Готовый перевод The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии! 🐶 [Перевод закончен полностью]: Глава 10. «Ты, конечно же, мне нравишься».

Серьезный вид Чу Ичэня заставил Бо Куна разволноваться еще сильнее, а заодно еще больше увериться в том, что он, кажется, все-таки рассердил свою лаопо.

— Ладно… — согласился он и вслед за Чу Ичэнем проследовал к столу. Усаживаясь, он лихорадочно перебирал в уме все, что делал за сегодняшний день. Какое же из его деяний могло вызвать недовольство?

Спустя мгновение ему и впрямь пришло в голову кое-что, и Бо Кун тут же вскочил на ноги, взял сверток в промасленной бумаге и протянул Чу Ичэню со словами:

— Вот, это тебе!

— Это… — мысль Чу Ичэня вмиг сбилась. Он бросил взгляд на печать, оттиснутую на промасленной бумаге: название «Цзуйсянь Лоу».

— После состязаний тот человек, которого зовут У Цзюнь, силком потащил меня пить в «Цзуйсянь Лоу», — торопливо заговорил Бо Кун. — Я вовсе не нарочно вернулся так поздно!

Судя по тому, что он успел повидать за эти два месяца среди людей, жены частенько сердятся на мужей, которые приходят домой поздно. А он в этот раз не только припозднился, но еще и едва не допустил, чтобы Чу Ичэня обидели. Стало быть, решил он, Чу Ичэнь сердится по самой что ни на есть законной причине.

Чу Ичэнь остолбенело выслушал это. Только спустя несколько мгновений до него дошло: Бо Кун, опасаясь его гнева, принялся объяснять свое позднее возвращение. А он-то вовсе и не сердился: в конце концов, он никогда и не примерял на себя роль так называемой жены.

Однако… со странным чувством Чу Ичэнь развернул промасленную бумагу и заглянул внутрь. Это оказалась стопка хрустящих лотосовых пирожных.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Ты специально принес это мне? — спросил он.

— Угу, — простодушно подтвердил Бо Кун. — Мне они показались очень вкусными — такие хрустящие, рассыпчатые. Вот я и завернул тебе порцию свежей выпечки, прямо из печи.

Когда Бо Кун принес пирожные обратно, они были еще теплыми. Но сразу по возвращении он наткнулся на Юнь Мо, а услышав от Юнь Мо, что Чу Ичэня, судя по всему, обидели, отшвырнул сверток и с грозным видом помчался вышибать дверь отдельной комнаты.

А потом… потом он провозился вплоть до этого самого мгновения. Лотосовые пирожные, столько времени протомившиеся в промасленной бумаге, теперь не были ни хрустящими, ни рассыпчатыми, а заодно и окончательно остыли.

Бо Кун уставился на размякшие, слипшиеся в один комок пирожные и с запозданием осознал: всучить такое в подарок — значит, похоже, только пуще разозлить. Он торопливо принялся убирать сверток, приговаривая на ходу:

— Я не нарочно! Я в следующий раз куплю тебе свежих!

Глядя на его суматошные движения, Чу Ичэнь со смешанным чувством вымолвил:

— Почему?

Бо Кун замер.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Что — почему?

— Почему ты даешь мне все это? — Чу Ичэнь имел в виду и эти лотосовые пирожные, и тот кошель, что Бо Кун отдал ему утром. Но спросить он хотел о большем. Разом, на одном дыхании, он выплеснул все недоумение, что копилось у него в душе последние два дня. — Почему ты заступаешься за меня? Почему защищаешь? — Чу Ичэнь смотрел на Бо Куна. — Мы с тобой чужие, не родня. Почему ты так добр ко мне?

Бо Кун выслушал этот вопрос с некоторым недоумением, и одновременно с чувством полной очевидности ответа.

— Потому что ты — моя лаопо. К лаопо, разумеется, надо быть добрым.

— Я мужчина, а не твоя лаопо. И ничья не лаопо, — Чу Ичэнь решил говорить начистоту. С кем-то другим он не осмелился бы на такую прямоту, но, поскольку перед ним был Бо Кун, он решил высказаться без обиняков.

Бо Кун нахмурился, будто с трудом понимая, и проговорил:

— Но… но мы же уже вошли в брачные покои?

Он и впрямь не понимает. Чу Ичэнь невольно приложил ладонь ко лбу. Он угадал. Хотя, если вспомнить, что Бо Кун рассказывал давеча У Фэну и всей той компании — мол, всю жизнь прожил в горах с дедом, — такая простодушная натура становилась, пожалуй, объяснимой.

