Когда У Цзюнь привел Бо Куна, У Шэн как раз разбирал служебные дела в кабинете. Еще издали заслышав голос У Цзюня, он нахмурился. Что ни встреча с этим никчемным недотепой-сыном — одни расстройства. Но и не встречаться нельзя: как-никак, родная кровь. Потому, хоть У Шэн и кривился от досады, он все же махнул рукой, велев пропустить У Цзюня внутрь.
— Отец! — с порога заговорил У Цзюнь. — Ты непременно должен вмешаться! Ты вчера дал слово Бо-сюну!
— Какое слово? — У Шэн покосился на вошедшего следом Бо Куна, уже догадываясь о цели их визита, но все же спросил.
— Да насчет того музыканта из ведомства Цзяофан! — У Цзюнь пересказал отговорки Хуан-гуаньши и заодно, подольстившись, погладил отца по шерсти: — Отец, ну подумаешь, судьба какого-то жалкого музыканта, помиловать, не помиловать… разве недостаточно для этого одного твоего слова?
У Шэн в ответ с такой силой хлопнул ладонью по столу, что У Цзюнь аж подскочил.
— Чушь мелешь! Помилование требует высочайшего одобрения государя! Что значит «одно мое слово»? Совсем я тебя в последнее время распустил, ты уже всякую ересь вслух произносить не стесняешься! — холодно проговорил он.
У Цзюнь, оглушенный бранью, втянул голову в плечи и обиженно забормотал себе под нос:
— Отец, да ты же в обычные-то дни этого мальчишку-императора и в грош не ставишь…
— Опять небылицы плетешь! — У Шэн свирепо зыркнул, и У Цзюнь мигом прикусил язык.
Но надолго его молчания не хватило, уже через минуту он не выдержал:
— Но, отец, ты вчера обещал Бо-сюну, что поможешь выкупить того человека! Теперь дал серебро, а выкупить не выкупили! Отец, у тебя ведь каждое слово на вес золота, не может быть, чтобы сказанное тобой не считалось!
«И откуда у меня такой сын: ничего путного не доведет до конца, зато испортить — всегда пожалуйста». У Шэн кипел про себя, и больше всего ему сейчас хотелось разнести У Цзюня в пух и прах. Но, сдерживаемый присутствием постороннего, а главное тем, что это обещание он и впрямь дал сам, он кое-как подавил гнев.
— Указ государя превыше всего. В этом деле, пока император лично не объявит помилование, и мне вмешиваться неудобно, — задумчиво обратился он к Бо Куну. — Давай так: выбери себе кого-нибудь другого. Из ведомства Цзяофан — любого, неважно, какова его цена, ты можешь указать на кого пожелаешь.
«Снова угадано», — подумал Бо Кун.
«У Шэн не хочет, чтобы ты оставался со мной. Но из-за данного обещания не может и отказать прямо. Поэтому он, скорее всего, предложит тебе выбрать другого человека», — Чу Ичэнь говорил это, крепко сжимая руку Бо Куна, словно в тревоге. — «Бо Кун, если ты хочешь быть со мной, ты должен показать, что я тебе очень нравлюсь, что, кроме меня, тебе никто не нужен. Никакого иного выбора».
«Я, конечно, не выберу никого другого», — таков был вчерашний ответ Бо Куна Чу Ичэню.
И таков же был его нынешний ответ У Шэну.
Пусть поначалу выбор пал на Чу Ичэня по случайности, но они уже вошли в брачные покои, и считаются названными по судьбе мужем и женой. А раз так, Бо Кун твердо решил: Чу Ичэнь — его лаопо, и никто другой вместо него не годится.
— Мне нужен только он, — серьезно сказал Бо Кун.
У Шэн слегка прищурился. Непонятливость Бо Куна была ему неприятна, но он все же улыбнулся:
— Выбери другого, Бо сяо сюнди. В Поднебесной столько красавиц, к чему непременно держаться за осужденного преступника? Выбери другого, и не обязательно здесь, в ведомстве Цзяофан. Если приметишь какую-нибудь достойную девицу из доброй семьи, только скажи, я сам за тебя все устрою! — с улыбкой продолжал У Шэн. — Как раз ты, Бо сяо сюнди, только что прибыл в столицу, и средств к существованию у тебя пока нет. Я подыщу тебе хорошую партию, а заодно подберу должность в армии. Что скажешь?
Это была уже очень щедрая награда. Обычный человек всю жизнь горбатится ради того, чтобы создать семью и найти службу… а У Шэн давал и то и другое разом.
— Нет, — снова отказался Бо Кун.
У Шэн нахмурился, уже начиная сердиться на эти нескончаемые отказы.
У Цзюнь, лучше всех знавший нрав отца, понимал: когда отец по-настоящему зол — пощады не жди. Он отчаянно засигналил Бо Куну глазами, чтобы тот одумался и изменил ответ. Но Бо Кун, будто ничего не замечая, сказал:
— Я не хочу быть чиновником.
