к вечернему представлению.
А теперь у него вдруг образовалось сколько угодно свободного времени. Покинуть ведомство Цзяофан он, конечно, не мог, но три тысячи лян, выданные У Шэном, никто обратно не забирал. Бо Кун на эти деньги выкупил его в долгое пользование, и теперь Чу Ичэню не требовалось больше услаждать игрой никого. А значит, к той цитре, что хранила столько унизительных воспоминаний, он мог больше не прикасаться вовсе. И читать книги — это как раз кстати. Для Чу Ичэня это было и отрадой, и способом успокоить сердце.
Он быстро погрузился в чтение, взял кисть и принялся выписывать на полях заметки и мысли. Время пролетело незаметно, как вдруг он очнулся от стука в дверь.
Подумав, что это Юнь Мо принес еду, Чу Ичэнь небрежно бросил:
— Войдите.
Вошедший отворил дверь, но это оказался не Юнь Мо, а незнакомый мужчина в одежде слуги.
— Чу-гунцзы, один гость желает пригласить вас сыграть мелодию, — учтиво произнес он.
— Я уже не принимаю гостей, — ответил Чу Ичэнь, стараясь сохранить ровный тон, хотя внутри мгновенно напрягся. Этого человека он не знал. И никто никогда не являлся в ведомство Цзяофан посреди белого дня слушать музыку.
Этот тип определенно не был простым слугой.
— Что ж, можно и не играть, а просто зайти побеседовать, — улыбнулся мужчина. — Мой хозяин желал бы встретиться с Чу-гунцзы.
— Кто твой хозяин? — спросил Чу Ичэнь, лихорадочно соображая.
Кому могло понадобиться искать его в такой час? У Фэн? Нет, не он. У Фэн его и в грош не ставил, ему незачем специально посылать за ним. Тогда кто же?
— Чу-гунцзы увидит сам, стоит лишь прийти, — человек сделал приглашающий жест.
Чу Ичэнь не двинулся с места. Помедлив, он осторожно спросил:
— А что, если я не пойду?
— Тогда я, разумеется, не посмею настаивать, — с притворной беспомощностью отозвался тот. — Но Чу-гунцзы об этом непременно пожалеет.
Взгляд Чу Ичэня дрогнул. Поколебавшись и все взвесив, он все же решил встать и пойти за этим человеком, чтобы разузнать, в чем дело.
Мужчина повел его по закоулкам ведомства Цзяофан: направо, налево, через длинную крытую галерею, пока они не оказались у бокового флигеля в задней части двора. В этом флигеле обычно гостей не принимали, и использовали под склад всякой рухляди. Но преимущество его было в скрытности, и к тому же он имел прямой выход к задним воротам ведомства. При помощи своих людей в заведении можно было и прийти, и уйти незамеченным.
Теперь Чу Ичэнь уже не терзался прежними сомнениями. Он был уверен: тот, кто ждал в этом флигеле не из клана У. Иначе не понадобилось бы такой скрытности.
А вот кто именно… Чу Ичэнь пригляделся к мужчине, одетому слугой. С первого взгляда — ничего примечательного. Но если вглядеться… осиная талия, обезьяньи руки, стан высок и поджар, а поступь — твердая и увесистая. Типичные черты воина, и воина незаурядного. Судя по повадке и движениям, он был не из простого дома. И к тому же, суметь пробраться в такое место, как ведомство Цзяофан…
Чу Ичэнь перебирал в памяти людей, с которыми был знаком прежде, и в душе его родилась догадка, дерзкая и невероятная, но при этом вполне закономерная.
Мужчина подошел к двери флигеля, три раза легонько стукнул и почтительно произнес:
— Гунцзы, человек приведен.
— Скорее проси! — Голос изнутри звучал так, будто обладатель его давно и страстно ждал прихода Чу Ичэня, а сейчас в нем слышалось с трудом сдерживаемое волнение.
Лицо Чу Ичэня осталось спокойным, но внутри все дрогнуло. Этот голос… до чего же он был знаком…
Он больше не колебался. Когда охранник отворил дверь флигеля, Чу Ичэнь немедленно вошел внутрь, и увидел лицо, одновременно знакомое, и чужое.
Знакомое, потому что когда-то они вместе учились под началом великого наставника Ци Кайбо. Чужое, потому что минуло десять лет, и оба сильно изменились.
— Бися…[1] — голос Чу Ичэня, когда он произнес это слово, дрожал.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Бися (陛下) — «Ваше Величество», почтительное обращение к императору.
http://bllate.org/book/17615/1646566