— Брачные покои — это на самом деле… — начал было Чу Ичэнь, собираясь растолковать все Бо Куну, но вдруг осекся, вспомнив кое о чем.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Ну, растолкует он ему. А что потом? Насколько он успел узнать характер Бо Куна, стоило ему ясно, без недомолвок отказать, объяснить, что мужчины ему решительно не по душе, — и Бо Кун, скорее всего, не станет ему докучать.

Но если Бо Кун исчезнет, разве не найдется вслед за ним другой мужчина, который положит на него глаз?

Взять хотя бы У Цзюня, и то, как обошелся с ним У Цзюнь прошлой ночью. Весьма вероятно, что и следующий, кто на него позарится, поведет себя точно так же. В ведомство Цзяофан ходят почти сплошь власть имущие, привыкшие взирать на всех свысока, и продажные девицы и певцы этого заведения для них — игрушки, которыми можно вертеть, как заблагорассудится. Никому нет дела до желаний игрушки.

А Бо Куну — есть. Ему не все равно, сердится Чу Ичэнь или нет. Ему не все равно, желает ли Чу Ичэнь играть на цитре для У Фэна и прочих. Впервые с тех пор, как Чу Ичэнь попал в ведомство Цзяофан, кто-то спросил его мнения. Пусть он в конце концов так и не сказал Бо Куну правды, но Бо Кун и впрямь был другим. Не таким, как все посетители этого заведения, не таким, как подавляющее большинство людей в этом мире.

Если подумать… оставаясь с Бо Куном, он получает защиту. Сегодня У Фэн, девять шансов из десяти, уже опознал его. А если даже в тот миг и не опознал, то, зная его нрав, непременно проверит. И имя сына Чу Вана вновь всплывет перед глазами семьи У. Пока рядом Бо Кун — еще куда ни шло. Но стоит Бо Куну исчезнуть, и его дальнейшие дни обещают быть далеко не легкими. Под угрозой окажется сама его жизнь.

А цена близости с Бо Куном — всего лишь на людях подыгрывать ему, снося, когда он называет его «лаопо». И больше ничего. В конце концов, Бо Кун даже толком не разобрался, как именно входят в брачные покои.

К тому же, сегодня Бо Кун завоевал первое место на весенних состязаниях армии Диншэн. Пусть он и не попросил никакой должности, У Шэн, без сомнения, не захочет упускать такой талант. Если в будущем Бо Кун станет работать на У Шэна, то получит доступ к множеству внутренних сведений партии У Шэна. А это, возможно, даст и ему шанс на отмщение…

— Что — «брачные покои на самом деле»? — Бо Кун прождал довольно долго, но продолжения так и не услышал и невольно переспросил.

Взгляд Чу Ичэня дрогнул. Мгновение спустя он наконец принял решение и вдруг спросил:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Бо Кун, я тебе нравлюсь?

Бо Кун опешил.

Не нравится. Это было правдой. Да если бы Бо Кун хоть сколько-нибудь понимал, что такое человеческая любовь, ему бы и не понадобилось спускаться с гор за учением, упершись в преграду совершенствования.

Однако кипарисовый дух преподал ему один прием, как угождать невесте. Когда лаопо спрашивает, нравится ли она тебе, ты ни в коем случае не должен отвечать «нет». Это вопрос, в котором ответ уже подарен судьбой. Ошибешься — в легком случае она разозлится так, что небу жарко станет, в тяжелом — прямиком тебя бросит. Так что у этого вопроса существует лишь один-единственный ответ. И даже если Бо Кун вообще не знает, что такое «нравится», он обязан ответить именно так.

Поэтому уши Бо Куна дрогнули дважды, и он с самой серьезной миной солгал:

— Ты, конечно же, мне нравишься.

Обычно Бо Кун вел себя до того бесхитростно и простодушно, что его ничего не стоило обмануть. Но именно поэтому, когда он сам пытался обмануть, его лицо дышало совершенно исключительной, неподдельной искренностью. Кроме предательски дрогнувших пару раз ушей, что было незаметно остальным, на его лице не обнаружилось ни единой трещинки.

Любой, кто увидел бы, с каким лицом он сейчас говорил Чу Ичэню «ты мне нравишься», поверил бы, что его чувства глубоки, как море… в том числе и сам Чу Ичэнь.

Его кольнула совесть: он все же немного обманывал Бо Куна. Но очень скоро жажда отмщения отмела этот укол в самый дальний угол души. Он сам потянулся, взял Бо Куна за руку и нежно переплел их пальцы.

— Бо Кун, если я и впрямь нравлюсь тебе и ты хочешь быть со мной, — сказал он, — тогда завтра ты должен сделать вот что.

— Ладно, — не дослушав, сразу же согласился Бо Кун.

Взгляд Чу Ичэня дрогнул вновь. Усилием воли он задавил опять поднявшийся внутри укор совести и принялся обстоятельно втолковывать Бо Куну, что и как.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17615/1645470