— Вот как? — У Шэн замер: гнев его поутих. Люди обычно из кожи вон лезут, чтобы добыть хоть какую-то должность, и он впервые слышал, чтобы кто-то говорил в таком случае «не хочу». С любопытством он спросил: — Почему?
— Мой дедушка сказал, что я не гожусь для чиновничьей жизни, — ответил Бо Кун. — Велел спуститься с гор, найти жену и жить мирно. И не связываться с властями.
Кипарисовый дух такого не говорил. Это Чу Ичэнь научил его так сказать. И хотя Бо Кун не понимал, зачем, он все равно сделал, как велено.
У Шэн, выслушав, задумался и одобрительно кивнул:
— Сердце Бо сяо сюнди чисто и прямо. Ты и впрямь мало подходишь для чиновничьей жизни. Уважаемый дед твой дал верный наказ.
Однако, думал У Шэн, хоть такой простой и бесхитростный нрав и не годится для карьеры царедворца, зато для подчиненного он великолепен, особенно при таком боевом мастерстве. Его гнев совершенно угас, и приязнь к таланту Бо Сюна всколыхнулась с новой силой. Поразмыслив, он сказал:
— Неужто Бо сяо сюнди так неколебимо уперся именно в этого музыканта?
— Конечно, — подтвердил Бо Кун. — Я уже входил с ним в брачные покои и, само собой, должен нести за него ответ.
— Бо сяо сюнди — человек чести и долга, — снова похвалил У Шэн. Только что упорство Бо Куна, твердившего «никто, кроме Чу Ичэня», бесило его до крайности. А теперь он видел в этом лишь верность слову и чувству. Такой человек, окажи ему услугу, в будущем непременно заплатит жизнью.
Поэтому У Шэн изменил подход:
— Бо сяо сюнди, в деле того музыканта я бессилен. Однако если ты согласишься послужить в моей армии и в будущем совершишь подвиг, то, быть может, и добудешь у государя особое помилование.
— Но мой дедушка говорил… — Бо Кун нахмурился, словно в мучительном колебании.
У Шэн не торопил его. Терпеливо подождав немного, он увидел, что Бо Кун наконец решился.
Бо Кун опустился на одно колено, подобрал полу халата и, сложив руки в воинском приветствии, обратился с просьбой:
— Прошу У-дажэня[1] дать мне какое-нибудь поручение!
— Это дело нехитрое! — раскатисто расхохотался У Шэн. — Бо сяо сюнди, ты победил в весенних состязаниях и уже заслужил награду. Того музыканта я дать тебе не могу, так пусть это послужит возмещением! Однако у тебя нет опыта командования. Давай так: начнем пока с должности сотника. Что скажешь?
Бо Кун понятия не имел, что за должность такая — сотник. Но, согласно наставлениям Чу Ичэня, сейчас следовало соглашаться. И он поклонился, благодаря:
— Благодарю У-дажэня!
***
Ведомство Цзяофан.
Юнь Мо снова пришел в комнату Чу Ичэня. Едва войдя, он тревожно спросил:
— Гунцзы, прошлой ночью все обошлось?
Прошлой ночью Чу Ичэня вызвали играть гости из в отдельную комнату. И только когда он ушел, Юнь Мо сообразил со слов других, что среди гостей был У Фэн. Он тут же перепугался насмерть.
Этот У Фэн — не чета У Цзюню. Искал ли он господина с умыслом или без, но стоило ему увидеть лицо господина, как трудно было бы не вспомнить кое-что. К тому же, как говорили другие слуги, подносившие вино в ту комнату, гости, похоже, развлекались тем, что унижали господина. Юнь Мо, слушая это, места себе не находил от страха и тревоги, но не знал, чем помочь. Как раз в этот момент вернулся Бо Кун. Вспомнив, как утром Бо Кун заступался за Чу Ичэня, Юнь Мо в отчаянии решил, что хуже не будет, и попытался обратиться к нему за помощью. А дальше случилось то, что случилось: Бо Кун, невзирая на протесты старой сводни, распахнул ногой дверь отдельной комнаты. Что было потом Юнь Мо не знал: дверь оставалась закрытой, да и у него самого были дела, а не выполни он свою работу как следует — получил бы трепку от гуаньши. Когда же он наконец кое-как освободился, гости из той комнаты уже разошлись, а в комнате Чу Ичэня погасили свет — похоже, что легли спать. Пришлось Юнь Мо ждать до следующего дня, то есть до этого самого утра, чтобы прийти и расспросить.
— Все обошлось, — Чу Ичэнь сидел у окна, отвечая несколько рассеянно.
— Гунцзы, с чего бы У Фэну вдруг вызывать вас? Уж не опознал ли он, кто вы? — тревожно допытывался Юнь Мо.
— Угу, — рассеянно отозвался Чу Ичэнь, не отрывая взгляда от того, что за окном.
— Беда! — Юнь Мо, только было слегка успокоившийся от слов «все обошлось», тут же снова заметался в панике по комнате: — Гунцзы, что же теперь делать? Он ведь не придет снова чинить вам беды?
— Не беспокойся, — Чу Ичэнь, заслышав отчаянный тон Юнь Мо, наконец обернулся, чтобы утешить его. — Он, скорее всего, больше не явится. Если только…
Говоря это, Чу Ичэнь снова перевел взгляд за окно — в ту сторону, куда ушел Бо Кун.
Если только Бо Кун сделает все так, как он ему наказал, тогда У Шэн с большой долей вероятности переменит слово. Стопроцентной уверенности у Чу Ичэня, конечно, не было. Он ведь на самом деле не владел искусством предвидения. Сегодняшний ход тоже был всего лишь игрой, ставкой в которой служили гордыня У Шэна и его презрение к нему, Чу Ичэню.
Одной лишь прямоты и верности слову, проявленных Бо Куном, было недостаточно, чтобы У Шэн согласился терпеть подле него человека, связанного с ним, У Шэном, кровной враждой. Но если этот человек — сущая безделица, не стоящая упоминания, тогда разговор другой.
Отец Чу Ичэня, Чу Ван, носил звание главы Левого цензората. В былые годы он сумел собрать вокруг себя целую когорту сановников и прилюдно, в дворцовой зале, зачитал перечень обвинений против У Шэна. Все шло к тому, чтобы бросить У Шэна в темницу и судить. А всего одной ночью позже У Шэн уже громил его дом: жену, стариков и детей — в темницу, а голову самого Чу Вана снес с плеч любимый приемный сынок У Шэна, У Фэн.
Весь род Чу, тридцать две души, был казнен по тому лживому делу. Единственный выживший, Чу Ичэнь, был сослан в ведомство Цзяофан. В тот год ему только-только исполнилось двенадцать: это был робкий, бессильный ребенок, трясущийся от страха перед У Фэном. При виде гибели отца у него не достало духу даже рта раскрыть. А ныне, десять лет спустя, он в совершенстве овладел искусством прислуживать гостям, да еще и был «покрыт» мужчиной… Что за угроза может исходить от такого человека?
У Шэн был смолоду чванлив и с гонором. В его глазах Чу Ичэнь был муравьем, которого ничего не стоит раздавить. Даже если бы он разжал пальцы и позволил этому муравью кусаться, тот вряд ли сумел бы прокусить его шкуру. Поэтому, рассуждал Чу Ичэнь, У Шэн, скорее всего, не откажется обменять его на согласие Бо Куна служить.
Однако Чу Ичэнь также знал: даже если этот замысел удастся, покинуть ведомство Цзяофан ему не дадут. Не одной лишь гордыней держался У Шэн у власти столько лет: он умел быть и обстоятельным. Даже допустив, чтобы Бо Кун остался с ним, он непременно позаботится о том, чтобы Чу Ичэнь постоянно был у него на глазах — то есть под надзором все того же ведомства Цзяофан. Это был второй слой страховки.
Конечно, Чу Ичэнь желал совсем не этого. Но в его положении оставалось для начала постараться уберечь собственную жизнь, а остальное пока отложить. Он ждал десять лет, и он своего шанса дождется.
Однако даже такое простое желание могло и не сбыться. Какова же истинная позиция У Шэна? Как показал себя Бо Кун? Обо всем этом он сейчас ровным счетом ничего не знал.
Чу Ичэнь нервничал и томился. Они с Бо Куном знали друг друга всего-то два дня, а он уже взвалил столь важное дело на человека, с которым едва знаком. С того самого мгновения, как прошлой ночью он принял это решение, он несколько раз успевал пожалеть и заколебаться. Но всякий раз перед глазами вставало лицо Бо Куна, говорившего: «Я, конечно, не выберу никого другого. Мне нужен только ты». Он произнес это так сосредоточенно и внимательно, будто отныне в его глазах в целом мире мог уместиться лишь он один.
Поэтому он в конце концов решился сделать эту ставку.
Чу Ичэнь ждал результата. Он ждал с самого ухода Бо Куна, прождал весь день и наконец, на закате, в вечернем свете, далеко в конце улицы заметил силуэт Бо Куна.
Он тут же поднялся от окна. Бо Кун тоже заметил его. Стоя посреди дороги и задрав голову, он послал Чу Ичэню победоносную улыбку.
Сердце Чу Ичэня, целый день провисевшее в пустоте, наконец опустилось на место.
Эту партию он все-таки выиграл.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Дажэнь (大人) — «господин», почтительное обращение к высокопоставленному лицу, сановнику.
http://bllate.org/book/17615/1646558
